«Не верьте рецензентам, фотографии расхваливаемых ими книжек выкладывающих», — мог сказать бы Гомер, если бы жил в наши дни. И был бы прав…
Про Джамбула Джабаева, известного, но не главного народного песнопевца сталинской эпохи (не забудем про Сулеймана Стальского), в моем детстве-юности (70-80-е гг.) писали и говорили уже мало, а было время, когда имя его действительно гремело по всей стране.
Вторичность стихов Джамбула для решившего познакомиться с его творениями очень заметна: пел он по-казахски, русского же языка вообще не знал, поэтому то, что мы имеем — это переводы на русский без музыкального сопровождения (о котором как об очень мощном факторе воздействия на слушателя Джамбула писали многие слышавшие его). Это все равно что читать на английском тексты песен Пугачевой, например.
Узнать об этой своеобразной фигуре советской культуры преимущественно 1930-х гг. мне было интересно, и я легко дал себя убедить рецензентам, писавшим о высоких достоинствах этой книги. Купив ее, я довольно быстро понял, что это не совсем то, чего я ожидал.
Итак, перед нами сборник статей преимущественно отечественных, а также немецких авторов, изложивших свое видение Джамбула на фоне тогдашней эпохи на международной конференции, прошедшей в Праге в 2004 г. Другими словами, это совсем не биография Джамбула, а материалы конференции о нем. Первые несколько статей (объемом около 70 стр.) действительно рассказывают о Джамбуле — его жизни, творчестве, месте в советской культуре, причем рассказывают достаточно легко и увлекательно. Даже анализ стихов Джамбула может быть любопытным и неожиданным. Скажем, строчки поэта о сталинском наркоме Ежове (о котором Джамбул написал много, как никто другой) «Он снится шпионам, злодеям заклятым, / Всегда — обнаженным, разящим булатом» вызывает замечание литературоведа Е. Добренко о двусмысленности данной характеристики: то ли батыр Ежов разил врагов обнаженным булатом, то ли снился врагу обнаженным (в свете выявленных во время следствия по делу Ежова его гомосексуальных склонностей этот вопрос нельзя считать праздным).
Все последующие материалы рассматривают какие-то отдельные аспекты тех лет, одним из действующих лиц которых становится, а иногда и не становится Джамбул. К. Богданов, В. Вьюгин, М. Мурашев и др. весьма академично разбирают в своих статьях содержание журнала «Литературная учеба», образ Джамбула в кино, тему «радио и акын» и иные смыслы, изящно обозначенные как «интермедиальные репрезентации». Здесь появляются многочисленные повторы — биографические данные Джамбула, его стихи. В общем, на любителя.
Все авторы справедливо раскрывают творчество Джамбула как часть сталинского «проекта» в области культуры, подчеркивая ту роль, которую играли в создании его текстов их переводчики на русский (возможно, подлинные авторы обильным потоком изливавшихся со страниц газет и журналов сотен стихов и поэм). Вероятно, по этой причине Джамбула забыли практически сразу после смерти Сталина, издавая его труды, разумеется, но поменяв дифирамбы в адрес Сталина на более безопасного Ленина. В наши дни Джамбула чтят только в Казахстане (это уже миф другой эпохи).
Издание вышло качественным по содержанию и оформлению (иллюстрации в тексте и на вклейке, библиография работ о Джамбуле 1937-79 гг., потом, видно перестали писать), только вот кому это будет интересно, за пределом небольшого количества специалистов? Я бы с бОльшим интересом прочитал более краткую, но содержательную биографию Джамбула. Ее-то я и рассчитывал найти под обложкой этой книги. Не вышло.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Знаете ли Вы, дорогой читатель, что дневники Михаила Кузмина стали предметом разбирательства Политбюро в 1934 г., инициированного самим Сталиным? Да, и причиной тому было приобретение недавно созданным Государственным литературным музеем дневников Кузмина, которые тот вел на протяжении почти всей своей взрослой жизни, за огромную для тех дней сумму в 20 тыс. рублей…
Вопрос вызвала не стоимость этого архива – вряд ли Сталин обратил внимание на такие мелочи, а содержанием дневников (которые он, разумеется, не читал сам), внимательно изученных «литературоведами в штатском», а конкретно, тов. Аграновым из ОГПУ.
Содержание, конечно, было ужас-ужас. Гомосексуальные оргии на «башне» у В. Иванова, регулярные походы в бани (тогдашние популярные места для однополых любовных утех), связи с официантами, солдатами и проч. Правда, ОГПУ не только продемонстировало бдительность (на что расходуются госдарственные средства?!), но и взяло дневники в разработку, изъяв на 6 лет немалую часть документов, да так и не вернув их полностью (возможно, искали компромат на своих потенциальных клиентов – такие изъятия были сделаны в отношении разных других рукописей). Не случайно ходили слухи, что на основе дневников составляли целые расстрельные списки, так много участников того, якобы нечеловеческого разврата, свидетелем и участником которого был Кузмин, погибло во время Большого террора.
Рассказывать о Кузмине не буду, желающих отсылаю к интернету или его биографии пера Богомолова. А вот картина, возникающая при чтении этих дневников, достойна отдельного разговора. Прелесть их в передаче настроения, мук творчества (Кузмин работает много, пишет стихи, прозу, музыку, рецензии, но всё время жалуется на свою лень). При этом постоянные жалобы на безденежье (хотя Кузмин получал долгое время ежемесячное пособие от Чичерина, будущего большевистского наркома иностранных дел). Постоянно встречается слово-характеристика «скука». Всё эти мелочи жизни, складывающиеся в прекрасный питерский быт...
Сложности в понимании дневников Кузмина (не только опубликованных в этом томе, но и всех остальных) заключается еще и во множестве пробелов (от дней до недель и месяцев), когда дневник не велся (не добавляют ясности периодические записи «Не помню, что было»). Поэтому многие персонажи и события, связанные с этими пробелами, остаются нераскрытыми и комментаторами не объясненными. Жизнь Кузмина, несмотря на все его дневники, по-прежнему полна неизвестностей и недоговоренностей…
Кто стал героем этих записей? Вяч. Иванов, Бунин, Блок, Ремизов, Брюсов и многие другие – литераторы, музыканты, художники, актеры. По-хорошему, это почти весь модный богемный мир тогдашнего С. Петербурга, яркой составляющей которой был в эти годы Михаил Кузмин.
Все они пишут друг другу письма и записки (некоторым даже телефонируют), заходят в гости, не зная, дома ли человек, бродят по магазинам, завтракают/обедают/ужинают в ресторанах (в отдельных кабинетах). Эдакое гламурное броуновское движение…
Понимаю, вас давно жжет вопрос – есть ли там то, что вызвало негодование Сталина? Дневники действительно показывают малоизвестную, но много обсуждаемую сферу жизни С.Петербурга – гомосексуализм, весьма распространенный среди разных слоев столичного населения. Это и мирискусники (Сомов, Бакст и проч.), ищущие новых острых ощущений и экспериментирующие с эллинской свободой. Это разные представители городской молодежи (как дворянской, так и мещанской), видящей в этом модное увлечение. К сожалению, комментаторы обошли эту тему стороной, хотя небольшой очерк сделал бы гораздо понятней этот мир, занимавший столь значимое место в жизни любвеобильного Кузмина.
С точки зрения оформления, это издание, как и следующий том, вызывает смешанную реакцию. С одной стороны, Н.А. Богомолов и С.В. Шумихин, авторы предисловия и комментариев, проделали действительно большую работу по подготовке и оформлению текста Кузмина. Их перу принадлежит небольшое предисловие о дневниках Кузмина (при этом о нем самом ничего не сказано). Дневник занимает 215 стр., комментарии к нему 120 стр., еще 45 стр. очень хороший именной указатель. Но даже специалисту по тому времени не всё будет ясно без соотвествующих разъяснений, а они не всегда имеются. Скажем, издание дневника 1934 г. комментариев предлагает почти в два раза больше самого текста. Не все иностранные слова переведены (Кузмин использует их много, не всегда грамотно). Отмечу ошибку комментаторов: на с.485 французский журнал Revue des Deux Mondes переведен как «Двухмесячное обозрение»; на самом деле это «Обозрение двух миров» или «Обозрение Старого и Нового света».
Издание очень хорошо оформлено, но нет ни одной иллюстрации, а они бы здорово украсили книгу (не говоря о совершенно другом уровне наглядности). Даю несколько фото и портретов Кузмина тех лет – просто, чтобы посмотреть на этого колоритного человека, чья внешность производила впечатление на всех его современников.
Востребованность этой замечательной книги ясно показывает нераспроданный с 2000 г. тираж в 5000 экз. Составители совершенно справедливо пишут во вводной статье, что дневник Кузмина – не просто подневная запись событий, хотя таковой она, прежде всего, является. Это дневник писателя, фиксирующего в нем свою работу над литературными текстами, и одновременно переносившего эпизоды из дневника в свою прозу и стихи, нередко практически без изменений. Как результат, для лучшего понимания дневниковых записей Кузмина хорошо держать в уме создаваемые им в тот момент произведения. Требовать этого даже от продвинутого читателя едва ли можно…
Понимая все недостатки данного издания, всё же весьма рекомендую познакомиться с дневниками М. Кузмина, этого замечательного поэта, одной из ключевых фигур нашего Серебряного века, жившего в самом центре русского модерна и подробно и откровенно рассказавшего об этом.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Эта небольшая брошюра (60 стр. текста) не то чтобы "томов премногих тяжелей", но вместила в себя жизнь, равную которой найти непросто.
Об архимандрите Павле (Груздеве) (1910-96) написано много. Порекомендую прежде всего две капитальных книги. Это работа Н.А. Черных "Последний старец: Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева)" (2004 и 2007 гг. изд.) и документальное издание "Архимандрит Павел (Груздев): документы к биографии, воспоминания о батюшке, рассказы отца Павла о своей жизни, избранные записки из дневниковых тетрадей" (2006 и 2007 гг. изд.).
Рассматриваемая работа представляет из себя сборник выдержек из рассказов самого архимандрита Павла, подготовленный М.А. Батановым. Его достоинство в том, что этот небольшой труд дает возможность познакомится с личность замечательного церковнослужителя посредством историй о его жизни, рассказанных им самим.
При этом составитель постарался сохранить своеобразный стиль повествования самого батюшки, что делает изложение ещё достовернее и красочнее.
Немного о самом отце Павле. Родился в простой крестьянской семье. Отца призвали в армию, нужда заставила детей идти побираться. От тяжелой жизни Павел убежал в монастырь, где и остался. В монахи был благословлен в 1918 г. самим патриархом Тихоном, с которым мылся в монастырской бане, о чем с большим юмором рассказал. Реально монашеский постриг принял лишь в 1962 г., хотя и до этого считал себя монахом и жизнь вел соответствующую.
В 1920-30-е гг. жил и работал в разных монастырях (в армию его не взяли как "умственно отсталого"), потом скотником в разных колхозах. В 1941 г. его вместе с другими верующими и священнослужителями арестовали по большому церковному делу. Следователь выбил Павлу, как нежелающему признать свою вину, все зубы. Но этот отказ пойти на поводу у следствия спас ему жизнь — он единственный не был расстрелян. Провел в вятских лагерях, а потом в ссылке 11 лет. Вспоминал, что службу служили даже там, благо сидело много верующих, священников и монахов. Хотя сидеть в лагере было очень тяжело, избивали и надзиратели, и уголовники, несколько раз почти до смерти.
Вернулся на родину после освобождения в 1954 г., в 1958 г., после полной реабилитации, был рукоположен в священники и служил в одном и том же храме (Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района Ярославской области) 33 года.
Оставил после себя множество устных рассказов, записанных с его слов. Обладал даром рассказчика, умея исцелять собеседника силой своего слова. Вел дневники.
Больше всего историй сохранилось о лагерях и ссылке, которые отец Павел считал своими "духовными академиями". Наверное, ради них и можно прочитать эту маленькую книжку, которую рекомендую всем интересующимся не только жизнью православного духовенства в 1920-50е гг., но и историей нашей страны в то время.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Когда немецкая армия начала наступать на Восточном фронте, она довольно быстро столкнулась с первыми представителями ислама на оккупированных территориях СССР – с литовскими и крымскими татарами. Уже 5 декабря 1941 г. были приняты специальные директивы для ведения пропаганды среди татар, в которых под пунктом 4 утверждалось: «Германский рейх дружески и с пониманием относится к потребностям мусульман». В январе 42 г. в Литве (но не за её пределами) было разрешено создать муфтиат. 22 декабря 41 г. Высшее командование вермахта дало официальный приказ о создании четырёх легионов из восточных народов – туркестанского, армянского, грузинского и кавказско-мусульманского (последний был впоследствии разделён на азербайджанский и северокавказский). Вскоре к ним присоединился и волго-татарский легион. Однако германское военное руководство довольно быстро обратило внимание на то, что ислам не играет такой значительной роли в жизни народов СССР, какую ему приписывали некоторые довоенные немецкие теоретики. Общение с пленными солдатами и офицерами РККА привело немцев к более трезвому выводу: «Среди жителей СССР национальный вопрос играет несравненно большую роль». Соответственно были смещены и аспекты немецкой пропаганды. Однако, несмотря на значительно количество пошедших на сотрудничество с нацистами (коллаборационистов) советских граждан (речь идёт приблизительно о миллионе человек), никакого успеха в боевом использовании их не только против Красной Армии, но даже и партизан (причём как на Восточном фронте, так и на Западном) немцы добиться не смогли. Легионеры сражались без огонька, нередко целыми частями переходили на сторону противника.
Почему так получилось в отношении представителей тюрко-мусульманских народов, детально и на основе множества малоизвестных архивных (отечественных и немецких) материалов рассматривает в своей книге И.Гилязов.
Большинство коллаборационистов имели свои политические программы, которые почти никогда не предусматривали полного подчинения нацистской доктрине. Они скорее полагались на немецкую поддержку для осуществления своих внутри- и внешнеполитических целей – прежде всего, создания независимых национальных государств. Но весь трагизм такого отношения к нацизму заключался в том, что, вскочив на идущий поезд нацистов, коллаборационисты думали, что они могут повлиять на его маршрут, не зная, что этапами этого маршрута являются Освенцим и Треблинка. Они не понимали, что поезд не имеет стоп-крана и уже въехал в туннель, в конце которого не было никакого света надежды. Советский коллаборационизм вообще отличался от европейского – слишком много было различий у отдельных советских народов: политических, экономических, социальных, идеологических, национальных, и у русских коллаборационистов было мало общего (а, наверное, и не было такового вообще) с жителями прибалтийских республик, и немного общего с жителями Западной Украины. Неслучайно создание в конце 44 г. Комитета освобождения народов России и РОА во главе с Власовым вызвало резкое неприятие со стороны многих других сторонников немцев, видевших во Власове прежде всего русского генерала и империалиста.
Легион «Идель-Уран», в чьём названии было объединено (якобы единое) устремление мусульманских народов Поволжья и Урала, столкнулся с теми же проблемами. Сотрудничество легионеров (различные источники сходятся, что их было около 40 тыс.) с III Рейхом никогда не предполагало равноправного сотрудничества. О каком равноправии может идти речь в случае с представителями народов СССР, которые в большинстве своём были военнопленными и оказались на германской службе в годы войны в основном под давлением сложившихся обстоятельств? Германская политика по отношению к народам СССР была изначально тупиковой, поскольку нацистской верхушкой перед ней была поставлена исключительно колониальная цель – завоевать «восточное пространство» и эксплуатировать его народы. Немецкая сторона как в лице высшего генералитета, так и простых солдат не понимала и хотела понимать культуру и менталитет воевавших на их стороне восточных народов, видя в них «унтерменшей», а в лучшем случае пушечное мясо. Ни какой самостоятельности (национальной и уже тем более политической) гитлеровская Германия никому из народов СССР предоставлять не собиралась, даже в перспективе, иначе она перестала бы быть Германией Гитлера. Жёстко тоталитарная страна (как и сталинский СССР) никогда бы не поддержала демократическое развитие других народов, которые были к тому же покорены силой оружия. В конце концов, легионеры это поняли и не случайно попытки использовать восточные народы в борьбе «против большевизма» оказались обречены на провал. Один за другим немцы снимали с Восточного фронта национальные батальоны и переводили их – либо на Западный фронт (где дезертирство оставалось бичом этих частей), либо на трудовые работы (именуя их инженерно-саперными батальонами). Лишь немногие по-настоящему антисоветски настроенные подразделения (прибалты, западные украинцы, казаки) доказали свою пригодность III Рейху – но и то преимущественно в борьбе с партизанами, а не регулярными частями РККА. Легионеры «Идель-Урана» целыми батальонами дезертировали, а то и с оружием в руках, уничтожив немецких командиров, переходили к партизанам или войскам противника, да и вдали от фронта они не особенно отличались (через штрафные лагеря прошло ок. 10 тыс. идель-урановцев).
Книга вышла в новой серии издательства Вече - на мой взгляд, удачной (пока). Хороший язык, полноценный научный (а не маскировка под него) подход и аппарат (наличие постраничных ссылок), использование всего комплекса источников и литературы, множество редких фотографий (правда, первое фото встречается аж на 70-й с.) делают эту работу обязательным чтением для всех интересующихся историей Великой Отечественной. Рекомендую!
Скрыть

К сожалению, я совершил ошибку – почему-то решил, что эта книга значительно большего формата, чем есть на самом деле. Судил по описанию - и сказок много, и цена не маленькая. Виноват, конечно, сам – надо было внимательнее аннотационную карточку изучить, там всё сказано. В общем, книжка стандартного формата, в суперобложке, на хорошей офсетной бумаге, но тонкой и просвечивающей, так что читать не очень удобно. Иллюстрации художника Д. Белозерцева довольно незамысловатые, чтобы не сказать простенькие. Такие в книжках-картонках привычнее видеть, а не в такой серии. Главное достоинство здесь – текст. Сказки все адаптированы, поэтому читаются легко. Объём всех сказок небольшой – от одной до трёх страниц, так что читать можно и самым маленьким, хотя оформление (несколько вклеек с цветными картинками и отсутствие каких-либо иллюстраций в самом тексте) предполагает более взрослую аудиторию.
Есть вопрос и по содержанию. Наполнение книжки сказками вышло довольно непоследовательным: основная масса - это латышские (90 стр.) и литовские (80 стр.) сказки. Эстонских сказок нашлось всего на 30 стр., а финских - вообще на 15. Может, последние и включать не надо было? Финляндия себя относит к Скандинавии, а не к Прибалтике. Или составитель (она же редактор - Егорова) взяла то, что было уже переведено? Возможно, это и не принципиально.
Так что думайте. Если бы не цена, смело рекомендовал бы для приобретения. Скрыть