Данный сборник, вышедший в 1996 г. тиражом в 3000 экз., посвящен писателям – прозаикам, поэтам, переводчикам, либреттистам, литературоведам, театральным критикам – оказавшимся в годы Великой Отечественной войны в Ленинграде и в массе своей погибшим от голода.
Книга, состоящая из воспоминаний об ушедших и (часто) забытых писателях, станет хорошим дополнением к многочисленной литературе о блокаде. Известных имен здесь почти нет, но это, наверное, даже лучше, потому что о них и так много написано, да и понять масштаб происходящего лучше по жизни простых людей.
Кто-то погиб в самом Ленинграде, кто-то скончался от последствий дистрофии уже в эвакуации, кто-то исчез по дороге из осажденного города. Могилы многих неизвестны, да и были ли они? Есть персонажи, от которых даже фотографий не осталось…
Читая об их судьбе, понимаешь, как практически исчез целый пласт общества, который потом заменить никем не удалось.
Большая часть статей подготовлена для этого сборника, часть написана еще в 70-80-е гг. Кроме собственно воспоминаний, есть несколько документальных материалов – документы, фрагменты дневников (неопубликованных). В конце книги есть несколько полухудожественных заметок о блокаде, краткие сведения о некоторых писателях, не удостоившихся отдельных статей.
Издание носит печать полиграфии тех лет – дешевая газетная бумага разного цвета – от голубоватой до желтой. Возможно, это даже лучше для книги о блокаде.
Работа получилась добротная, честная и обстоятельная. Рекомендую. Скрыть

Я давно собираю воспоминания по истории нашего 20 (и не только) века. Сейчас уже не помню, какое у меня издание замечательных мемуаров Бенедикта Лифшица «Полутораглазый стрелец» — 1989 или 1991 г. Произвели они на меня тогда сильное впечатление. Судьба их автора мне была известна, наличие супруги в памяти не отложилось, а она была, прожив жизнь долгую, в которой ей чего-только не довелось испытать, плохого и хорошего, в том числе смерть мужа и единственного сына. Последние три десятилетия Екатерина Константиновна Лившиц посвятила восстановлению памяти и доброго имени Б. Лившица, успев добиться не многого, но по тем временам и не малого.
Данное издание — плод долгих совместных трудов разных людей, работавших еще с 1960-х гг. с Е.К. Лившиц над литературным наследством ее мужа, а потом, уже без нее, и над ее архивом. Составитель данного тома и автор вступительной статьи — географ, историк и литературовед Павел Полян (псевдоним Нерлер), авторы комментария и аннотированного указателя — П. Нерлер и Павел Успенский.
Познакомившись в годы Гражданской войны в Киеве, Б.К. Лившиц (1887-1938) и Е.К. Скачкова (1902-1987), уже довольно известный в узких кругах поэт и начинающая балерина, в 1921 г. поженились и вскоре перебрались в Петроград. Там они жили не очень долго, но вполне счастливо до конца 1937 г., когда уже признанный поэт, переводчик (в основном с французского) и мемуарист был арестован, обвинен в заговоре группы писателей во главе с Н. Тихоновым с целью убийства Сталина, и через год расстрелян (Н. Тихонова никто не тронул). 31 декабря 40 г. взяли и вдову, сына отправили в детдом, ее пытали (следователь с напарником, устав бить, по очереди плевали ей в лицо). Она получила пять лет (за знакомство с врагом народа Лившицем), полностью отбыла свой срок на севере. Сын Кирилл, ушедший добровольцем на фронт, был убит в 42 г. под Сталинградом. Перебравшись позже в европейскую часть России, она дождалась реабилитации (своей и мужа) и вернулась в Ленинград, где работала машинистской и библиотекарем.
До самой смерти собирала документы о муже, добивалась издания (переиздания) его стихов и переводов (получилось), а также воспоминаний (не дожила). В этом ей активно помогали разные люди, в том числе и П. Нерлер, собравший свой немалый архив, в частности, письма Е.К. Лившиц.
Издание выглядит следующим образом: обстоятельное введение П. Нерлера (объемом в 50 стр.), воспоминания и дневниковые записи Е.К. Лившиц (90 стр.), наконец, 200 стр. писем Е.К. Лившиц и небольшое приложение.
Е.К. Лившиц воспоминаниями о своей жизни и о Б. Лившице занялась довольно поздно, в 1960-80-е гг., но делала это несистематично и урывками. Как результат, у нас нет сколь-либо полного текста ее мемуаров, это все отрывки, фрагменты, повторения одних и тех же сюжетов, как правило, небольшого объема (5-10 стр.), иногда обрывающиеся на полуслове. Цельной картины они не дают, иногда это вообще конспект для себя, из которого мало что понятно. На мой взгляд, это очень большой грех Е.К. Лившиц, не сумевшей сохранить на бумаге те драгоценные вещи о муже и не только (напр., Мандельштаме, Ахматовой и многих других), известные только ей. То, что она писала, делала от случая к случаю, не всегда по собственной инициативе. Внятного объяснения этому странному поведению я не нахожу (болезни, бытовые тяготы и проч. были у всех).
Большинство мемуарных записей Е.К. Лившиц уже были изданы, но часто в малоизвестных и малодоступных публикациях. Ценность данного сборника заключается в том, что все эти материалы собраны здесь под одной обложкой.
Письма Е.К. Лившиц к друзьям и знакомым (в общей сложности 17 адресатам) сохранились с 1940-х гг., но основная масса пришлась на 1960-80-е гг. Эта переписка интересна разными частными деталями (в том числе и воспоминаниями о прошлой жизни), но в силу своей специфичности любопытны будут не всем.
Это добротное и хорошо оформленное издание (есть именной и географический указатели, вклейка с фото из домашнего архива) едва ли будет интересно широкому читателю, а вот интересующийся нашей историей и литературой 20 в. читатель найдет немало полезных для себя страниц.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О войне написано многое и многими. Мы — наверное — понимаем (на умозрительном уровне), что война, по определению, дело ужасное, порождая плохих людей в большем количестве, нежели уничтожая их. Воспоминания ветеранов чаще связывают со всем плохим врага, опасность быть убитым/искалеченным, голод, холод. Но народная война — а Великая Отечественная была именно такой — отправляет на фронт всех, а не только тех, кто храбр, готов жертвовать собой, ставит Родину выше своего блага и даже жизни. На войне, как в бане, люди обнажаются перед лицом смерти и не скрывают своих качеств. Зачастую эти качества становятся только заметнее.
Память (а через нее и воспоминания) плохое обычно отсеивает или уводит на задний план. В дневниках люди более откровенны. Они пишут о только что имевшем место без оглядки на будущее и не оценивая это с высоты прожитых лет.
Но военных дневников осталось мало. Распространенное представление о том, что их запрещено было вести, не подкреплено известными документами. Другое дело, что вести их было и некогда, и хранить особенно негде. Писать откровенно, к тому же, готовы были не все – мало ли что… Я уж не говорю про то, что особенно грамотных тогда было не так уж и много.
Владимир Натанович Гельфанд (1923-83) был графоманом. Писать они не просто любил — он жить без этого не мог. Мечтая стать писателем, он всю войну писал письма (своим друзьям, родственникам, случайным знакомым, за своих малограмотных солдат). Более того, он всю войну вел дневник. Дневники эти дают возможность посмотреть на фронтовую жизнь глазами обычного советского юноши, грамотного (но не очень образованного), очень патриотически настроенного (вступившего на фронте в партию), совсем не военного по характеру, еврея.
Родом с Украины, он был призванным в армию весной 42 г. и после трехнедельной подготовки сержантом-минометчиком попал на Харьковский фронт, а точнее, в Харьковскую катастрофу. Его часть была окружена, оказалась в окружении. Гельфанд смог выйти из него, был переброшен на Сталинградский фронт, в конце 42 г. ранен. После долгого лечения попал как образованный (восемь классов!) в школу младших лейтенантов и с осени 43 г. почти до самого конца войны был на фронте командиром минометного взвода. Прошел Украину, Польшу и Германию. В последней задержался в составе оккупационных частей до конца 45 г. После войны окончил историко-филологический факультет Молотовского госуниверситета (Пермь) и преподавал историю, русский язык и литературу в разных средних и профессиональных учебных заведениях. Всё время писал, его изредка печатали в разных местных газетах. Писателем не стал. Мы от этого ничего не потеряли (писатель они был никакой). Дневник хранил (вместе с огромным архивом писем и фотографий).
Отец трех сыновей. Дети и вдова уехали в 90-е гг. в Германию, вместе с этим архивом. Там дневник стараниями младшего сына был приведен в читаемый вид и в 2005 г. частично издан (вышли немецкие фрагменты дневника), в Германии и Швеции, став местным бестселлером (см. здесь http://www.gelfand.de).
Гельфанд был человеком сложным. С детства у него плохо получалось сходиться с людьми, он был слабым физически и морально. Его преследовали сверстники, били и оскорбляли сверстники и сослуживцы, на фронте командиры и подчиненные (!). Обо всем этом он пишет, и очень откровенно. Сержант, потом лейтенант Гельфанд не умел постоять за себя, дать отпор, а пытался говорить с теми, кто понимал только грубую силу. Вместо этого оп писал на них рапорты, чем еще больше раздражал всех.
Война была не его делом, он хотел быть политруком, но при этом трусом В. Гельфанд не был, воевал храбро и уверенно, любил находиться на передовой. Смерть его обходила (он дважды уступал свой окоп другим, а потом туда попадали снаряды). Наградами его обходили командиры, в том числе и из-за антисемитизма, о проявлениях которого он пишет много. Правда, пребывание на передовой чередовалось у него с (нередко длительным) нахождением в тылу, в резерве.
О его дневнике знали многие, но никто не препятствовал вести его, один политрук даже советовал, что надо записывать.
Гельфанд был продуктом советского общества, обожал Сталина и Вышинского, верил всему, что писали советские газеты. Поэтому его дневник — это взгляд советского человека, который фиксирует при этом всё. Очень интересны страницы об отступлении Красной Армии 42 г., о поведении советских военнослужащих в Германии. Очень хорошо показана мелочная, повседневная, негероическая армейская жизнь.
Не весь дневник сохранился хорошо, много записей потеряно. Данное издание подготовлено О.В. Будницким, д. ист.н., профессором Школы исторических наук "Высшей школы экономики" и его коллегами. Великолепный по содержанию и оформление труд: введение Будницкого на 25 стр., примечания почти на 160 стр., именной указатель, подборка фото из домашнего архива. По годам дневник распределился так: 25 стр. на 41 г., 70 на 42-й, 130 на 43-й, 135 на 44-й, 120 на 45-й и 70 на 46-й.
Дневник В. Гельфанда вызовет, скорее всего, чувства противоречивые, может показать нам личность несимпатичную, но я рекомендую посмотреть на войну глазами сержанта и лейтенанта Гельфанда. Такой вы ее, наверное, еще не видели.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Когда я был школьником, я читал (и перечитывал) книгу Кона "Легенды и мифы Древней Греции". Нравилась она мне очень. Книги Гаспарова мне встретились гораздо позже, а жаль...
Кто такой Михаил Леонович Гаспаров (1935-2005)? Стиховед и филолог-классик, переводчик античной, средневековой и современной поэзии и прозы. Академик РАН (1992). Лауреат Государственной премии России (1995), Малой премии Букера (1997; за сборник «Избранные статьи»), премии имени Андрея Белого (1999; за книгу «Записи и выписки»). Главный редактор «Мандельштамовской энциклопедии» и член редколлегии «Литературных памятников», «Вестника древней истории» и многих других отечественных и зарубежных изданий. Автор примерно 300 работ. Таких людей и ученых у нас было немного – он, Лотман, Аверинцев… Не осталось уже никого. Но есть их книги.
"Рассказы о древнегреческой культуре" – одна их таких книг. О чем она? Как писал сам Гаспаров, она о том, каким запомнили свое прошлое сами древние . Можно ли судить о человеке по тому, что он сам о себе рассказывает, спрашивает Гаспаров, и сам же отвечает – можно: даже когда человек присочиняет, мы видим, каков он есть и каким ему бы хотелось быть. Вот так же можно судить и о целой древней культуре – по её рассказам о себе.
Всё, что для нас сейчас само собой разумеется, когда-то было открыто впервые. И то, что надо слушаться закона; и то, что параллельные прямые нигде не пересекаются; и то, что биение пульса в человеке – от сердца; и то, что мысль о вещи может больше о ней сказать, чем взгляд на эту вещь; и то, что интересные истории можно разыгрывать в лицах и тогда это называется "драма".
Из столетия в столетие в учебниках математики переписывались почти те же определения, какие были когда-то даны Евклидом; а поэты и художники упоминали и изображали Зевса и Аполлона; Геракла и Архимеда, Гомера и Анакреонта, Перикла и Александра Македонского, твёрдо зная, что читатель и зритель сразу узнает эти образы. Поэтому лучше узнать древнегреческую культуру – это значит лучше понять и Шекспира, и Рафаэля, и Пушкина. И в конечном счете – самих себя. Потому что нельзя ответить на вопрос: "кто мы такие?", не ответив на вопрос: "откуда мы взялись?"
Прочитав эту увлекательную работу, вы узнаете, что общего между словами "космос и косметика", "гимназия и гимнастерка", "метрополитен" и "митрополит", "плазма" и пластилин", "театр" и "теория", "энергия" и "каторга".
Филолог и переводчик В.Сонькин писал в своих воспоминаниях о Гаспарове, что он спросил как-то у того, почему Гаспаров не пишет «Занимательный Рим». Ответ последнего сводился он к тому, что это, в сущности, уже новая история — римляне не успели вполне мифологизировать свою цивилизацию, от нее не осталось сказок — только истории, в основном про доблесть — и про это в таком же тоне, как про Грецию, рассказать не удастся. Может, кто-нибудь за это и возмется…
Для тех, кому захочется прочитать и другие популярные книги Гаспарова, рекомендую вот эти две: "Рассказы Геродота о греко-персидских войнах и еще о многом другом" и "Зaнимательная мифология: Сказания Древней Греции". Можно читать вместе с школьным учебником по истории, можно и вместо… Скрыть

Николай Николаевич Головин – автор многочисленных работ, посвященных истории России и ее армии (царской и Добровольческой) в начале 20 в., а также теоретических исследований проблем войны.
Н.Н. Головин был из тех русских военачальников, который пришел в военную литературу с полей сражений. В годы Мировой (или Второй Отечественной) войны он был штабным работником армейского уровня, так что описанное видел не только из кабинета ученого-исследователя, но и с боевых позиций, пройдя со своими частями весь выпавший России путь поражений и побед. До этого он был профессором Николаевской академии Генштаба, причем профессором прогрессивным, постаравшимся свои взгляды реализовать в деле.
Его книги, таким образом, объединяют серьезную теоретическую подготовку и знание академических основ военного дела с навыками боевого генерала.
Рассматриваемая работа, впервые вышедшая в Париже в 1939 г. под названием «Военные усилия России в Мировой войне», уже неоднократно издавалась в России. Данный выпуск – не самый удачный. Пустое предисловие О.Гончаренко, практически ничего не сказавшего об авторе и его личном участии в войне, подробно описавшим историю создания книги, но совершенно умолчавшем о ее историческом значении – какое впечатление вызвала после выхода в свет, какую роль в изучении вообще войны и войны мировой в частности сыграла эта книга, какие идеи были приняты и продолжены, какие позиции потребовали уточнения, где Головин (возможно, в силу отсутствия точных данных) ошибался, и проч. К тому же Гончаренко заявил, что-де после революции в Советской России никаких серьезных трудов по истории мировой войны не выходило, так власти не были заинтересованы в этом. Головин же в своей книге неоднократно на эти исследования ссылается и активно пользуется ими.
Примечания к тексту, кроме авторских, отсутствуют, указателей нет, иллюстрации даны самые банальные, переходящие из книги в книгу. Ну, твердый переплет. Бумага газетная. Даже опечатки присутствуют. С точки зрения новизны, ценность данного издания никакая. Лучше читать то, что в 2001 г. вышло в Кучковом поле. Да еще и название зачем-то переделали – книжек под этим заголовком – море. В общем – тьфу. Обычный продукт от издательства Вече.
Остается содержание. А вот здесь – настоящий кладезь. На фоне множества других работ по истории Первой мировой, и прошлых лет, и нынешних, труд Н.Н. Головина нисколько не потерял своего значения.
Автор действительно взял тот аспект участия России в мировой войне, который долгое время (да и сегодня, чего уж там) оказывался за бортом вполне серьезных писателей, как историков, так и мемуаристов, или серьезно искажался в угоду тем или иным личным или политическим обстоятельствам.
Н.Н. Головин, писавший свою книгу, замысленную как часть обстоятельного труда «Социология войны» (для представления о масштабах работы Головина рекомендую выпущенный Астрелью в 2008 г. сборник ГОловина "Наука о войне"), накануне Второй мировой, попытался в ней обобщить опыт Первой и развеять некоторые, наслоившиеся за два десятилетия с ее окончания, мифы.
Он начал с того, что при оценке потребовавшегося в течение войны напряжения России в начале 20 в. был распространен такой подход: возможности России оцениваются пропорционально численности ее населения и размерам ее территории, применяя масштаб Западной Европы. Поэтому существовал своего рода «мираж» колоссальных возможностей, созданный колоссальностью размеров России.
Дабы избежать подобной ошибки, автор посвящает три первые главы своего труда рассмотрению условий, определявших возможности России проявить то высокое напряжение, которого потребовала от нее большая европейская война. Эти главы посвящены вопросу о всеобщей воинской повинности и устройству российской вооруженной силы, делая вывод, что реально Россия располагала вполне ограниченным человеческим ресурсом, который и был в значительной степени израсходован к 1917 г.
Вторая (основная) часть книги (главы 4-9) посвящена изучению военных усилий, которые потребовались от России – сколько было призвано, сколько числилось за фронтом, сколько за тылом, сколько потеряно, как снабжалась (точнее, недоснабжалась) императорская армия всем необходимым – от оружия и боепитания до продовольствия и фуража. Все цифры сверяются по имеющимся источникам и перепроверяются автором.
Последние две главы раскрывают ход войны и настроение армии и тыла в кампании 1914, 1915 и 1916 гг., а также разложение армии в 1917 году. Эти две главы в какой-то степени вторичны, но все равно интересны и полезны.
С целью избегнуть в этих главах субъективности в оценке явлений автор постоянно предоставляет слово другим участникам событий, причем старается обеспечить по возможности всестороннее освещение исторических фактов. Этим объясняется обилие выдержек в тексте и документов в приложении. Приводимые цитаты нередко занимают по пять-десять страниц, давая читателю возможность ознакомиться с тем или иным документом.
К тому же по всему тексту даны разнообразные таблицы, не перегружающие, а дополняющие книгу. Читать ее достаточно легко, хотя это не популярная, а вполне серьезная научная работа.
Всячески рекомендую ее всем интересующимся историей нашей страны начала 20 в., в частности историей Первой мировой. Это действительно классический труд, за прошедшие 75 лет ничуть не утративший своей ценности.
PS. Вопрос – почему на обложке данного издания выставлена цитата из предисловия Генерал-майора в отставке И. С. Даниленко и подполковника И. В. Образцова к изданию труда Головина, вышедшего в издательстве Кучково поле в 2001 г.? Кстати, это было полноценное издание, с хорошим послесловием И.В. Образцова «Неизвестный анализ первой мировой».

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть