Один из моих любимых жанров исторической литературы, если так можно сказать — это воспоминания. Он сложен для использования в работе, поскольку очень субъективен, но в силу своей субъективности и максимально человечен.
По этой причине серия «Россия в мемуарах» издательства НЛО привлекала меня еще с 1990-х гг. публикацией малоизвестных или вообще не изданных ранее воспоминаний по истории отечественной истории 19-20 в. Практически все эти выпуски я приобрел и прочитал.
Наверное, одной из последних нечитанных работ в этой серии была издание записок Ивана Николаевича Лобойко (1786-1861). Меня несколько смущало содержание его мемуаров, казалось несколько провинциальным и мелковатым, что ли. Но тот факт, что текст Лобойко был подготовлен к печати и прокомментирован А.И. Рейтблатом, гарантировал, казалось бы, что материал будет достойного качества.
Я был и прав, и не прав. Прав в том, что, действительно, А.И. Рейтблат выдал на гора по настоящему качественный продукт: обстоятельная вводная статья о Лобойко и его трудах, подробные комментарии на 60 с лишним стр., аннотированный именной указатель. В общем, всем бы изданиям такого составителя и комментатора.
Не прав, увы, я был в том, что отличной упаковке будет соответствовать такое же содержание. Лобойко, как деликатно характеризует его Рейтблат, был человеком разносторонне образованным и знающим, но при этом весьма разбрасывающимся — много чем за свою немалую жизнь занимался, но мало что довел до конца. Вот и воспоминания его существуют в нескольких вариантах, несколько раз начатых, но так и незавершенных. Это не единственная особенность мемуарных трудов Лобойко, но в начале несколько слов о нем самом.
Родившись в семье небогатого чиновника-малоросса, Лобойко окончил только что открытый Харьковский университет. После недолгой службы учителем немецкого языка и литературы (к языкам он вообще имел способности) в местных гимназиях, перебрался сначала в Варшаву, а потом в С. Петербург чиновником, где тоже преподавал и писал. Заведя в столице разные литературные знакомства, вступил в Вольное общество любителей российской словестности, где общался с лучшими тогдашними писателями и поэтами (свои способности в этой области не особенно переоценивал, современники же были к нему еще строже, но тогда образованных людей было столь немного, что каждый был на счету).
Не без помощи своих новых связей попал на место профессора русского языка и словестности Виленского университета (1822-32). Это оказалось вполне его местом. Поляки плохо знали русский язык, да и не особенно старались его узнать; Лобойко же, будучи не совсем русским и искренне интересовавшимся польской литературой, смог ненавязчиво показать достоинства нового «языка межнационального общения». Звезд с неба он не хватал, был монархистом, увлекался этнографией, писал много, печатался мало, в общем, обычный чудокаватый ученый.
Когда университет ликвидировали, до выхода в отставку в 1840 г. преподавал в виленских же римско-католической Духовной академии и военно-медицинской академии (огрызки бывшего университета). Потом путешествовал, писал статьи для журналов, дважды (в 1843 и 1856 гг.) принимался за воспоминания.
Рассматриваемая книга включает в себя оба варианта этих воспоминаний, несколько повторяющих друг друга, но различающихся. В первой части много о юности и жизни до Виленского университета, много заметок конспективного характера, имеются сбои в хрогологии. Во второй части, созданной уже в годы александровской оттепели, содержится подробный и интересный рассказ об учиненном разгроме университета в Вильно, начавашемся со следствия по делу т.н. филаретов (псевдо тайное общество поляков, раздутое русификаторами поздних алексадровских времен до некоего гигантского антиимперского заговора). Повестование о следствии, тянувшемся несколько лет, занимает значительную часть второй части воспоминаний Лобойко и является, на мой вкус, лучшим разделом его мемуаров.
Остальное читать было не очень интересно: много деталей о разных ученых и литераторах, встреченных Лобойко, его трудах, сегодня практически неинтересных даже специалистам. Быт, нравы, разные любопытные подробности, оригинальный стиль и проч. — этого вы у Лобойко не найдете.
Поэтому рекомендовать сей славный труд довольно среднего ученого и писателя, при всем уважении к А.И. Рейтблату, поставившему своим изданием его воспоминаний И.Н. Лобойко настоящий памятник ему, не берусь. Есть более интересные и значимые текста о том времени и людях.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Уникальное, очень стильное, прекрасно оформленное литературно-художественное издание, удивительным образом передающее дух ушедшей эпохи. Всего представлено более 500 детских фотографий и открыток дореволюционного периода (преимущественно постановочные (студийные), главные герои которых – дети представителей различных сословий: дворянства, священничества, военных, чиновников). Помимо несравнимого удовольствия от простого лицезрения милых мордашек, очень интересно рассматривать детали одежды детишек, их родителей, нюансы интерьеров фотостудий и жилых помещений. Поистине экскурс в моду и стиль вековой давности. Книга состоит из 11 тематических разделов, в каждый из которых включены текстовые выдержки о детстве и о том, что с ним связано (игры и игрушки, праздники, одежда) как из литературных произведений, так и из личных воспоминаний. Среди авторов: М. Добужинский, В. Верещагин, Е. Шварц, А.Цветаева, П. Граббе, Т.Карсавина и многие другие. Кроме фотографий, множество "карандашных" и "силуэтных" иллюстраций. Фотографии и иллюстрации выполнены в оригинальных черно-коричнево-серо-белых тонах, местами отретушированы. Каждая страница имеет оригинальное оформление. Прекрасная полиграфия, фотографии высокого качества. Мелованная бумага. Большой формат. Суперобложка. Напечатано в Латвии. Тираж 2 т. экз. Отличный вариант как для подарка, так и для приобретения в "семейную" библиотеку. Скрыть

Обычно в рецензии на ту или иную биографию я рассказываю о самом герое рассматриваемой книги, но фигура Пришвина даже после прочтения того, что написал о нем Варламов, осталась мне не вполне ясна, так что я расскажу только о своих впечатлениях от его работы.
Алексей Варламов – признанный беллетрист и автор уже нескольких книг о русских/советских писателях в серии ЖЗЛ, как об очень известных (М.Булгаков), так и гораздо менее известных – Грин, Пришвин. Безусловным достоинством научного метода Варламова является тщательное рассмотрение жизни и творчества его героя и опора на источники. Варламов изучил множество работ о Пришвине – как научных работ, так и публицистических статей, его архив (прежде всего, наверное, главную работу его жизни – Дневник, из 25 томов которого опубликовано пока что только четыре), воспоминания современников и проч. Автор делает обширные выписки из различных пришвинских текстов, давая тем самым читателю возможность напрямую знакомиться с мыслью и словом Пришвина. Технически данная книга снабжена полноценным научным аппаратом – имеется краткая библиография, представлены указатель имен и указатель произведений Пришвина, все чужие (не-варламовские) слова снабжены точными ссылками, сведенными в примечания объемом в 30 стр., что выгодно отличает ее от многих других, даже и хороших, публикаций в ЖЗЛ, смотрящихся нередко чистой беллетристикой. Пришвин показан на фоне грандиозных событий, в окружении самых различных людей, человеком мятущимся, страстным, борющимся с собой и миром, ищущим, временами сильным, временами слабым – в общем, живым человеком, а не плоским портретом. Все это изложено хорошим русским языком, просто и ярко, но настоящей биографией Пришвина, о котором все же писали достаточно много, правда, в основном литературоведы, данная работа не стала.
Что, на мой взгляд, помешало Варламову? Может быть, как литератор прежде всего, а не историк литературы, и уж тем более не историк, он слишком много внимания уделил именно творчеству Пришвина - в ущерб его жизни. Его рассказ об этом писателе выстроен не столько хронологически (особенно в первой части), сколько тематически: подробно разбирается та или иная проблема – Пришвин и Розанов, Пришвин и проблемы пола, Пришвин и его женщины, Пришвин и сектанты и т.п. Как будто кто-то подносит к огромной карте увеличительное стекло и показывает крупным планом то гору, то лес, то дорогу, то поселок – вроде бы видно много разного, а целостной картины не возникает. Между этими различными проблемами и тем, как они отражались в книгах Пришвина, сам Пришвин куда-то проваливается. Например, Варламов говорит, что вскоре после Октябрьской революции Пришвин вместе с группой литераторов-эсеров был ненадолго арестован. В чем именно обвиняли, сколько сидели, как шли допросы, почему выпустили – ничего нет. Лишь из "Основных дат жизни и творчества Пришвина" узнаешь, что сидели две недели. После окончания учебы в России и Германии и до начала литературной карьеры Пришвин несколько лет работал работал агрономом, сотрудником лаборатории в Петровской сельхозакадемии, секретарем у одного из столичных чиновников. Отсюда и хорошее практическое знание сельской жизни, определенные исследовательские навыки и проч. В книге об этом ничего нет. Почему? Варламову это было неинтересно? На его взгляд, это не оказало влияния на творчество Пришвина? Материалов мало? Автор этого не объясняет.
Еще пример. В начале войны Пришвин с новой женой поселился в деревне Усолье, где он часто бывал в 20-30-е гг. Там были огромные торфоразработки, пагубно сказавшиеся на окружающей природе. Варламов (мимоходом) пишет, что ранее писатель активно выступал против уничтожения лесов и заболачивания местности, за что местные жители, имевшие удобный заработок и не понимавшие того, что сейчас мы называем "экологией", грозились его чуть ли не убить. На мой взгляд, это очень интересная тема, на которой, особенно в наше время, стоило бы остановиться подробно. Да и познакомиться с соответствующими трудами Пришвина, его природоохранительными аргументами было бы любопытно. Опять непонятное и никак не объясненное Варламовым исключение значимой части пришвинской биографии из книги о нем. Наконец, Пришвин два раза встречался с Калининым и имел долгие беседы с ним, оставив об этом воспоминания. Ничего об этом. Можно приводить и другие примеры, но суть не меняется – эти пробелы, пропуски в жизнеописании Пришвина мешают пониманию и его литературной биографии. Причем исправить данный, на мой взгляд, недостаток, совсем несложно – достаточно ввести в текст книги 20-30 страниц, которые бы закрывали эти лакуны, и книга обретет нужную плотность и упругость, лишится той дряблости и провисания, которая делает эту (вторым изданием вышедшую!) публикацию недосказанной и поэтому неполной.
К сведению "писатели, посвятившие значительный труды опсианию природы охотничьих рассказов" (sic!), в каковых он числит только Пришвина, широко известны читателям – это, напр., Тургенев с его "Записками охотника" и многочисленными (и блестящими) описаниями природы практически во всех его повестях и рассказах, это С.Т. Аксаков с его, может быть, и менее известными, нежели "Аленький цветочек", "Записками об уженьи рыбы" и "Записками ружейного охотника Оренбургской губернии". Про охоту много писал Некрасов. В более позднее время прекрасные книги о природе создавали Бунин и Пасутовский. Наконец, детские книги о природе писал далеко не только Пришвин, из его современников вспомним только Бианки. Да и писал Пришвин далеко не только о природе (см. книгу Варламова о нем)... Скрыть

Поскольку два фотографа уже оставили свои снимки данной книги, остановлюсь на содержании этой любопытной работы.
Прасковья Евгеньевна Степанова (в замужестве Мельгунова) прожила долгую жизнь. Появившись на свет в Москве в 1881 г., скончалась она в 1974 г. в Австрии, а похоронена была в Париже. Этот век изобиловал многими и многими событиями, очевидцем которых она не просто была, но и оставила нам свои воспоминания о них.
С юности Прасковья Евгеньевна была вовлечена в революционное движение – даже Высшие женские курсы окончить не смогла, была исключена за принадлежность к партии эсеров (по тем временам – самые страшные террористы) и доучивалась в Швейцарии. Вернувшись на родину, много печаталась, подготовив не один сборник документов по истории нашей страны 18-19 вв.
Будучи с 1902 г. женой редактора известного в начале 20 в. журнала «Голос минувшего» С.П. Мельгунова, активно участвовала в общественной жизни России до и после революции 17 г. Правда, после Октябрьской революции из-за преследований мужа большевиками (не раз арестованного и даже приговоренного к расстрелу) эта деятельность пошла на убыль, даже пришлось уехать в деревню работать учительницей. В 1922 г. за издание (за границей) сборника воспоминаний «Красный террор» их обоих выслали за границу, где они продолжали выпускать различные материалы по истории российской революции, знатоком и участником которой Мельгунов был. С.П. Мельгунов скончался в 1956 г. После его смерти Прасковья Евгеньевна выпустила его дневники, включив туда и свои заметки (выходили и у нас, в 2003 г.).
Дневники Прасковья Евгеньевна начала вести в 1914 г. по совету мужа, и продолжала вести с разной интенсивностью на протяжении ряда лет. Часто их этих её подневных заметок уже издавалась, естественно, на чужбине: с 1929 по 1970 г. в Париже, Берлине и Праге в разных изданиях публиковались ее воспоминания и фрагменты дневников, посвященные, в основном, событиям 17-20 гг.
Рассматриваемое издание содержит в себе полный текст дневников Прасковьи Евгеньевны 1914-20 гг., извлеченный из отечественных архивов. Пропорционально они выглядят следующим образом: общий объем дневников занимает 220 стр. текста, из них с начала Первой мировой до Февральской революции 40 стр., событиям 17-го и 18-го гг. посвящено по 85 стр., 19-20 гг. – 20 стр. Самая объемная и подробная часть дневников посвящены событиям осени – 1917 – зимы 1918 г., когда Мельниковы жили в Москве, непосредственно и близко наблюдая происходившее вокруг них. Это, пожалуй, и наиболее информативная часть дневников.
Что можно сказать о книге? Данная работа, пусть это никого не обидит, на мой взгляд – дневник информированного обывателя. Записи переполнены слухами, сплетнями, путаницей в именах, временам, причинах и проч. С 17 г. автор перестает что либо понимать – и это не ее вина, а беда, понимать и трезво оценивать происходящее, без предубеждения и паники, могли тогда очень немногие.
Вот один пример. Запись от 2 декабря 17 г. (приведена полностью): «Слухи: Ленин убит сыном Духонина – не подтверждается; Семеновский полк провозгласил царем Кирилла Владимировича и отказался уходить из Петербурга; царь бежал (это из газет) и находится уже в Финляндии; вел.кн. Татьяна бежала в Англию в мужском платье. Она же выходит за сына Вильгельма» (с.132). Истины нет ни в одном из этих слухов, но именно ими питались тогда, наверное, все.
Этим данные дневники и интересны. Они зафиксировали не только настроения либеральной части тогдашнего общества, склонного видеть скорее плохое и верить в это, но чувства тогдашнего человека, оказавшегося в центре катастрофы мирового уровня, но не до конца понимающего масштаб и направление происходящего. Мы, сегодняшние, и то не обо всем доспорили о вроде бы очевидных фактах. Хуже всего мы понимаем/постигаем психологию живших тогда людей. Очередная книга из серии «Живая история» издательства Кучково поле хороша как раз тем, что она сохранила во многом ушедшее, утраченное – слухи, разговоры, мелкие детали быта. Скажем, Прасковья Евгеньевна несколько раз берется сопоставить или хотя бы зафиксировать цены на повседневные товары и услуги, как бы вбить какие-то колышки, чтобы привязать быстро текущее время.
Данное издание представляет из себя вполне академическую работу – с предисловием об авторе и его жизни научного редактора этого издания В.Д. Лебедева, подробными примечаниями на 30 стр. того же В.Д. Лебедева, аннотированным именным указателем. К сожалению, нет ни одного фото – надо понимать, в процессе подготовки данного издания составителям не удалось обнаружить ни одного изображения Прасковьи Евгеньевны. Грустно.
Вместе с дневниками Мельковой-Степановой можно посоветовать почитать дневники М. Пришвина, В. Вернадского, В. Короленко – людей, близких Прасковье Евгеньевне по духу.
В целом, рассматриваемое издание будет интересно всем, кто хочет побольше узнать о событиях одного из самых роковых десятилетий нашей истории – с 1914 по 1923 г. Рекомендую.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Удивительно, но на эту интересную и информационно необыкновенно ценную книгу до сих пор нет ни одной рецензии… На какую только, прости Господи, шелуху не пишут отзывов, каких правильных - и фальшивых - слов про Великую Отечественную войну не произносят, а прочитать фактически дневник одного из не простых периодов войны и рассказать о нем ни у кого не получилось. Обидно, господа.
О предыдущей, 2015 г., работе Александра Александровича Марданова, посвященной той же теме (воздушная война в Заполярье в 1941 г.) я в свое время писал. К сожалению, знаю я о нем столько же, сколько и тогда – ничего. Поэтому расскажу исключительно о его новом исследовании.
Это подневная хроника воздушных боев, которую вели ВВС Карельского фронта, ВВС 14-й армии и ВВС Северного флота против германского 5-го Воздушного флота. Хорошо сохранившиеся многочисленные источники, прежде всего архивные, которые в изобилии привлекает автор, не только позволяют ему дать точное описание событий первой половины 1942 г., но и дают нам возможность увидеть повседневность, рутину войны, во всех ее героических и заурядных проявлениях. Шесть с лишним страниц перечисления использованных архивных фондов, данные в списке литературы и источников, поражают и объясняют, почему так долго писался этот фундаментальный труд.
Какая картина складывается после его прочтения? Летали сталинские соколы в основном на лендлизовских «Харрикейнах», которые, хотя и имели 12 (!) пулеметов, но значительно уступали немцам по бронированию, мощности огня (пушек на них не было, а слабые пулеметные патроны более надежно защищенные самолеты противника брали плохо), маневренности и проч. Тем не менее, воевали наши летчики с немцами и финнами везде, над сушей и над морем, по сухопутным целям, авиации и кораблям противника. Главным объектом работы вражеской авиации были союзные конвои, различные морские и приморские объекты, прежде всего порт Мурманска, и Кировская железная дорога. В целом эффективность немецких налетов, утверждает автор, была не так уж и высока.
Насыщенный огромным количеством фактов, этот почти 900-страничный том хорошо показывает, что война шла практически на равных. Ни у одной из сторон не было решающего преимущества, у всех случались и провалы, и прорывы. Зато объединяло наших и немецких асов (а также зенитчиков) неистребимое желание приписать себе больше побед, чем было на самом деле. Давая сопоставительный анализ боев и событий, что очень выгодно отличает его работу от многих других, А. А. Марданов показывает, как считали свои потери немецкие и советские командиры, какова была реальная цена постоянных ударов друг по другу.
Огромное количество информации, содержащееся в этой книге, делают ее чтение интересным, но требует постоянного внимания из-за большой плотности материала. Воды здесь нет вообще, зато много разных таблиц, составленных А. А. Мардановым. Мелкий шрифт усложняет чтение, но содержание в целом всё искупает.
Как и в предыдущем труде, нет сносок на цитируемые работы, что я готов простить, представляя, какое количество отсылок появилось бы
в этой и без того объемной монографии. Нет списка сокращений, что хуже. В тексте много ч/б иллюстраций разного качества, но из-за газетной бумаги многие смотрятся хуже, чем есть. Здесь же отмечу, что если всей книге А. А. Марданова было предпослано введение, то заключения нет, что не смертельно, но непоследовательно.
Всячески рекомендую этот основательный и добротный труд всем интересующимся историей Великой Отечественной войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть