Уникальное, очень стильное, прекрасно оформленное литературно-художественное издание, удивительным образом передающее дух ушедшей эпохи. Всего представлено более 500 детских фотографий и открыток дореволюционного периода (преимущественно постановочные (студийные), главные герои которых – дети представителей различных сословий: дворянства, священничества, военных, чиновников). Помимо несравнимого удовольствия от простого лицезрения милых мордашек, очень интересно рассматривать детали одежды детишек, их родителей, нюансы интерьеров фотостудий и жилых помещений. Поистине экскурс в моду и стиль вековой давности. Книга состоит из 11 тематических разделов, в каждый из которых включены текстовые выдержки о детстве и о том, что с ним связано (игры и игрушки, праздники, одежда) как из литературных произведений, так и из личных воспоминаний. Среди авторов: М. Добужинский, В. Верещагин, Е. Шварц, А.Цветаева, П. Граббе, Т.Карсавина и многие другие. Кроме фотографий, множество "карандашных" и "силуэтных" иллюстраций. Фотографии и иллюстрации выполнены в оригинальных черно-коричнево-серо-белых тонах, местами отретушированы. Каждая страница имеет оригинальное оформление. Прекрасная полиграфия, фотографии высокого качества. Мелованная бумага. Большой формат. Суперобложка. Напечатано в Латвии. Тираж 2 т. экз. Отличный вариант как для подарка, так и для приобретения в "семейную" библиотеку. Скрыть

Обычно в рецензии на ту или иную биографию я рассказываю о самом герое рассматриваемой книги, но фигура Пришвина даже после прочтения того, что написал о нем Варламов, осталась мне не вполне ясна, так что я расскажу только о своих впечатлениях от его работы.
Алексей Варламов – признанный беллетрист и автор уже нескольких книг о русских/советских писателях в серии ЖЗЛ, как об очень известных (М.Булгаков), так и гораздо менее известных – Грин, Пришвин. Безусловным достоинством научного метода Варламова является тщательное рассмотрение жизни и творчества его героя и опора на источники. Варламов изучил множество работ о Пришвине – как научных работ, так и публицистических статей, его архив (прежде всего, наверное, главную работу его жизни – Дневник, из 25 томов которого опубликовано пока что только четыре), воспоминания современников и проч. Автор делает обширные выписки из различных пришвинских текстов, давая тем самым читателю возможность напрямую знакомиться с мыслью и словом Пришвина. Технически данная книга снабжена полноценным научным аппаратом – имеется краткая библиография, представлены указатель имен и указатель произведений Пришвина, все чужие (не-варламовские) слова снабжены точными ссылками, сведенными в примечания объемом в 30 стр., что выгодно отличает ее от многих других, даже и хороших, публикаций в ЖЗЛ, смотрящихся нередко чистой беллетристикой. Пришвин показан на фоне грандиозных событий, в окружении самых различных людей, человеком мятущимся, страстным, борющимся с собой и миром, ищущим, временами сильным, временами слабым – в общем, живым человеком, а не плоским портретом. Все это изложено хорошим русским языком, просто и ярко, но настоящей биографией Пришвина, о котором все же писали достаточно много, правда, в основном литературоведы, данная работа не стала.
Что, на мой взгляд, помешало Варламову? Может быть, как литератор прежде всего, а не историк литературы, и уж тем более не историк, он слишком много внимания уделил именно творчеству Пришвина - в ущерб его жизни. Его рассказ об этом писателе выстроен не столько хронологически (особенно в первой части), сколько тематически: подробно разбирается та или иная проблема – Пришвин и Розанов, Пришвин и проблемы пола, Пришвин и его женщины, Пришвин и сектанты и т.п. Как будто кто-то подносит к огромной карте увеличительное стекло и показывает крупным планом то гору, то лес, то дорогу, то поселок – вроде бы видно много разного, а целостной картины не возникает. Между этими различными проблемами и тем, как они отражались в книгах Пришвина, сам Пришвин куда-то проваливается. Например, Варламов говорит, что вскоре после Октябрьской революции Пришвин вместе с группой литераторов-эсеров был ненадолго арестован. В чем именно обвиняли, сколько сидели, как шли допросы, почему выпустили – ничего нет. Лишь из "Основных дат жизни и творчества Пришвина" узнаешь, что сидели две недели. После окончания учебы в России и Германии и до начала литературной карьеры Пришвин несколько лет работал работал агрономом, сотрудником лаборатории в Петровской сельхозакадемии, секретарем у одного из столичных чиновников. Отсюда и хорошее практическое знание сельской жизни, определенные исследовательские навыки и проч. В книге об этом ничего нет. Почему? Варламову это было неинтересно? На его взгляд, это не оказало влияния на творчество Пришвина? Материалов мало? Автор этого не объясняет.
Еще пример. В начале войны Пришвин с новой женой поселился в деревне Усолье, где он часто бывал в 20-30-е гг. Там были огромные торфоразработки, пагубно сказавшиеся на окружающей природе. Варламов (мимоходом) пишет, что ранее писатель активно выступал против уничтожения лесов и заболачивания местности, за что местные жители, имевшие удобный заработок и не понимавшие того, что сейчас мы называем "экологией", грозились его чуть ли не убить. На мой взгляд, это очень интересная тема, на которой, особенно в наше время, стоило бы остановиться подробно. Да и познакомиться с соответствующими трудами Пришвина, его природоохранительными аргументами было бы любопытно. Опять непонятное и никак не объясненное Варламовым исключение значимой части пришвинской биографии из книги о нем. Наконец, Пришвин два раза встречался с Калининым и имел долгие беседы с ним, оставив об этом воспоминания. Ничего об этом. Можно приводить и другие примеры, но суть не меняется – эти пробелы, пропуски в жизнеописании Пришвина мешают пониманию и его литературной биографии. Причем исправить данный, на мой взгляд, недостаток, совсем несложно – достаточно ввести в текст книги 20-30 страниц, которые бы закрывали эти лакуны, и книга обретет нужную плотность и упругость, лишится той дряблости и провисания, которая делает эту (вторым изданием вышедшую!) публикацию недосказанной и поэтому неполной.
К сведению "писатели, посвятившие значительный труды опсианию природы охотничьих рассказов" (sic!), в каковых он числит только Пришвина, широко известны читателям – это, напр., Тургенев с его "Записками охотника" и многочисленными (и блестящими) описаниями природы практически во всех его повестях и рассказах, это С.Т. Аксаков с его, может быть, и менее известными, нежели "Аленький цветочек", "Записками об уженьи рыбы" и "Записками ружейного охотника Оренбургской губернии". Про охоту много писал Некрасов. В более позднее время прекрасные книги о природе создавали Бунин и Пасутовский. Наконец, детские книги о природе писал далеко не только Пришвин, из его современников вспомним только Бианки. Да и писал Пришвин далеко не только о природе (см. книгу Варламова о нем)... Скрыть

Голицыны — это заметная фамилия на исторической карте России. Проявили себя в разных ипостасях, и хотя звезд с неба не хватали, оставили свой след в отечественной истории, заметный и достойный.
Издательство «Никея» выпустило ранее записки самого известного (литературно) представителя этой семьи, С.М. Голицына (отличная вещь, между прочим). Теперь оно подготовило записки его дяди, А.В. Голицына, и бабушки, С.Н. Голицыной.
Воспоминания княгини Голицыной (Деляновой) (1951-1925) были написаны после революции и доведены до начала 20 в. В них описана ее сугубо личная жизнь (путешествия, балы, рождение детей и внуков), внешний мир почти не показан (за исключением коронаций, в которых она принимала участие) — возможно, потому, что вспоминалось только хорошее. В общем, красивое, хорошее, доброе прошлое, было о чем вспомнить. Общалась с царями и великими князьями, писала о них без реверансов. Это один сплошной текст, без разбивки на части, почти поток сознания.
Записки ее среднего сына, А.В. Голицына (1876-1951), были созданы в конце 1920-х гг. в эмиграции, и предназначались для сына. Переведены с английского. В начале он немного вспоминает о событиях 1917 г., когда он был выбран председателем исполкома Звенигородского уезда. Будучи врачом, был хорошо известен своей благотворительностью, однако (или именно поэтому) в конце 17 г. был вынужден уехать с семьей в Сибирь, где работал по специальности. Был арестован в Тюмени вместе с князем Львовым, первым председателем Временного правительства. Сидел в екатеринбургской семье, чудом уцелел. Был освобожден и скрывался в деревнях от большевиков. При белых был хирургом в военном госпитале. Отступал вместе с армией Колчака, в начале 20 г. попал в плен к красным. Полгода трудился врачом, чуть не умер от тифа. Смог добраться до Владивостока, оттуда переправился в Харбин, где после более чем годовой разлуки воссоединился с семьей. В 24 г. перебрался в США, где и осел. Продолжил успешную карьеру (думается, в Лос-Анжелесе врач-князь должен был быть весьма популярен среди местных). Дети его прекрасно устроились в Америке, два сына добились известности в Голливуде. Его оставшиеся в СССР родственники такого счастья не знали.
Обе книги изданы по рукописи (где хранились, не указано). Имеется небольшое предисловие и послесловие Г.С. Голицына, правнука С.Н. Голицыной, хорошие, но неполные. Текст С.Н. Голицыной имеет некоторое количество примечаний, в т.ч. редакторских, заметки А.В. Голицына удостоились лишь двух комментариев. Представлены две вклейки с ч/б иллюстрациями. В целом добротное оформление. Тираж не указан.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны во второй половине 19 – первой четверти 20 в. Читается легко, по прочтению остается чувство грусти.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Удивительно, но на эту интересную и информационно необыкновенно ценную книгу до сих пор нет ни одной рецензии… На какую только, прости Господи, шелуху не пишут отзывов, каких правильных - и фальшивых - слов про Великую Отечественную войну не произносят, а прочитать фактически дневник одного из не простых периодов войны и рассказать о нем ни у кого не получилось. Обидно, господа.
О предыдущей, 2015 г., работе Александра Александровича Марданова, посвященной той же теме (воздушная война в Заполярье в 1941 г.) я в свое время писал. К сожалению, знаю я о нем столько же, сколько и тогда – ничего. Поэтому расскажу исключительно о его новом исследовании.
Это подневная хроника воздушных боев, которую вели ВВС Карельского фронта, ВВС 14-й армии и ВВС Северного флота против германского 5-го Воздушного флота. Хорошо сохранившиеся многочисленные источники, прежде всего архивные, которые в изобилии привлекает автор, не только позволяют ему дать точное описание событий первой половины 1942 г., но и дают нам возможность увидеть повседневность, рутину войны, во всех ее героических и заурядных проявлениях. Шесть с лишним страниц перечисления использованных архивных фондов, данные в списке литературы и источников, поражают и объясняют, почему так долго писался этот фундаментальный труд.
Какая картина складывается после его прочтения? Летали сталинские соколы в основном на лендлизовских «Харрикейнах», которые, хотя и имели 12 (!) пулеметов, но значительно уступали немцам по бронированию, мощности огня (пушек на них не было, а слабые пулеметные патроны более надежно защищенные самолеты противника брали плохо), маневренности и проч. Тем не менее, воевали наши летчики с немцами и финнами везде, над сушей и над морем, по сухопутным целям, авиации и кораблям противника. Главным объектом работы вражеской авиации были союзные конвои, различные морские и приморские объекты, прежде всего порт Мурманска, и Кировская железная дорога. В целом эффективность немецких налетов, утверждает автор, была не так уж и высока.
Насыщенный огромным количеством фактов, этот почти 900-страничный том хорошо показывает, что война шла практически на равных. Ни у одной из сторон не было решающего преимущества, у всех случались и провалы, и прорывы. Зато объединяло наших и немецких асов (а также зенитчиков) неистребимое желание приписать себе больше побед, чем было на самом деле. Давая сопоставительный анализ боев и событий, что очень выгодно отличает его работу от многих других, А. А. Марданов показывает, как считали свои потери немецкие и советские командиры, какова была реальная цена постоянных ударов друг по другу.
Огромное количество информации, содержащееся в этой книге, делают ее чтение интересным, но требует постоянного внимания из-за большой плотности материала. Воды здесь нет вообще, зато много разных таблиц, составленных А. А. Мардановым. Мелкий шрифт усложняет чтение, но содержание в целом всё искупает.
Как и в предыдущем труде, нет сносок на цитируемые работы, что я готов простить, представляя, какое количество отсылок появилось бы
в этой и без того объемной монографии. Нет списка сокращений, что хуже. В тексте много ч/б иллюстраций разного качества, но из-за газетной бумаги многие смотрятся хуже, чем есть. Здесь же отмечу, что если всей книге А. А. Марданова было предпослано введение, то заключения нет, что не смертельно, но непоследовательно.
Всячески рекомендую этот основательный и добротный труд всем интересующимся историей Великой Отечественной войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Данная книга – большая редкость. Лев Лосев (уже, к сожалению, покойный) – знаковая фигура советской (а потом и русскоязычной) литературы 1970-2000-х гг. Прекрасный поэт (как-то мало оцененный на Родине, где вышло всего несколько его книжек), интереснейший мемуарист, которому есть что рассказать о своих современниках (а у него в друзьях были многие, один Бродский чего стоит!) – там и стоит искать его беллетристических размышлений о Бродском – но при этом с тактом и талантом рассказавший не все и тактично умолчавший или неотозвавшийся о том, чему были посвящено целые книги иных "воспоминателей", серьезный исследователь, автор работы "Эзопов язык в русской литературе", написал – подчеркиваю – "литературную" биографию своего друга и старщего товарища (при этом, по воспоминаниям друзей Бродского, последний к Лосеву всегда относился именно как к старшему и считал его и Евг.Рейна своими учителями в литературе). Лосев сразу же ограничивает свое повествование определенными рамками – он пишет историю Поэта, поэтому его жизнь – это фон, на котором он дает картину становления Поэта, а не просто излагает в хронологическом порядке, где тот был и что делал в тот или иной момент времени. Судите автора (Лосева) по его правилам. Так еще Пушкин призывал. Если кому-то эта биография Бродского не понравилась, потому что он не нашел в ней ничего для себя нового, то можно только скромно преклониться перед таким интеллектом и только спросить – а зачем покупали-то, если и так все знаете?
Лосев выбрал для себя позицию, которую можно критиковать, но которую надо принять – он пишет не статью в сборник воспоминаний о Бродском, а серьезную работу о жизни и творчестве последнего. Он обильно цитирует – но не себя, любимого, а других, чьи слова он комментирует как человек знающий. Он, безусловно, меряет Бродского (и имеет полное право считать его поэтическим гением), но не своей меркой, а сопоставляя его слова и дела с той задачей, которую сам Бродский ставил перед собой – всю жизнь и на каждом определенном ее этапе. Мерило – стихи самого Бродского, отношение к ним других поэтов и писателей, наших и зарубежных (себя Лосев скромно относит к другой весовой категории и спасибо ему за это). Любопытна, скажем, оценка Набоковым написанных еще в СССР стихов Бродского – "слишком много слов". А чтобы сгладить обиду, жена Набокова попросила отправить поэту в Питер джинсы…
Лосев, согласен, пишет не только отстраненно, но и несколько суховато. Мне тоже какие-то филологические его рассуждения показались штудиями, достойными иных, более академических изданий. Но если по-другому он дать портрет Бродского не может и показать его поэтическую эволюция (Бродский - поэт! все остальное в его не изобилующей приключениями жизни вторично) у него не получается, то всегда можно эти страницы пробежать/пропустить, зачем всю книгу-то ругать? Тем более что Лосев писать умеет и делает это мастерски. Возможно, об умершем друге трудно писать по-другому. Возможно, Лосев сознательно выжал из своего текста всю эмоциональность. В общем, рекомендую эту книгу всем, интересующимся Иосифом Бродским и его миром.
ПС. Единственное, что меня неприятно зацепило - некоторые английские названия/фрагменты стихотворений переведены коряво. Если это сделал кто-то другой (что вряд ли), то пропустили автор и редактор, если сам Лосев, то странно такое видеть - все-таки 30 лет в Штатах человек прожил... Скрыть