Неровный получился сборник, но все-таки достаточно интересный. На мой взгляд, наибольшее внимание при прочтении стоит уделить статьям двух японских профессоров, пусть и из числа, так сказать, «сочувствующих», и работе самого младшего из участников, во всяком случае, если исходить из груза ученых титулов («Некоторые размышления по поводу японской формулы “ни победителей, ни побежденных”»). Кое-какую информацию для размышления можно почерпнуть из небольшого обзора, рассматривающего современные тенденции в среде историков Монголии.

К числу же явных неудач можно смело отнести пропагандистское выступление артиллерийского генерала и опусы г-жи Нарочницкой (включая предисловие), по-прежнему свято верящей, что с течением времени может меняться все, кроме закрепленных еще в советской историографии взглядов на причины, ход и итоги Второй мировой войны. Понять, в общем-то, бедную женщину можно: стоит сдвинуть хоть один камень в этом грандиозном здании, как вслед за этим скорее всего последует обрушение всей системы общественно-политических взглядов не только самой Нарочницкой, но и нескольких поколений ее соотечественников. Дойти может даже до того, что великий Народ-победитель превратится в подельника мирового фашизма, чего, понятное дело, допустить никак нельзя, если строить светлое будущее на основе славного, хоть и лживого прошлого. Скрыть

Неудивительно, что в бытность Клода Фаррера на пушечный выстрел не подпускали к советскому читателю. «Дым опиума», фактически литературный дебют этого «певца колониализма» (если не считать написанный двумя годами ранее «Циклон» и черновые наброски к роману «Цивилизованные»), представляет собой ни что иное как самый настоящий гимн опиуму. Это не заплетающаяся исповедь меланхолика, скорбящего о безвозвратно ушедших днях, а гордое торжество поэта, исполненного самоуверенности и духовной силы. Отсюда не случаен и выбор автором для своего детища формы философской притчи. Перефразируя основателя марксизма, можно заключить: Опиум есть религия народа!

Где на самом деле черпал вдохновение для своих новелл молодой французский моряк, лично мне неведомо, но смею предположить, что, как и в случае с Кольриджем (речь, конечно, о поэме «Кубла Хан»), без личного опыта не обошлось. Что-то Фаррер, вероятно, почерпнул от Эдгара По, Бодлера и мрачного юмора Лотреамона, в чем-то он явно полемизирует с де Квинси. А в результате же благодаря его изысканному перу взращенные предшественниками цветочки зла превратились в маковые головки. Правда, «поколению экстази» все это едва ли будет интересно. Скрыть

До конца жизни Еремей Иудович, похоже, так и не определился, к какому жанру литературы у него более всего лежит душа. В его писательском арсенале есть и детективы – кто же не помнит сагу про инспектора Люсина, начинавшуюся романом «Ларец Марии Медичи»! – и фантастические новеллы с явным уклоном в мистицизм, и популярные исторические расследования, с непринужденной легкостью связывающие эпохи и страны, и пронизанные вековой восточной мудростью притчи, и даже, как оказалось, пусть и не слишком удачные поэтические опыты. Главным и неизменным началом для Парнова оставалось наличие какой-нибудь тайны, загадки, от которой должно оттолкнуться в последующем изложении. Непрекращающийся поиск всего мало-мальски необъяснимого и потустороннего и заставлял его кидаться из одной крайности в другую, от пустыни Наска на остров Борнео, от тамплиеров к зороастрийцам, от Шекспира к барону Унгерну. Общей эрудиции, глубокой увлеченности, трудолюбию Парнова нельзя не отдать должное, но для того, чтобы стать писателем в истинном понимании, этого, конечно же, недостаточно. Качественного перехода от журналистики к большой литературе в его творчестве так, на мой взгляд, и не произошло. Подтверждением тому данный сборник так называемых «авентир», в котором читатели, хорошо знакомые с творчеством Еремея Иудовича, легко обнаружат многочисленные фрагменты его сочинений разных лет – от «Третьего глаза Шивы» до «Тени Люциферова крыла». Скрыть