Ребенок, оказавшийся в эпицентре военных действий; ребенок, потерявший на войне родителей; ребенок, умирающий от голода и холода. Каждая из этих ситуаций ужасна. Лене Мухиной выпало всё. Эта простая девочка, стремившаяся быть, как она сама писала, "Советской Школьницей", до войны думавшая больше всего о своей первой любви, об оценках, и почти ничего о будущем, о политике, оказалась в блокадном Ленинграде и провела там самые страшные месяцы осады, сумев эвакуироваться лишь в мае 42 г.
Обо всем испытанном и пережившем рассказал нам ее блокадный дневник, чудом сохранившийся и пролежавший многие десятилетия в архиве, никем не востребованный и никому, казалось, не нужный.
Впервые данная книга вышла в 2011 г. в издательстве Азбука, в серии «Имена». Данное издание – это перепечатка. Публикаторы этого уникального исторического источника из С.Петербургского института истории РАН подготовили отличное издание. Вычитав сложный текст, они снабдили его предисловием и заключением (автор - Сергей Яров), примечаниями, лентой времени блокадного Питера, вклейкой с фотографиями и рисунками, дав нам еще один документ, возведший жизнь простого, казалось бы, очевидца тех грандиозных событий, до уровня летописца Истории. Издательство Азбука очень точно и стильно оформило его, выпустив довольно большим для таких книг тиражом.
Лена видела немногое - круг ее друзей и родственников узок, понимала она далеко не все, мыслила и рассуждала штампами тех лет, но наблюдала и записывала то, что ей попадалась на глаза, что она слышала, так, что вместе с ней видим и слышим это все и мы.
Голод, болезни, апатия, желание спастись любой ценой, выживание за счет других, жертвование и героизм - все это можно найти на страницах ее дневника.
"Милый мой бесценный друг, мой дневник. Только ты у меня и есть, мой единственный советчик. Тебе я поведываю все мои горести, заботы, печали. А от тебя прошу лишь одного: сохрани мою печальную историю на своих страницах". Слава Богу, Лена осталась жива, дневник не пропал, голос одинокой девочки был услышан. Услышьте его и вы. Он достоин того.
PS. Интересно сравнить дневник ленинградской школьницы Лены Мухиной, рассказывающей о своих блокадных буднях, с дневником Тамары Лазерсон, повествующей о своей жизни в каунасском гетто - те же романтические переживания, отношения с друзьями и родственниками на фоне войны и смерти...

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Дмитрий Александрович Ванюков (1961-2016) — к.и.н., преподаватель политологии юрфака Саратовского госуниверситета, известный киновед, был довольно плодовитым автором. Ему принадлежит около десятка книг, посвященных преимущественно истории России 20 в. На мой (поверхностный) взгляд, в основном эти работы носили обобщающий характер, т.е. не были результатом глубокого всестороннего изучения темы, а конспективно освещали те или иные проблемы. Не поймите меня неправильно — с моей точки зрения, умение коротко и доступно изложить взгляды на какие-то вопросы, подвести итог изучению какого-то явления является настоящим искусством и встречается нечасто. Но пересказ — это все же не оригинальный труд.
Образцом такого подхода представляется книга «Голодомор», составителем которой выступил Д.А. Ванюков.
Это фактически сокращенный печатный вариант капитальной работы сотрудников российских архивов, которая в виде коллекция документов ГАРФ, РГАЭ, РГАСПИ, ЦА ФСБ России по теме "Голод в СССР. 1930 - 1934 гг." была обнародована в рамках Международной конференции по теме "Историческая и политическая проблема массового голода в СССР 30-х годов" (ноябрь 2008 г.) и доступна в интернете. Другое дело, что предполагавшийся на основе этой подборки трехтомник так и не вышел, оставшись нереализованным по причинам, о коих можно только гадать. Так что Д.В. Ванюков просто взял общедоступный материал и выпустил его в виде однотомника.
Самому составителю принадлежит небольшое введение к данному сборнику, где Америк никаких не открыто, но довольно сжато и поверхностно изложено отношение автора к данной проблеме. Кроме того, Д.А. Ванюков снабдил свой труд послесловием, в котором прокомментировал позицию тогдашнего руководства Украины по голоду в СССР. Ценности оба текста не имеют никакой. К сожалению, составитель не снабдил свою работу списком сокращений, что было бы хорошо, поскольку их в книге встречается довольно много и они не раскрываются. Кроме того, в тексте приводятся разные малопонятные термины (богарная пшеница, мерчук, ширкаты и проч.), которые мог бы объяснить составитель, чего он, увы, не сделал.
На фоне таких монументальных, но малодоступных академических изданий как «Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927- 1939: Док. и материалы»: В 5 т. / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. М., 1999-2006, и «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939: Док. и материалы»: В 3 т., 4 кн. / Под ред. А. Береловича, В. Данилова. М., 2000-2005, сей труд смотрится очень слабо.
Однако в целом сборник Ванюкова имеет свою ценность. Во-первых, он дает комплексную картину происхождения и распространения голода в стране, а также попыток на местном и государственном уровне как-то решить эту проблему, для которой был придуман чудный эфемизм «прозатруднения». Во-вторых, доступно, в виде хрестоматии эта публикация позволяет познакомиться на исходных материалах с проблемой голода 1930-34 гг., чтобы составить общее представление и изучать проблему дальше, обращаясь уже к полноценным сборникам документов и историческим трудам.
Рекомендую эту книжку, прежде всего, студентам истфаков как первичный сборник. Широкому читателю может быть любопытно познакомиться с этим изданием, но потребуется пробираться через разные малоинтересные технические документы и самостоятельно искать ответы на возникающие вопросы за пределами книги.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Звучит банально, но это действительно так: Алексей Петрович Арцыбушев (1919-) – человек необычной судьбы. Вся его жизнь – это, в известной степени, опровержение предназначаемого ему выбора пути.
Появился он на свет у стен Дивеевской обители, рядом с которой прошло его детство. Родной дед – нотариус, выбравший для себя путь духовного спасения, и перебравшийся поближе к обители Св. Серафима Саровского, которой он благодетельствовал. Две его дочери ушли в монастырь. Вторым дедом А.П. Арцыбушева был знаменитый Александр Алексеевич Хвостов, министр юстиции и внутренних дел в правительстве Николая II, чья жена и дочь тоже ушли в монастырь. Казалось бы, дворянский мальчик, выросший в религиозной семье, должен стать священником или монахом.
Но жизнь резко повернулась, не успев начаться. В 1921 г. умирает его отец, мать в 24 г. остается с двумя крошечными сыновьями на руках, но жизнь только надломилась, пока еще не рухнув. Под свое крыло их берет дядя, заботами которого они жили вполне благополучно до 1930 г., когда того арестовывают как вредителя и приговаривают к расстрелу. Вот здесь прежняя жизнь действительно рушится - лишенные всего имущества и высланные, Алексей с матерью и старшим братом отправляются в ссылку, в Муром. Правда, там пока еще не было так плохо, как позже – матери Алексея удалось даже облегчить свое положение, обратившись к «всесоюзному старосте» М. Калинину, которому однажды помог тот самый министр ВД Хвостов, своей властью отпустив из ссылки на похороны матери. Калинин, отметим, той милости не забыл, и помог.
Рос Алексей, как все тогдашние подростки, учился плохо, курил, дрался, выпивал, даже воровал вещи из дома. Но при этом был окружен замечательными людьми – верующими и любящими, чьи молитвы и спасли его. Смог окончить художественно-графическое училище в Москве, став художником, хотя мечтал быть актером. Перед войной был призван в армию, в мае 41 демобилизовался по состоянию здоровья (имел редкое заболевание глаз, грозящему полной слепотой). В армии был танкистом, поэтому на гражданке устроился слесарем, работал трактористом, механиком. С церковью и верою связь не прерывал, хотя внешне был вполне обычным человеком – работа, семья. После войны стал учиться в художественной студии, открыв свой подлинный талант, собирался в Академию художеств, но здесь жизнь дала новый сбой.
В 1946 г. был арестовал по «церковному делу непоминающих». За 8 месяцев следствия на Лубянке прошел все круги ада, которые описал потом в воспоминаниях. Решением ОСО был приговорен к 6 годам ИТЛ «За участие в антисоветском церковном подполье, ставящем своей целью свержение советской власти и восстановление монархии в стране», с последующей вечной ссылкой за полярный круг. Из-за того, что не подписал обвинение, смог сохранить себе жизнь.
В лагере чуть не умер, спасла помощь оказавшихся в нужный момент рядом людей, и то, что объявил себя фельдшером, хотя о врачебном деле не знал ничего. Вообще оказался удивительно стойким, хоть и приспосабливающимся к обстоятельствам человеком. В 1954 г. вернулся из ссылки и поселился в Москве. После реабилитации в 1956 г. стал членом Союза Художников СССР, долгие годы работая графиком.
Работать над воспоминаниями стал в 1982 г., для себя и родных. Со временем написал и издал восемь книг о невыдуманных событиях: «Милосердия двери» (впервые вышла в 2001 г., неоднократно переиздавалась), «Сокровенная жизнь души», «Горе имеем сердца», «Саров и Дивеево. Память сердца», «Матушка Евдокия. Самарканд, храм Георгия Победоносца», «Возвращение» и др.
Сейчас Алексею Петровичу почти 100 лет. Он пережил всех, кто знал его с детства. Но дух бодр, и ведет его по жизни, которая могла прерваться не один раз. Пожелаем ему еще многих лет и успехов во всех его начинаниях.
Книга «Милосердия двери» — это автобиографическая повесть о начале жизни. Она одновременно и воспоминания, и исповедь, очень откровенный рассказ о себе, с большим количеством рассуждений на моральные темы. Как говорил в одно из интервью А.П. Арцыбашев, «Писать продолжение я не могу, потому что я ничего не вижу. Не могу ни читать, ни писать. Меня жизнь поставила в такое положение, что я могу только говорить». Эти интересные и мудрые воспоминания рекомендую всем, кто хочет побольше узнать о жизни нашей страны в 1930-50-е гг. Отмечу хорошее оформление издания – твердый переплет, офсетная бумага, минимум опечаток, правда, всего десяток фото в тексте.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Никогда не думала, что придется писать негативную рецензию на творение любимца публики (и моего, в частности) Александра Васильева. И вот…
Мое личное знакомство с литературным творчеством Васильева началось с его первых ретроспективных книг «Красота в изгнании»: утонченный стиль, идеально выверенный текст, замечательный, интеллигентный (но не пафосный) русский язык, редкие изысканные фотографии. Признаюсь, на нечто аналогичное я и рассчитывала, открывая последнюю из трех последних появившихся в продаже книг - «Судьба моды». Увы и ах… Сильное разочарование. Васильев, который, по его же словам, в некотором смысле олицетворяет себя в сегодняшней России с неким мессией по моде и стилю, спустился до уровня серой, безликой, зачастую пошловатой людской массы, против которой он и пытался направить свое идейное оружие.
Да, Васильев вышел в тираж. Да, он сегодня действительно в моде. И я понимаю, что разговаривать с толпой надо на ее языке. И что вещь «от кутюр», становящаяся ширпотребом, по определению не может сохранять первоначальное высочайшее качество. Просто жаль, что работы А.А. Васильева не стали исключением… Остается ждать, когда Васильев выйдет из моды и вернется к узкому кругу избранных.
Скрыть

Впервые эта книга вышла во Франции в 1967 г., в 69 – в Германии, в 71 г. была переведена на английский, с которого в 2002 г. и был сделан русский перевод. В 2010 г. ее выпустило издательство Центрполиграф в серии "Зак линией фронта".
Везде она была очень высоко оценена критиками и читателями, уверенными в её подлинности. Военные и историки часто приводили её в качестве блестящего примера описания сражений глазами солдата-пехотинца. По словам американского историка Д. Нэша, книга долгое время использовалась в обучении американских солдат особенностей воздействия войны воздействует на человека в физическом, психологическом и интеллектуальном отношении.
Позже выяснилось, что автор книги - французский художник и писатель Ги Мумину (Guy Mouminoux) (1927-). Фамилию своей матери-немки Зайер он взял, чтобы записаться в немецкую армию. Во Франции М. известен с начала 60-х гг. как художник, автор многочисленных комиксов (под псевдонимом Дмитрий). Русская тема занимает большое место в творчестве М.: напр., у него есть комикс «Распутица» (Raspoutitsa; 1989) о судьбе немецкого солдата, взятого в плен под Сталинградом.
Герой книги – выходец из Эльзаса. Его мать немка, отец француз. Летом 42 г. 16-летний Ги добровольцем вступил в вермахт. После подробно описанной подготовки он попал водителем на Восточный фронт. Весной 43 г. С. вступает пехотинцем в одну из самых знаменитых дивизий СС «Великая Германия», в рядах которой пробыл до конца войны. Его рассказ о выпавших ему испытаниях, каковых было много даже для опытных солдат, составляет главную и самую известную часть книги (чуть больше 250 стр.). Работа С. стала революционной для своего времени – жизнь простого солдата на фронте еще никогда не была описана так откровенно и подробно. Весной 45 г. он сдался американцам, которые быстро решили, что он немецкий солдат, которых массово отпускали домой, а не француз-коллаборационист, достойный виселицы. Ги отпустили домой, где он вступил во французскую армию.
В отношении этой книги у меня есть две претензии. Первая – к автору. Вторая – к переводчику. Начнем с заголовка. Во-первых, оригинальное название книги Ги Сайера (Guy Sajer) – Le soldat oubli или Забытый солдат (забытым солдатом он стал для своей Родины – Франции, поскольку во время войны служил в немецкой армии). Во-вторых, он был рядовым очень недолго, дослужившись до (как минимум) ефрейтора. Правда, С. сам признавался в отсутствии у него лидерских качеств. Наверное, это можно назвать не принципиальным – название переделали, ефрейтор тот же рядовой, но вопросы о неточностях этим, увы, не ограничиваются.
С. объявил, что видел своей целью описание страданий и переживаний солдата на войне. Однако разговоры, ощущения, поступки 10-20-летней давности, как бы они не были ярки и значимы, с полной точностью воспроизвести НЕЛЬЗЯ. А этого в книге Сайера полно. Ясно, что многое додумывалось/переосмысливалось, т.е. подвергалось переделке. Так что уже в этом отношении книга Сайера – образец худлита, а не мемуаристики.
Впервые вопросы об истинности этих мемуаров стали задавать лишь в 1990-е гг., и с тех пор идёт спор, что это – настоящие воспоминания о войне с отдельными фактическими ошибками, или умело написанная беллетристика. Историки высказывали сомнения в достоверности книги С., указывая на неточности в наименованиях воинских частей и имён офицеров, сюжетные неувязки. С этой точки зрения, книгу С. следует считать историческим романом (подобно повести Ремарка «На Западном фронте без перемен»). По мнению других, эти неточности непринципиальны (что-то С. забыл или перепутал, да и немецкий он знал плохо), а в ряде случаев и вовсе не имеют места (что-то было порождено несовпадением немецкой, французской и английской военной терминологии). Однако есть моменты, вызывающие вопросы. Нет ни одной фотографии автора тех лет, нет фото до- или послевоенных. Неужели все погибло? Вряд ли. В немецких архивах не сохранилось документов о прохождении С. военной службы, что тоже странновато. Есть ошибки фактические: то, что он пишет про бои под Белгородом, совершенно неверно - город немцы отбили в марте 43 г., а не летом, и взят он был другой дивизией СС.
Путаницу усугубил перевод. А.Данилин – отличный переводчик, но военной терминологии не знает вовсе. Вот примеры его ляпов: у немцев, были не инженеры, а сапёры (с.32); винтовка Маузера пишется с большой буквы (с.32 и др.); «панцердивизион» (с.46) – это танковая дивизия; солдаты получают для винтовок не пули, а патроны (с.67); была дивизия Валлонская, а не «Валунская» (!) (с.113); ген.-полк. Гудериан в 43 г. командовал не дивизией (с.121), а был с 42 г. в Берлине главным инспектором бронетанковых войск; в Берлине есть р. Шпрее, а не Шпре (с.152). Зенитки у немцев были 88-мм, а не 80-мм (с.333). Нашивки с названием дивизии (с.130) назывались нарукавными манжетами. Воинские звания не объяснены (гауптман и др.). Сержантов в вермахте не было, были фельдфебели и унтер-офицеры (с.60 и др.). В вермахте английские танки Марк-2, -3 и -4 (с.111-12 и др.) на вооружении не состояли, были Р-1, -2 и т.д. до -6. Их еще обозначают как Т-1 и т.д. Танков Т-37 и КВ-85 (с.309) в РККА не было, не было и гранатомётов (с.241), были миномёты. 50-мм пушки у нас не было, была 45-мм (и 50-мм миномёт). Самолёты сбрасывают «четырёхсот- и пятисоттысячные бомбы» (с.144) – что это такое? Воронки шириной в 20 м (с.261) – м.б., футов? – от падения обычного самолёта не образуются. Пулемёты называют тяжёлыми, а не мощными (с.268). Их хватают за ствол, а не за дуло (с.323). Команды «На ноги!» (с.146) нет, есть «Встать!». Пулемёты бывают счетверёнными, а не «четырёхствольными» (с.357). Противовоздушные орудия (с.432) называются зенитными. Мой любимый перл: «Воцарился полный порядок. Раненые были похоронены» (с.365). Переводчик почему-то оставил по всему тексту ярды, мили и футы, хотя есть и метры, и километры.
Данная книга, при всех её художественных достоинствах, – спорный образец МЕМУАРНОЙ литературы о Второй мировой.
© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть