Вера Аркадьевна Мильчина — известный отчественный литературовед и переводчик, кандидат филологических наук, научный сотрудник РГГУ. Специализируется на истории культуры и русско-французских культурных связей первой половины 19 в. В ее переводе выходили работы классиков французской литературы. Последние годы В.А. Мильчина выпускает работы, написанные на пересечении истории, филологии и культурологии.
Рассматриваемая работа интересна тем, что разбирает проблему взаимоотношений между Францией и Россией в 1830-50-е гг., когда императором Российской империи был Николай I, а Франция была то монархией, то республикой. Отношения между этими влиятельнейшими мировыми державами были почти всегда напряженными, далекими от взаимной симпатии. Франция, помня падение Наполеона и казаков в Париже, боялась России и русских, этих «северных варваров». Россия, помня нашествие «двунадесяти языков» и череду революций по всей Европе, опасалась «либеральной заразы».
Тем не менее, торговля и культурный обмен между двумя странами никогда не прерывался, хотя в него постоянно вмешивалась идеология и полиция. В.А. Мильчина и пытается в своей новой работе показать, как эти процессы отражались не на истории двух стран, как она пишет в предисловии к книге, а на историях — преимущественно французов в России. Основой этого исследования стали материалы, извлеченные из российских и французских архивов.
На мой взгляд, наиболее интересны первые две главы (объемом в 130 стр.). Сравнивая ситуацию с надзором над иностранцами в России и Франции в конце 18 – первой половине 19 в., автор показывает, что перемещения последних старались контролировать везде, так что ситуация в России не была уникальной системой (похожая практика существовала и в других странах Европы). Но удивительно личное внимание и шефа жандармов (Бенкендорфа и других), и самого императора практически к каждому приезжему французу, особенно если что-то кажется в них подозрительным. В.А. Мильчина на многочисленных примерах показывает, что решения об их судьбе принимались практически всегда в ручном режиме. При этом постоянное желание власти как-то ограничить или, еще лучше, полностью перекрыть приток французов в Россию с тем же постоянством наталкивался на заступничество за иностранцев высших чинов империи, убедительно доказывавших, что без французских артистов, механиков, учителей, торговцев, инженеров и прочей образованной публики пока никак нельзя обходиться. Гораздо лучше удалось отрегулировать отток русских во Францию, выезд в которую после 1848 г. вообще прекратился, хотя не без исключений — несмотря на всяческие ухищрения на самом высоком уровне, не удалось заставить вернуться из Парижа в Россию княгиню Ливен, сестру самого графа Бенкендорфа!
Всё вроде бы любопытно и увлекательно, но несмотря на наличие стержневой темы, соединяющей различные сюжеты книги, не оставляет ощущение, что это просто сборник статей, объединенных некой общей идеей. Глава 3 к теме книги, на мой взгляд, не имеет прямого отношения, будучи притянутой искусственно, и к тому же перегруженной цитатами. Главы 9-10 и 14 просто скучны и также избытычны документами. В целом эта книга, написанная стилистически очень хорошо, читается легко, но читать ее до конца не хочется — неинтересно. Есть несколько любопытных глав (3-8), остальное (страниц 200) можно смело сократить, если видеть аудиторией этого издания широкого читателя, на которого она, с моей точки зрения, сейчас не рассчитана. Не думаю, что тираж в 5000 экз. скоро разойдется.
С точки зрения оформления — всё на должной высоте: твердый переплет, офсетная бумага, небольшое количество забавных иллюстраций Д. Епифанова, вклейка в конце книги с хорошими цветными репродукциями, список литературы. Отсылок к цитируемым текстам, правда, нет.
В общем, вроде бы отличный пример современной научно-популярной или просветительской литературы, да вот перечитывать эту книгу не хочется, как и рекомендовать ее другим…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор этой книги - Валерий Николаевич Вахромеев (1921-2010), прожил действительно необыкновенную жизнь. Точнее, необыкновенной оказалась его молодость. Призванный в апреле 41 г., он недолго учился на танкиста, но с началом войны попал в пехоту. Уже в начале войны, его часть была практически полностью разгромлена и окружена на Западной Украине, и командиры распустили безоружных бойцов, чтобы те небольшими группами пытались самостоятельно выбираться к своим. Очень скоро, выданный в одном из селений немцам, он попал в один лагерь для военнопленных, потом в другой. Очень скоро его отправили в Германию, где только большая физическая сила и выносливость спасли его от неминуемой смерти. С самого начала он не оставлял надежды выбраться и со второй попытки он бежал. Так началась его эпопея, когда сначала втроем, потом вдвоем они шли по Германии, потом Франции, пока не добрались через несколько месяцев до Швейцарии. Два с лишним года В.Вахромеев сидел в разных швейцарских тюрьмах и лагерях для интернированных, откуда наконец смог убежать и присоединиться к французским партизанам (о чем он почти ничего не рассказал). Вернулся осенью 45 г. на Родину, которая отправила его сначала на проверку в спецлагерь НКВД, а затем на работу в одно из предприятий народного хозяйства.
К сожалению, на этом воспоминания, которые В.Н. Вахромеев начал писать в 70-х, а закончил в начале 90-х гг., обрываются. все наброски достались сыну, доведшего из до печатного вида только в конце 2010 г.
Книга получилась отличная - простая и без самовосхваления, без претензий на геройство и попыток оправдаться. Жизнь необыкновенная и в чем-то обычная, когда даже в самых чрезвычайных ситуациях человек ведет себя как должно - как человек.
Рекомендую всем интересующимся историей Великой Отечественной. Скрыть

Алексей Вячеславович Рогачев к изучению Москвы пришел не сразу. Окончив в 1978 г. МГУ, он долгое время занимался цифровой картографией, и через изучение карт Москвы занялся ее историей и архитектурой. В 1994 г. написал первый школьный учебник по москвоведению (я его помню, вещь была неплохая для своего времени). С тех пор из-под его пера вышло несколько книг (в том числе в соавторстве), преимущественно по истории Москвы концы 19 – 20 в.
При этом симпатии автора, как это не покажется странно для коренного москвича и любителя истории своего города, относятся к гораздо более близкому периоду 1930-70-х гг., или Москве советской. Дореволюционную архитектуру, как и зодчество первых послереволюционных лет (прежде всего конструктивизм), он не переносит, ценности в памятниках того времени не видит и того не скрывает. Эдакий певец «красной Москвы»…
Рассматриваемая книга посвящена истории проектирования и строительства Москвы в 1930-70-е гг. автор рассматривает как знаковые (и многократно описанные) сооружения вроде Дворца Советов и ВДНХ, так и менее затронутые историками объекты – Всесоюзный институт экспериментальной медицины и проспект Калинина.
В своем научно-популярном труде, сочетающем легкость изложения со знанием материала, А.В. Рогачев подробно разбирает пять сюжетов, начиная с почти стостраничного очерка истории особой и малоизвестной архитектуры – московских школ. Это действительно любопытный материал, на множестве примеров показывающий эволюцию этого градостроительного направления с 1920-х по 1980-е гг. Используя преимущественно открытые источники (и лишь изредка предъявляя материал, извлеченный из архивов), А.В. Рогачев не всегда цитирует привлеченные им труды. Обилие иллюстраций (рисунки и фотографии), занимающих в общем объеме книги около 100 стр., не переходит в качество: не всегда хорошее воспроизведение найденных автором иллюстративных материалов плюс не полное совпадение иллюстративного ряда с объектами, о которых идет речь в тексте (понимаю, что это не всегда вина автора).
Стараясь быть объективным и приводя различные оценки тех или иных архитектурных сооружений, А.В. Рогачев при этом не скрывает своих предпочтений, демонстрируя временами удивительную предвзятость. Не найдя ни одного доброго слова о московских строителях и архитекторах конца 19 – начала 20 в. («эти, с позволения сказать, строители», «убогие хибарки» - с.14), он также полностью оправдывает те разрушения, что были осуществлены в Москве в любимую им пору: скажем, ликвидация московских храмов вызывает у него полную поддержку («старое, ненужное уходит, уступая место новому» - с.100), а осуждение бездумному уничтожению — брезгливое недоумение («в чем состояла огромная ценность сносимых храмов?» - там же).
Подробно (и очень интересно!) рассказывая о проектировании и строительстве Дворца Советов на месте храма Христа Спасителя, автор, безжалостно клеймивший архитекторов эпохи модерна и конструктивизма, нигде не осудил саму идею этого монструозного сооружения, а также колоссальные средства, без счета и практически впустую затраченные на его строительство.
На мой взгляд, два наиболее интересных материалах данного исследования посвящены архитектуре московских школ и Дворцу Советов, два наименее интересных – ВИЭМу и проспекту Калинина.
В целом присоединяюсь к мнению рецензента Аины Приезжевой, считая, что знакомство с этим обстоятельным трудом даст любопытному читателю много полезных и малоизвестных фактов по истории Москвы прошлого века. А уж отношение к описанному в книге А.В. Рогачева он сформирует сам.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Иногда мне кажется, что некоторые книги читаю один я — ни других рецензий на них, ни заявок на рецензии. Эдакий дуэт — один автор и один читатель…
Дневники Николая Николаевича Муравьева-Карского (1794-1866), выпускать которые продолжает издательство Кучково поле, относятся к их числу. С 2015 г. вышло три тома:
первый том, посвященный Отечественной войне 1812 г. и заграничным походам русской армии, в 2016 г. – второй, включивший дневниковые записи 1816-20 гг., когда Муравьев (еще далеко не Карский) находился вдали от столиц и центральных событий того времени. Наконец, появился третий том, охватывающий последние годы правления Александра I и повествующий о делах и днях полковника Муравьева на далекой периферии империи.
Об авторе я уже писал, поэтому повторяться не буду. Подобно многим своим современникам, Н.Н. Муравьев прожил весьма бурную и опасную жизнь, о которой, к счастью, оставил очень любопытные записки. Правда, в рассматриваемом издании многие из записей делались уже не по свежей памяти, в виде скорее воспоминаний, но даже это позволило сохранить множество деталей и частностей.
Его воспоминания – это не просто описание собственной жизни, это еще и рассказ о жизни русского офицера, верно служившего царю и Отечеству, и заработавшего к концу жизни больше ран и болезней, а не материальных благ, а также репутацию боевого генерала и неплохого администратора. Однако это далеко не обычный служака (не пьет, не ворует, музицирует), дружит (точнее, приятельствует) с Грибоедовым, не особенно уважая его – см. скан стр. 160-61. Очень щепетильный, весьма требовательный к другим (о чем он потом жалел), пожалуй, человек с тяжелым характером, так нигде и не заведший друзей, Муравьев откровенно пишет, что неоднократно шел против совести, когда чувствовал, что начальству этого хочется.
Он критично оценивает большинство встреченных им соотечественников и иностранцев. Интересны картины здешних нравов (см. скан стр. 36), портреты знакомцев Муравьева (см. скан стр. 46). При этом надо понимать, что это эпоха декабристов, но таковых среди окружавших Муравьева чиновников и военных (пивших, гулявших, бивших солдат) не нашлось.
О чем рассказывает Муравьев? Уже добившийся успеха на внешнеполитическом поприще после поездки в «Трухмению» (Туркмению), Муравьев организует и проводит еще одну такую экспедицию (подробно им описанную), чтобы закрепить результаты первой. Но эта жизнь его тяготит, он добивается от главнокомандующего Отдельным Грузинским корпусом А.П. Ермолова строевой должности, и в 1823 г. получает полк. Командирская должность оказывается столь хлопотным делом, что Муравьев на год с лишним бросает вести дневник (восстановив прошедшие события потом, по памяти, в виде мемуаров).
Данное издание было подготовлено по первой (и единственной) публикации «Записок» Муравьева в «Русском Архиве» в 1888 г. Третий том записок Муравьева получил такое же обстоятельное сопровождение, как и второй том – это введение Г.В. Ляпишева, его же толковые комментарии к тексту, аннотированный именной указатель. К большому сожалению, нет карт, хотя вся книга о походах и поездках. Правда, «Кучково поле» дало вклейку с ч/б и цветными иллюстрациями. Отмечу традиционный для серии твердый переплет, хорошую офсетную бумагу. Есть небольшое количество опечаток.
Рекомендую эти познавательные воспоминания всем интересующимся историей России первой четверти 19 в., а также русской политикой на Кавказе и в Средней Азии.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Влас (точнее, Власий) Михайлович Дорошевич (1865-1923) — из тех русских литераторов, которых до революции воистину вся читающая Россия знала (кто ругал, кто хвалил, но все читали), а потом благополучно забыла.
Детство Дорошевича и путь к литературе были непростыми, хотя его родителями были люди, имеющие прямое отношение к литературе: мать-писательница и отец-метранпаж (верстальщик) Соколовы. Но мать увлеклась политикой и, скрываясь от полиции, оставила грудного малыша в гостинице. Воспитали ребенка приемные родители. Мать потом с трудом вернула сына себе, но отношения с ним испортила на всю жизнь (в сборнике есть некролог Соколовой, написанный, но не подписанный Дорошевичем).
Учился мальчик плохо (школе посвящены несколько прекрасных очерков Дорошевича в этом сборнике), рано начал работать, писать (и печататься) стал еще в гимназии, тогда же полюбил на всю жизнь театр (об этом тоже много писал). Жил и работал в Одессе, Петербурге, Москве. Считал себя именно москвичем и очень много и тепло рассказывал о Москве в своих фельетонах.
Постепенно пришла известность, потом слава, потом редакторство самой популярной и распространенной газеты империи «Русское слово». Не знаю, сколько всего миллиардов знаков выдал на-гора весьма плодовитый писатель, но в 1905 г. он объявил о выпуске собрания своих фельетонов в 12 тт. После Октября 17 г. писать перестал. Конец жизни его был печален (об этом остались дневниковые записи Чуковского). Забыт был очень скоро — и надолго.
Понять, что принесло такую славу (и славу долгую, с конца 1890-х гг. до 1917 г.) Власу Дорошевичу, помогает подготовленный в 2008 г. С.В. Букчиным сборник мемуарных работ журналиста.
Представленные в рассматриваемом сборнике произведения Дорошевича занимают меньшую часть его литературного наследства, но часть, пожалуй, лучшую.
Как часто бывает с газетно-журнальной продукцией, созданной на злобу дня, по прошествию недолгого времени она теряет и запах, и цвет. С. Венгеров писал в статье о Дорошевиче для энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, «Во вторичном чтении фельетоны много теряют. Блеск этих злободневных откликов почти исчез, но зато несравненно резче выступают все угловатости газетного шаржа».
Это не скажешь обо всех очерках Дорошевича, вошедших в этот том, но процентов 20 текста морально-назидательного характера я бы без потери содержания сократил.
«Вспоминать» Дорошевич начал на рубеже веков, когда ему еще не исполнилось и сорока – начали уходили люди, которых он лично знал. Потом они стали уходить все чаще.
Поэтому многие из предложенных в этом сборнике статей — это портретные очерки с мемуарным оттенком. Чем лучше Дорошевич знал этих людей, тем замечательней оказались его воспоминания о них.
Они очень разнообъемны – от двух до 60 стр. – и посвящены самым разным персонажам: актерам, режиссерам; купцам и предпринимателям; судьям, прокурорам и адвокатам, а также преступникам; чиновникам, журналистам, ученым и проч. Есть, правда, повторы, когда одни и те же сюжеты переходят из очерка в очерк.
Надо отметить одну особенность текстов Дорошевича — это его особый стиль. Вот пример (описание купеческой свадьбы в Москве):
«Сани были покрыты коврами.
Молодой сидел, несмотря на мороз:
- Обязательно расстегнувшись.
Чтобы было видно цепочку:
- Пущенную по жилету.
И беспрестанно поглядывал на часы:
- Чтобы показать» (с.29).
На каждой такой строчке взор тормозится. Надо привыкать – больно затейливо. Так уже не пишут, а в свое время Дорошевичу многие подражали.
В общем, получилась интересная книга об интересных временах и интересных людях, показанных глазами интересного и много видевшего человека. Человека пристрастного, своеобразного, умного.
Дорошевичу вполне повезло с составителем этого сборника – С.В. Букчин не только отобрал около 60 очерков Дорошевича и подробно их прокомментировал (комментарии занимают без малого 100 стр.), но и снабдил книгу обстоятельным введением о Дорошевиче-мемуаристе. Имеющаяся в издании вклейка с иллюстрациями дает представление о внешнем облике самого автора и многих героев его заметок.
Не буду рекомендовать эту публикацию широкому читателю (он ее и не увидел, не случайно тираж в 1000 экз. так не разошелся за восемь лет), а вот тот, кто интересуется русской дореволюционной литературой (или только публицистикой) и историей, найдет для себя много любознательного.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть