Голицыны — это заметная фамилия на исторической карте России. Проявили себя в разных ипостасях, и хотя звезд с неба не хватали, оставили свой след в отечественной истории, заметный и достойный.
Издательство «Никея» выпустило ранее записки самого известного (литературно) представителя этой семьи, С.М. Голицына (отличная вещь, между прочим). Теперь оно подготовило записки его дяди, А.В. Голицына, и бабушки, С.Н. Голицыной.
Воспоминания княгини Голицыной (Деляновой) (1951-1925) были написаны после революции и доведены до начала 20 в. В них описана ее сугубо личная жизнь (путешествия, балы, рождение детей и внуков), внешний мир почти не показан (за исключением коронаций, в которых она принимала участие) — возможно, потому, что вспоминалось только хорошее. В общем, красивое, хорошее, доброе прошлое, было о чем вспомнить. Общалась с царями и великими князьями, писала о них без реверансов. Это один сплошной текст, без разбивки на части, почти поток сознания.
Записки ее среднего сына, А.В. Голицына (1876-1951), были созданы в конце 1920-х гг. в эмиграции, и предназначались для сына. Переведены с английского. В начале он немного вспоминает о событиях 1917 г., когда он был выбран председателем исполкома Звенигородского уезда. Будучи врачом, был хорошо известен своей благотворительностью, однако (или именно поэтому) в конце 17 г. был вынужден уехать с семьей в Сибирь, где работал по специальности. Был арестован в Тюмени вместе с князем Львовым, первым председателем Временного правительства. Сидел в екатеринбургской семье, чудом уцелел. Был освобожден и скрывался в деревнях от большевиков. При белых был хирургом в военном госпитале. Отступал вместе с армией Колчака, в начале 20 г. попал в плен к красным. Полгода трудился врачом, чуть не умер от тифа. Смог добраться до Владивостока, оттуда переправился в Харбин, где после более чем годовой разлуки воссоединился с семьей. В 24 г. перебрался в США, где и осел. Продолжил успешную карьеру (думается, в Лос-Анжелесе врач-князь должен был быть весьма популярен среди местных). Дети его прекрасно устроились в Америке, два сына добились известности в Голливуде. Его оставшиеся в СССР родственники такого счастья не знали.
Обе книги изданы по рукописи (где хранились, не указано). Имеется небольшое предисловие и послесловие Г.С. Голицына, правнука С.Н. Голицыной, хорошие, но неполные. Текст С.Н. Голицыной имеет некоторое количество примечаний, в т.ч. редакторских, заметки А.В. Голицына удостоились лишь двух комментариев. Представлены две вклейки с ч/б иллюстрациями. В целом добротное оформление. Тираж не указан.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны во второй половине 19 – первой четверти 20 в. Читается легко, по прочтению остается чувство грусти.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

У этой книги есть два принципиальных недостатка – это формат и цена.
Во-первых, жаль, что данная биография вышла в малой серии ЖЗЛ, а не в большой (это, на мой взгляд, изначально наложило определенные ограничения на автора). Во-вторых, эта небольшая (хотя изящно и качественно оформленная) книга могла бы стоить и подешевле…
Д.И. Олейников – автор нескольких книг по истории России первой половины 19 в. Предыдущий его опыт в жанре жизнеописания появился в 2009 г. – это была биография графа Бенкендорфа, также изданная в серии ЖЗЛ, и действительно вызвавшая многочисленные положительные отзывы.
Интерес Д.Олейникова к русским консерваторам, причем скорее практикам, а не теоретикам, нашел выражение в попытке понять, что двигало этими людьми, и опровергнуть наросшие за многие десятилетия мифы.
Биография Бенкендорфа сразу же показала, что о нем говорит человек не только со своим взглядом (этим должен отличаться каждый настоящий историк), но и своим голосом. Доскональное знание предмета, свободная ориентация в современной литературе и литературе прошлых лет (в том числе зарубежной), активное привлечение разнообразных источников (опубликованных и архивных), умение излагать строго научный материал занимательно и легко – все эти качества хорошего и следователя и писателя стали достоянием (и безусловным достоинством) новой книги Д.Олейникова.
Как я уже сказал, малый формат, а значит, и малый объем, не позволил в полной мере развернуться автору жизнеописания одного из самых спорных российских императоров. Еще его современники (преимущественно из числа эмигрантов) видели в нем солдафона, мечтавшего не только всю Россию, но и всю Европу построить по ранжиру. Прозванный при жизни Николаем Палкиным, он принял власть на Сенатской площади 14 декабря 1825 г., а сдал ее почти через 30 лет холодным февралем 1855 г., когда положение России было столь тяжким, что многие говорили о самоубийстве царя, якобы осознавшего всю пагубность его реформ.
Встав мощной фигурой между Александром I Благословенным и Александром II Освободителем, Николай так и не стал для общества Незабвенным, хотя его политикой стало решение многих из проблем, доставшихся ему в наследство от старшего брата, причем так, чтобы они не перешли к его старшему сыну (и то, и другое свершить в полном объеме самому императору не удалось).
Именно на это обращает внимание Д.Олейников – Николай мог стать однокашником Пушкина, Дельвига и Кюхельбекера (эту идею зарубил Александр Павлович), и всю свою (не такую и долгую – менее 60 лет) жизнь он готовил первого, так сказать, «профессионального» императора – своего сына, которому досталось гораздо больше и почестей, и признания, хотя многое из того, что Александр Николаевич сделал, он достиг благодаря усилиям (в том числе и охранительным) своего отца.
Автор убедительно показывает и истоки жизненной философии Николая, и обстоятельства, формировавшие его – не характер, тот не менялся - а подходы к тому, как отвечать на вызовы времени. Николаевский принцип «идти тихо, но смело», «сделав шаг вперед, назад идти нельзя» оказался не соответствующим эпохе радикальных перемен. Надо отдать должное царю: понимая все недостатки сложившейся как до него, так и при нем «административной системы», он не пустил дела на самотек, как его старший брат, и не стал рубить сплеча, как его отец. Попытка контролировать если не всё и вся (к этому Николай как раз не стремился, и Д.Олейников убедительно показал это на примере того, какую огромную власть – и ответственность – он передавал своим соратникам), то многое, и прежде всего своим собственным примером, шла параллельно масштабным планам перестройки страны, правда, в соответствии с идеями императора, а не общества. Увидев, что ремонтировать настоящее не вполне получается, он начал готовить задел на будущее, перекладывая перемены на следующее поколение. Это ему вполне удалось – автор пишет, что даже самые последовательные критики Николая не могли не признать, что император и его эпоха подготовили одного из самых выдающихся преобразователей России – Александра II. И роль, и место Николая в истории России выглядят под пером Д.Олейникова не радикально другой – пересматривать достижения царя начали в перестройку – но убедительно объективной.
Автор смог дать не только откровенный портрет Николая-политика, но и Николая-мужа, показав его не холодным сфинксом, а вполне домашним и простым человеком. Кроме портрета самого царя, Д.Олейников смог создать точными и яркими мазками целую галерею сподвижников Николая. Кому то может показаться странным полное отсутствие в книге о Николае и его времени Пушкина, но это был сознательный выбор автора, не пожелавшего создать еще одну книгу о Поэте и Царе (на мой взгляд, это оправданный выбор). Наверное, эпоха Николая I без рассказа о культуре той поры выглядит неполной, но отказ от каких-то традиционных элементов (а может, нежелание автора частично повторять то, что уже было сказано в книге о Бенкендорфе) не видится недосмотром автора.
Безусловным преимуществом выглядит желание Д.Олейникова снять ту мишуру мифов, которыми обросла фигура Николая – от его незаконнорожденности (что почему-то очень не понравилось многим рецензентам, явно не прочитавшим книгу дальше десятой страницы, и не понявшим, что автор просто показал все версии) до его музыкальных пристрастий и участия в проектировании железных дорог. Автор показывает, откуда растут ноги эти мифов и почти в 100% случаев демонстрирует, что фактов за ними нет.
Отмечу, что рассматриваемое издание снабжено отличной подборкой иллюстраций (к сожалению, не цветных), что делает чтение её более зрительно ярким.
Очень рад, что появилось такое жизнеописание Николая I, своей полнотой, широтой, беспристрастностью изложения и уважения автора к своему герою выделяющееся среди традиционных полярных изданий о том времени (от хулящих до воспевающих). Всячески рекомендую его всем интересующимся историей России первой половины 19 в., а от автора ждем продолжения его трудов по изучения этой самой истории. Скрыть

Есть две биографии Ольги Берггольц. Первая. Родилась в 1910 г. в семье врача, рано начала писать стихи («Ленин, «Песня о знамени» и др.), которые быстро стали печатать. В 1928 г. стала женой замечательного советского поэта Бориса Корнилова, расстрелянного в 1937 г. Рассталась с ним в 1930 г., родив ему дочку Ирину. Тогда стала женой Н.Молчанова, родив ему дочь Майю. Обе девочки умирают в детстве (1933 и 1936). В июле 1937 г. Берггольц проходила свидетелем по «делу Авербаха» и после допроса попала в больницу в преждевременными родами. Уволена с работы, исключена из партии, но через год восстановлена за необоснованностью обвинений. В декабре 1938 г., беременная, арестована как участница «троцкистко-зиновьевской организации», в апреле 39 г. потеряла ребенка. Детей у нее больше не было. Опять исключена из партии. В июле 39 г. ее дело за недоказанностью состава преступления прекращено. Восстановлена в партии. В конце июня 1941 г. отправлена на работу в Радиокомитет (Дом Радио), где проработала всю войну, написав четыре книги стихов и став «блокадной музой» и одним из самых известных героев блокады. В январе 42 г. умер от истощения и болезни муж. В апреле стала женой своего коллеги по Радиокомитету Г.П. Макогоненко (1912-1985), в послевоенные годы профессор ЛГУ, исследователь русской литературы 18-19 вв., человек и ученый вполне консервативный. В августе 46 г. стала объектом критики как поклонница Ахматовой (которой в свое время сильно помогла и которую никогда не осуждала). В 51 г. награждена Сталинской премией. В 60 г. создала текст для мемориальной стены Пискаревского кладбища со ставшей знаменитой строфой «Никто не забыт, ничто не забыто». В 59 г. расстается с Макогоненко. В 67 и 68 гг. по ее работам «Первороссийск» и «Дневные звезды» созданы два одноименных фильма (в прокат вышел только последний).
Есть и другая биография. Став – по любви – женой Молчанова, изменяла ему. Последний роман завела незадолго до его смерти с Макогоненко. При этом всегда писала и говорила, что такой любви, как с Молчановым, у нее не было и не будет. В 30-е гг. стала пить, впоследствии запоями, от чего (безуспешно) лечилась. В начале блокады страдала от дистрофии, но была вывезена в Москву, где поправилась. Вернувшись в Ленинград, жила, по ее словам, хорошо – в тепле и сытно, шила себе платья. Верила до конца Сталину, верила в партию, во всем винила НКВД. Власти ее не любили, хотя и терпели. Страдала от цензуры, многое было издано лишь после ее смерти.
Судьба дала Ольге Берггольц много, много и отняла, искорежив её и как женщину, и как человека, и как поэта. Итогом стала жизнь страшная и трагичная, всесоюзная известность, причиной которой была самая ужасная война в истории нашей страны, творчество, «жестокий расцвет» которого пришелся на время, которого лучше бы никогда не было.
Обе Берггольц есть в рассматриваемой книге, которая могла, да не стала событием. Начнем с того, что рекламируемые составителями открытия и новинки в данном издании полностью отсутствуют – ВСЕ ТЕКСТЫ, напечатанные здесь, ВЫХОДИЛИ РАНЕЕ (с 1979 по 2010 г.). Составители лишь скомпоновали их, снабдив некими комментариями и хорошей подборкой иллюстраций (многие из которых действительно малоизвестны).
Дневники (самая интересная часть работы) даны в отрывках и их немного (120 стр.). Письма не особенно занимательны (85 стр.). Из следственного дела нового нет практически ничего (цитаты занимают в общей сложности полторы страницы), основная масса 25-стр. статьи – пересказ ранее опубликованных материалов. Воспоминания о Берггольц удивляют подбором – все они или о войне или о ее похоронах. Составители пишут, что и дневники, и следственное дело Берггольц закрыты для исследователей – вот в каком направлении надо работать, а не перепечатывать старьё…
Половину книги занимают стихи Берггольц – в подавляющем большинстве выходившие при ее жизни (265 стр.). Скажу честно, что как поэт, Берггольц мне никогда не нравилась. Талантливый стихотворец, она была на голову ниже своего первого мужа Б.Корнилова. О войне (не только о блокаде) писали многие другие поэты, и стихи стали хрестоматийными. Лучшим ее произведением о блокаде стала, на мой взгляд, мемориальная надпись на Пискаревском кладбище, созданная через много лет после окончания войны. Гораздо интереснее (если можно так сказать, потому что звучит цинично) ее поэзии стала ее жизнь, которой, со всей ее славой, не позавидуешь, и от которой не оторвешься. Думается, что если бы не война, Берггольц была бы малоизвестным и (наверное, справедливо) забытым советским поэтом 1930-70-хх гг., стоявшим в тени ее великих современников и старших по возрасту (и месту на поэтическом Олимпе), таких как Ахматова, Пастернак, Арсений Тарковский и многие другие.
Что касается этой книги, то вышла в общем неплохая (но дорогая) поделка, годящаяся для знакомства с жизнью и творчеством Берггольц, но ничего оригинального и интересного (тем более запретного) в ней нет. Даже к рассказу о блокаде она ничего не добавляет. Скрыть

Даже тот, кто не знает, что Р. Киплинг писал стихи (и очень хорошие!), наверняка слышал первые строки знаменитой баллады английского барда «Баллада о Востоке и Западе»
«О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд».
Так вот, этот ставший классическим перевод принадлежит перу Елизаветы Григорьевны Полонской, еще в начале 1920-х гг. подготовившей его для К. Чуковского, руководителя курсов переводчиков издательства «Всемирная литература», которые посещала Полонская.
Наверное, она ни до, ни после не думала, что — она, единственная «сестра» в группе «Серапионовы братья»! — войдет в историю отечественной литературы именно этими (переводными) стихами, а не своими, каковых у нее было много, и для детей, и для взрослых.
Сейчас ситуация изменилась (исправилась) — Елизавета Полонская числится на русском Парнасе не только поэтом «серебряного века», но и автором интересных воспоминаний о начале своей (довольно долгой) жизни.
Немного об этой самой жизни. Лиза Мовшенсон выросла в Польше в либеральной еврейской семье. Отец был инженером, мать, увлекавшаяся в детстве народничестом, занималась хозяйством. С отцом отношения у Лизы были сложные, мать стала ей подругой на всю жизнь. Со слов о матери, трогательных и пронзительных, и начинаются воспоминания Полонской (см. фото с. 31).
С детства хорошо знала и любила русскую и немецкую культуру, со временем познакомилась и полюбила французскую литературу, прежде всего поэзию. Свободно знала несколько языков, что впоследствии дало ей возможность работать переводчиком.
Еще в старших классах гимназии, когда семья переехала в С. Петербург, принимала активное участие в деятельности социал-демократических кружков (преимущественно большевистского толка). Знала Каменева и Зиновьева, Землячку и многих других, более и менее видных большевистских лидеров, о чем подробно (но с оглядкой на цензуру) рассказала во второй части воспоминаний.
Скрываясь от ареста, уехала в 1908 г. в Париж, где по настоянию отца училась в медицинской школе Сорбонны. Первое время продолжала участвовать в революционном движении (эмигрантов Париже было великое множество, особенно после 1905 г.), но со временем пришло разочарование в вождях (про Ленина, с которым шапочно общалась, она этого не пишет, но по воспоминаниям других «русских парижан» это можно установить). Там же познакомилась с русскими литераторами, и это увлечение прошло через всю жизнь, отлившись в сотни стихотворных строк. Одним из таких друзей стал И. Эренбург. Обо всем этом Полонская очень интересно и гораздо более откровенно пишет в третьей части воспоминаний.
Окончив в 1914 г. Сорбонну с дипломом врача, была призвана на франко-германский фронт и несколько месяцев была на войне. С 1915 г. в России, тем же военным врачом, о чем написала мало (всего одну страницу!), но очень жестко – см. фото стр. 320-21.
После 1917 г., о событиях которого почти ничего не пишет (видно, не знала как, чтобы прошло цензуру) работала врачом в Петрограде и продолжала писать стихи (в том числе детские), которые многие хвалили за выразительность и смелость. В 30-е гг. это всё ушло из ее творчества, ставшего обычным советским и неинтересным. Много переводила, занималась журналистикой.
Мемуары стала писать еще в середине 1940-х гг., потом продолжила в конце 1950 – 1960-ее. Под конец внутренний цензор постепенно ослабевает, возможно, с приходом понимания, что такое ее творчество в печать не пройдет, даже при использовании эзопова языка. Вот пример о возвращении реабилитированных: «Прошли 21 и 22 съезды партии. Снова жили с нами некоторые из тех, кого мы считали умершими» (с.387). В 1960-70-е гг. отрывки из ее воспоминаний выходили изредко, в основном в провинциальных журналах. Попытки публикации всего текста, предпринимавшиеся наследниками с 1980-х гг., были тщетны.
Фактически книга освещает события первой честверти 20 в. Лучшие страницы, как это часто бывает, посвящены детству и юности, учебе в Лодзи и Петербурге, потом в Париже. После 1920 г. о себе рассказывать практически перестала, писала больше о тех, кого знала: Чуковский, Гумилев, Зощенко, Вс. Иванов. Не всё здесь стало откровением, но всё любопытно.
Красочно и подробно рассказывается о двух поездках Полонской — в Коктебель и Грузию в 1924 г. Дальнейшее описывать не стала.
Подготовлено это замечательное издание Б.Я. Фрезинским совместно с наследниками Е.Г. Полонской, сопроводившим книгу обстоятельным предисловием и послесловием о жизни и творчестве этого поэта (общим объемом в 40 стр.), комментариями (на 60 стр.) и именным указателем. Минимум опечаток. Сами воспоминания занимают 465 стр. плюс два приложения на 45 стр. Есть две вклейки с ч/б фото из семейного архива.
Фрезинскому пришлось проделать большой труд по сличению разных вариантов записок Полонской. Да, в тексте есть кое-какие повторы, но их немного и они не занимают много места.
По-моему, данное издание — это ценное дополнение к тому когда-то многоголосому хору, что наполнял пространство России. Со временем он звучал всё тише и тише, пока даже эхо его не прекратилось. Но благодаря воспоминаниям Елизаветы Полонской мы можем если не услышать, то хотя бы представить многообразие той давно ушедшей жизни. Очень рекомендую всем интересующимся историей нашей страны начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Издательство "Кучково поле" продолжает выпускать малоизвестные и совсем неизвестные труды по истории Первой мировой войны. Рассматриваемая работа — образец особого рода. Это не в чистом виде воспоминания одного из участников той войны, точнее, воспоминания, но изложенные в форме романа, где главный герой, скорее всего, списан с автора и говорит его языком, но всё же не является Яковом Евграфьевичем Мартышевским, а Владимиром Степановичем Никитиным.
Нам мало что известно о подлинном Я.Е. Мартышевском. Во вводной заметке к книге "От издательства" говорится, что поиски в архиве ничего не дали. Наверное, архивы бывают разные. Я не архивист (а просто историк), но в популярном дореволюционном журнале "Разведчик" печатались различные официальные сведения, в том числе "Высочайшие приказы о чинах военных" Военного Министерства. Там Яков Мартышевский (очень редкое имя) встречается дважды: 1) МАРТЫШЕВСКИЙ ЯКОВ. Подпоручик 17-го пехотного Архангелогородского полка. Пожалован за отличия в делах против неприятеля Владимиром 4-й степени с мечами и бантом. ВП 15.05.1915 г. «Р» №1289,1915 г.; 2) МАРТЫШЕВСКИЙ ЯКОВ. Поручик 17-го пехотного Архангелогородского полка. Утверждается пожалование командующим 3-й армией за отличия в делах против неприятеля Анной 4-й степени с надписью «За храбрость» ВП 15.01.1916 г. (за информацию спасибо Ивану и Pupil с Генеалогического форума ВГД).
В газете «Русское Слово» за среду, 8-го октября 1914 г. (N 231) сообщается, что на излечении на частной квартире в Житомире находится подпоручик МАРТЫШЕВСКИЙ ЯКОВ Евстафьевич (в имени, скорее всего, была опечатка). События, изложенные в книге, полностью совпадают этими данными.
Что было до войны и после нее, неизвестно. О себе автор почти ничего не говорит. Отец (к началу войны скончавшийся) был военным, участником русско-японской войны, мать с двумя младшими дочками жила в Житомире. Сын окончил пехотное училище, расположенное в С. Петербурге, летом 1914 г. (с этого момента и начинается изложение книги). Пройдя войну (начал ротным, кончил комбатом), в начале 1918 г. отправился на Украину. Что было дальше, сказать трудно. Участие в Гражданской войне? Возможно. Эмиграция? Точно – рукопись книги создавалась в Латвии в 1920-е гг. Эта была не первая печатная работа — в 1917 г. в Петрограде вышла его двухсотстраничная книга, посвященная событиям предвоенных лет и первых месяцев войны, своего рода введение в последующую эпопею. Дальнейшая история покрыта пока что мраком. Вероятно, в заграничных (возможно, и наших архивах) есть данные о Я.Е. Мартышевском.
Рукопись каким-то образом попала в Пражский архив, пролежала там много десятилетий и наконец была издана (тиражом в 1000 экз).
О чем это, к сожалению, оставшееся недоступным тогдашнему читателю произведение? Молодой подпоручик, очень патриотически и религиозно настроенный, практически сразу после выпуска из училища попадает на фронт. Вместе с наступающей русской армией его пехотный полк пересекает русско-австрийскую границу и начинает боевые действия в Галиции. Раненный в первом же бою, попадает в госпиталь и после довольно долгого выздоровления (рана оказалась сложной) возвращается в родной полк.
Первые две рассказывают о русском наступлении летом-осенью 1914 г. против Австрии. Третья глава начинается с отступления и зимнего сидения окопах, а потом Великого отхода русской армии из Галиции весной-летом 1915 г. Фактически первые 600 с лишним стр. — это подробнейшее описание первого года войны.
Очень хорошо, со знанием дела, описаны и бои, и мирные дни. Автор откровенно пишет обо всех своих переживаниях, признается в страхе, усталости. Лучше всего ему удаются батальные сцены, видно, что это всё не выдумано, а взято из реальной жизни. Офицеры и солдаты в массе своей герои, кладущие жизни на алтарь Отечества. Командиры, опять же в массе своей, бездари и карьеристы, не задумываясь кладущие сотни и тысячи человеческих жизней под пушки и пулеметы противника ради своих низменных целей. Тыл живет своей жизнью, войной интересуется мало. В общем, военное братство и прочие вещи, описанные в десятках прекрасных книг на самых разных языках по обе стороны океана.
Автор "По скорбному пути", конечно, не Ремарк и не Хемингуэй, но его труд читается не с меньшим удовольствием. Я. Мартышевский, воспитанный явно на классической литературе, дает нам помимо чисто батальных сцен, много лирики и всякой беллетристики, но это не отталкивает, поскольку смотрится органично и позволяет лучше понять мир главного героя. Конечно, небольшая редактура (в основном по сокращению — есть сюжетные повторы) не помешала бы, но в целом это целостное произведение со своим стилем. Даже явно фальшивые разговоры с солдатами, которых молодой офицер явно не знает и не понимает, но всё время "ласково треплет по рукаву" и называет "братец", вполне вписываются в мое представление о тогдашнем офицерстве.
Жаль, что повествование как бы обрывается: последние 50 стр. очень кратко излагают события с начала 1916 до н. 1918 г.
Увы, оформление книги опять оказалось не на высоте: крошечное предисловие, почти что не о чем (про автора нечего написать, напиши о том времени, самой книге), немного примечаний от редактора (насчитал пяток и в то в самом начале текста), отсутствие карты, хотя автор дает постоянно детальные привязки к местности. Многовато опечаток. в общем, старая история об экономии на главном.
Очень рекомендую эту отлично написанную книгу всем интересующимся историей Первой мировой войны как замечательное, откровенное и подробное, описание от первого лица опыта русского офицера, попавшего на войну и пережившего ее.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть