Алексей Вячеславович Рогачев к изучению Москвы пришел не сразу. Окончив в 1978 г. МГУ, он долгое время занимался цифровой картографией, и через изучение карт Москвы занялся ее историей и архитектурой. В 1994 г. написал первый школьный учебник по москвоведению (я его помню, вещь была неплохая для своего времени). С тех пор из-под его пера вышло несколько книг (в том числе в соавторстве), преимущественно по истории Москвы концы 19 – 20 в.
При этом симпатии автора, как это не покажется странно для коренного москвича и любителя истории своего города, относятся к гораздо более близкому периоду 1930-70-х гг., или Москве советской. Дореволюционную архитектуру, как и зодчество первых послереволюционных лет (прежде всего конструктивизм), он не переносит, ценности в памятниках того времени не видит и того не скрывает. Эдакий певец «красной Москвы»…
Рассматриваемая книга посвящена истории проектирования и строительства Москвы в 1930-70-е гг. автор рассматривает как знаковые (и многократно описанные) сооружения вроде Дворца Советов и ВДНХ, так и менее затронутые историками объекты – Всесоюзный институт экспериментальной медицины и проспект Калинина.
В своем научно-популярном труде, сочетающем легкость изложения со знанием материала, А.В. Рогачев подробно разбирает пять сюжетов, начиная с почти стостраничного очерка истории особой и малоизвестной архитектуры – московских школ. Это действительно любопытный материал, на множестве примеров показывающий эволюцию этого градостроительного направления с 1920-х по 1980-е гг. Используя преимущественно открытые источники (и лишь изредка предъявляя материал, извлеченный из архивов), А.В. Рогачев не всегда цитирует привлеченные им труды. Обилие иллюстраций (рисунки и фотографии), занимающих в общем объеме книги около 100 стр., не переходит в качество: не всегда хорошее воспроизведение найденных автором иллюстративных материалов плюс не полное совпадение иллюстративного ряда с объектами, о которых идет речь в тексте (понимаю, что это не всегда вина автора).
Стараясь быть объективным и приводя различные оценки тех или иных архитектурных сооружений, А.В. Рогачев при этом не скрывает своих предпочтений, демонстрируя временами удивительную предвзятость. Не найдя ни одного доброго слова о московских строителях и архитекторах конца 19 – начала 20 в. («эти, с позволения сказать, строители», «убогие хибарки» - с.14), он также полностью оправдывает те разрушения, что были осуществлены в Москве в любимую им пору: скажем, ликвидация московских храмов вызывает у него полную поддержку («старое, ненужное уходит, уступая место новому» - с.100), а осуждение бездумному уничтожению — брезгливое недоумение («в чем состояла огромная ценность сносимых храмов?» - там же).
Подробно (и очень интересно!) рассказывая о проектировании и строительстве Дворца Советов на месте храма Христа Спасителя, автор, безжалостно клеймивший архитекторов эпохи модерна и конструктивизма, нигде не осудил саму идею этого монструозного сооружения, а также колоссальные средства, без счета и практически впустую затраченные на его строительство.
На мой взгляд, два наиболее интересных материалах данного исследования посвящены архитектуре московских школ и Дворцу Советов, два наименее интересных – ВИЭМу и проспекту Калинина.
В целом присоединяюсь к мнению рецензента Аины Приезжевой, считая, что знакомство с этим обстоятельным трудом даст любопытному читателю много полезных и малоизвестных фактов по истории Москвы прошлого века. А уж отношение к описанному в книге А.В. Рогачева он сформирует сам.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Иногда мне кажется, что некоторые книги читаю один я — ни других рецензий на них, ни заявок на рецензии. Эдакий дуэт — один автор и один читатель…
Дневники Николая Николаевича Муравьева-Карского (1794-1866), выпускать которые продолжает издательство Кучково поле, относятся к их числу. С 2015 г. вышло три тома:
первый том, посвященный Отечественной войне 1812 г. и заграничным походам русской армии, в 2016 г. – второй, включивший дневниковые записи 1816-20 гг., когда Муравьев (еще далеко не Карский) находился вдали от столиц и центральных событий того времени. Наконец, появился третий том, охватывающий последние годы правления Александра I и повествующий о делах и днях полковника Муравьева на далекой периферии империи.
Об авторе я уже писал, поэтому повторяться не буду. Подобно многим своим современникам, Н.Н. Муравьев прожил весьма бурную и опасную жизнь, о которой, к счастью, оставил очень любопытные записки. Правда, в рассматриваемом издании многие из записей делались уже не по свежей памяти, в виде скорее воспоминаний, но даже это позволило сохранить множество деталей и частностей.
Его воспоминания – это не просто описание собственной жизни, это еще и рассказ о жизни русского офицера, верно служившего царю и Отечеству, и заработавшего к концу жизни больше ран и болезней, а не материальных благ, а также репутацию боевого генерала и неплохого администратора. Однако это далеко не обычный служака (не пьет, не ворует, музицирует), дружит (точнее, приятельствует) с Грибоедовым, не особенно уважая его – см. скан стр. 160-61. Очень щепетильный, весьма требовательный к другим (о чем он потом жалел), пожалуй, человек с тяжелым характером, так нигде и не заведший друзей, Муравьев откровенно пишет, что неоднократно шел против совести, когда чувствовал, что начальству этого хочется.
Он критично оценивает большинство встреченных им соотечественников и иностранцев. Интересны картины здешних нравов (см. скан стр. 36), портреты знакомцев Муравьева (см. скан стр. 46). При этом надо понимать, что это эпоха декабристов, но таковых среди окружавших Муравьева чиновников и военных (пивших, гулявших, бивших солдат) не нашлось.
О чем рассказывает Муравьев? Уже добившийся успеха на внешнеполитическом поприще после поездки в «Трухмению» (Туркмению), Муравьев организует и проводит еще одну такую экспедицию (подробно им описанную), чтобы закрепить результаты первой. Но эта жизнь его тяготит, он добивается от главнокомандующего Отдельным Грузинским корпусом А.П. Ермолова строевой должности, и в 1823 г. получает полк. Командирская должность оказывается столь хлопотным делом, что Муравьев на год с лишним бросает вести дневник (восстановив прошедшие события потом, по памяти, в виде мемуаров).
Данное издание было подготовлено по первой (и единственной) публикации «Записок» Муравьева в «Русском Архиве» в 1888 г. Третий том записок Муравьева получил такое же обстоятельное сопровождение, как и второй том – это введение Г.В. Ляпишева, его же толковые комментарии к тексту, аннотированный именной указатель. К большому сожалению, нет карт, хотя вся книга о походах и поездках. Правда, «Кучково поле» дало вклейку с ч/б и цветными иллюстрациями. Отмечу традиционный для серии твердый переплет, хорошую офсетную бумагу. Есть небольшое количество опечаток.
Рекомендую эти познавательные воспоминания всем интересующимся историей России первой четверти 19 в., а также русской политикой на Кавказе и в Средней Азии.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Влас (точнее, Власий) Михайлович Дорошевич (1865-1923) — из тех русских литераторов, которых до революции воистину вся читающая Россия знала (кто ругал, кто хвалил, но все читали), а потом благополучно забыла.
Детство Дорошевича и путь к литературе были непростыми, хотя его родителями были люди, имеющие прямое отношение к литературе: мать-писательница и отец-метранпаж (верстальщик) Соколовы. Но мать увлеклась политикой и, скрываясь от полиции, оставила грудного малыша в гостинице. Воспитали ребенка приемные родители. Мать потом с трудом вернула сына себе, но отношения с ним испортила на всю жизнь (в сборнике есть некролог Соколовой, написанный, но не подписанный Дорошевичем).
Учился мальчик плохо (школе посвящены несколько прекрасных очерков Дорошевича в этом сборнике), рано начал работать, писать (и печататься) стал еще в гимназии, тогда же полюбил на всю жизнь театр (об этом тоже много писал). Жил и работал в Одессе, Петербурге, Москве. Считал себя именно москвичем и очень много и тепло рассказывал о Москве в своих фельетонах.
Постепенно пришла известность, потом слава, потом редакторство самой популярной и распространенной газеты империи «Русское слово». Не знаю, сколько всего миллиардов знаков выдал на-гора весьма плодовитый писатель, но в 1905 г. он объявил о выпуске собрания своих фельетонов в 12 тт. После Октября 17 г. писать перестал. Конец жизни его был печален (об этом остались дневниковые записи Чуковского). Забыт был очень скоро — и надолго.
Понять, что принесло такую славу (и славу долгую, с конца 1890-х гг. до 1917 г.) Власу Дорошевичу, помогает подготовленный в 2008 г. С.В. Букчиным сборник мемуарных работ журналиста.
Представленные в рассматриваемом сборнике произведения Дорошевича занимают меньшую часть его литературного наследства, но часть, пожалуй, лучшую.
Как часто бывает с газетно-журнальной продукцией, созданной на злобу дня, по прошествию недолгого времени она теряет и запах, и цвет. С. Венгеров писал в статье о Дорошевиче для энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, «Во вторичном чтении фельетоны много теряют. Блеск этих злободневных откликов почти исчез, но зато несравненно резче выступают все угловатости газетного шаржа».
Это не скажешь обо всех очерках Дорошевича, вошедших в этот том, но процентов 20 текста морально-назидательного характера я бы без потери содержания сократил.
«Вспоминать» Дорошевич начал на рубеже веков, когда ему еще не исполнилось и сорока – начали уходили люди, которых он лично знал. Потом они стали уходить все чаще.
Поэтому многие из предложенных в этом сборнике статей — это портретные очерки с мемуарным оттенком. Чем лучше Дорошевич знал этих людей, тем замечательней оказались его воспоминания о них.
Они очень разнообъемны – от двух до 60 стр. – и посвящены самым разным персонажам: актерам, режиссерам; купцам и предпринимателям; судьям, прокурорам и адвокатам, а также преступникам; чиновникам, журналистам, ученым и проч. Есть, правда, повторы, когда одни и те же сюжеты переходят из очерка в очерк.
Надо отметить одну особенность текстов Дорошевича — это его особый стиль. Вот пример (описание купеческой свадьбы в Москве):
«Сани были покрыты коврами.
Молодой сидел, несмотря на мороз:
- Обязательно расстегнувшись.
Чтобы было видно цепочку:
- Пущенную по жилету.
И беспрестанно поглядывал на часы:
- Чтобы показать» (с.29).
На каждой такой строчке взор тормозится. Надо привыкать – больно затейливо. Так уже не пишут, а в свое время Дорошевичу многие подражали.
В общем, получилась интересная книга об интересных временах и интересных людях, показанных глазами интересного и много видевшего человека. Человека пристрастного, своеобразного, умного.
Дорошевичу вполне повезло с составителем этого сборника – С.В. Букчин не только отобрал около 60 очерков Дорошевича и подробно их прокомментировал (комментарии занимают без малого 100 стр.), но и снабдил книгу обстоятельным введением о Дорошевиче-мемуаристе. Имеющаяся в издании вклейка с иллюстрациями дает представление о внешнем облике самого автора и многих героев его заметок.
Не буду рекомендовать эту публикацию широкому читателю (он ее и не увидел, не случайно тираж в 1000 экз. так не разошелся за восемь лет), а вот тот, кто интересуется русской дореволюционной литературой (или только публицистикой) и историей, найдет для себя много любознательного.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Как история любого государства распадается на (или составляется из) истории отдельных его частей, так и история революции (гражданской войны) в той или стране может быть показана как история смуты в составляющих ее регионах.
История русской революции и Гражданской войны 1917-21 гг. — не исключение. Начавшись на севере, в балтийских болотах, она довольно быстро перекинулась дальше, на юг, где раздоры, вызванные революцией, наложились на целый букет своих, издавна существовавших проблем.
Терское казачье войско, расположенное на Северном Кавказе, стало одним из активных участников событий начала 20 в. Как и в других казачьих территориях, жители пошли воевать по разные стороны баррикад, поддерживая и большевиков, и добровольцев. Как и везде по России, ни сохранить свою самобытность, ни даже просто отбить натиск врага казакам не удалось. Терские казаки рассеялись вместе с кубанцами и донцами по всему свету, уйдя в эмиграцию.
В эмиграции интеллигенты из казаков пытались осмыслить случившееся, понять, что и когда пошло не так, была ли возможность что-то изменить. Не оставляя надежды на победное возвращение на родину, они старались сохранить свою историю, чтобы ее уроки пошли на пользу для будущего поколения.
Воспоминания Дмитрия Степановича Писаренко (1886-1937) — пример такого труда. Родом из обычной казачьей семьи (про которую, он, правда, ничего в своей книге не пишет), будущий член войскового правительства Терского казачьего войска, пятигорский атаман прошел традиционный для его сверстников путь: окончил Оренбургское казачье юнкерское училище, он начала служить у себя на родине и к началу Первой мировой войны был старшим адъютантом Войскового штаба Терского казачьего войска, расположенного во Владикавказе. В 1915 г., во время одной из служебных командировок, неожиданно оказался без теплой погоды на сильном холоде, серьезно обморозился. Начались осложнения, приведшие к ампутации обеих ног.
Став в 30 лет инвалидом, Писаренко не пал духом, продолжил службу, но по гражданской части и весной 17 г. активно погружается в политику. Как один из организаторов выборов в Учредительное собрание на Тереке, много способствовал избранию казаков в этот несостоявшийся всероссийский парламент, сделавшись известным далеко за пределами Владикавказа.
Власть большевиков Писаренко не принял, а принял участие в восстании против них, завершившемся победой казаков. С весны 1919 г. был "министром финансов" Терского казачьего войска, пережил все испытания, выпавшие казакам, в 1920 г. ушел в эмиграцию, где участвовал в попытках восстановления казачьих кругов, много писал на эту тему. Из Константинополя уехал в Боснию, несколько лет заведовал лесопилкой, а потом уже занимался частными делами.
Написанные им воспоминания о пережитом в 1917-20 гг. остались в рукописи, попавшей со временем в Пражский исторический архив, после Второй мировой войны вывезенный в СССР. Труд Писаренко находился там многие десятилетия, пока, почти через сто лет после его создания, он был выпущен издательством "Кучково поле".
В начале несколько слов о самом издании. К сожалению, это пример минималистского оформления подобных работ, периодически демонстрируемого этим издательством. Нет практически ничего, что требуется для должного оформления такого рода текстов: введения с характеристикой автора и его труда (4-х страничная заметка Ф.С. Киреева едва ли годится на это), полноценных комментариев (имеется несколько – меньше десятка – постраничных примечаний редактора), карты, иллюстраций. В конце книги имеется аннотированный именной указатель на 110 стр., но комментариев к книге он не заменяет. Так что за оформление выше тройки поставить не могу.
Сама же работа Писаренко будет интересна если не широкому читателю (которому лучше будет почитать что-то более краткое), то точно всем интересующимся историей Гражданской войны на Кавказе. В начале полковник Писаренко дает краткий очерк Терского казачьего войска, а потом переходит собственно к последовательному рассказу о терском казачестве в годы революции и Гражданской войны. Кроме описания лично им виденного, приводит свидетельства других очевидцев и большое количество документов (даже с избытком, на мой взгляд). Писалось всё это по свежим следам, с неостывшими чувствами, поэтому в тексте много риторики и публицистики. Отмечу живой эмоциональный стиль изложения, без академизма и скуки. В приложении приведены хронология Терского казачьего правительства, его конституция и одна из публицистических работ Писаренко 1920-х гг.
Я бы не назвал это издание полномасштабным исследованием терского казачества (многое осталось по разным причинам за бортом), но как добавление к другим работам по истории Гражданской войны на Северном Кавказе — это весьма ценная работа. Не думаю, что тираж в 2000 экз. разойдется быстро, но пусть возможность приобрести его будет у всех желающих.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Сразу предупрежу: это не оригинальный сборник, а репринт издания 1930 г. Его составитель – личность любопытная, есть смысл познакомится с ним. Николай Арсеньевич Корнатовский (1902–1977) — забытый сегодня советский историк, д.и.н., профессор истфака ЛГУ. Вступив в 1919 г. в Красную армию и партию большевиков, будущий профессор воюет на Западном фронте, сражается с белополяками. В боях с басмачами потерял ногу. После войны оканчивает т. н. красноармейский университет, затем военно-политический институт и до войны работает в Истпарте (Комиссии по истории Октябрьской революции и партии) в Ленинграде. Потом Корнатовский перешел в Ленинградский университет, деканом истфака которого стал в 1949 г. Но долго он им не оставался: после обращения секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) В. Андрианова к Сталину: «В книге “Борьба за Красный Петроград”, опубликованной в 1929 г., Корнатовский с троцкистских позиций дает оценку истории гражданской войны и изображает заклятых врагов Троцкого и Зиновьева как организаторов обороны Петрограда и всячески выпячивает их роль», Корнатовский был арестован и осужден на 25 лет лагерей, откуда освободился в 1954 г.
По отзывам современников, личностью Корнатовский был несимпатичной: историю досоветской России не знал и знать не хотел, лекции читал скучно, по конспекту, за другими преподавателями внимательно следил, писал на них доносы.
Из лагерей он вернулся другим человеком — разоблачал Сталина и сталинизм. С 1963 по 1969 г. Корнатовский заведовал кафедрой истории КПСС, преподавал историю советского общества почти до самой смерти.
Подготовленный Корнатовским сборник состоит из пяти частей: краткая справка от составителя – на уровне советской историографии конца 1920-х гг., трех авторских мемуаров и сборника документов (объемом от 35 до 100 стр.). Все они освещают период с конца 1918 по начало 1920 г. К каждому тексту дан крохотная сопроводительная справка об авторах, есть небольшое количество постраничных примечаний (не ко всем материалам).
По содержанию эти документы очень разной ценности, в том числе потому, что даны с произвольными, нигде не оговоренными сокращениями. Скажем, воспоминания Г. К. Гинса занимают в этом сборнике 100 стр., а в полном их издании – около 600. Вот и судите, что это за товар…
Ценность же всего сборника – практически нулевая. Про Гинса уже сказал. Генерал М Жанена, чью деятельность в России критиковали и сами французы, и другие союзники, оставил очень предвзятые мемуары. Любопытен лишь стенографический отчет «Переговоры о сдаче власти Омским правительством Политическому центру», не переиздававшийся с начала 1020-х гг., но у меня оставивший привкус фальшивки.
Зачем было переиздавать эту тухлятину столетней давности, даже предположить не могу. Видно, место в издательском плане было, вот и заполнили.
Серийное оформление. Тираж 800 экз. В конце книги – подборка ч/б фото разного качества.
Не рекомендую никому эту странную поделку – знающим людям она не нужна, пока еще не знающим лучше читать солидные издания.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть