Людмила Владимировна Поликовская (1940-2017) — отечественная писательница и журналист, автор биографических монографий и мемуаров. Окончив филфак МГУ, ушла в журналистику, работала в разных центральных газетах и журналах. Активный участник «самиздата» и правозащитного движения.
В статус писательницы перешла в начале 1990-х гг., когда стали выходить ее книги преимущественно о Марине Цветаевой и Сергее Есенине. Долгое время она работала редактором.
Почему героем ее последней книга стал Осоргин, не знаю. На фоне Есенина и Цветаевой Михаил Андреевич Осоргин (1878-1942) — это писатель явно второго плана. Возможно, автора привлекло в нем что-то другое.
Л.В. Поликовская начинает свою книгу с заявления, что сей труд — это «попытка жизнеописания одного из самых крупных масонов 20 в., замечательного писателя, блестящего публициста и обаятельного человека» (с.6). Вот именно в этой последовательности: масон, писатель, человек.
Что же, будем судить по-пушкински, т.е. по правилам, которые задал сам автор.
Масоном Осоргин становится ближе к концу жизни, писателем (сначала журналистом) много раньше, личностью — с самого детства. Поэтому проследим путь Миши Ильина к М.А. Осоргину последовательно.
Прекрасное детство до 13 лет, когда умер отец и пришла нужда. Но об этом периоде в книге говорится мало: учился без особой охоты, больше всего ценил свободу (качество на всю жизнь), был безбожником, именно им, а не просто неверующим, что странно. Обычно от веры уходят в юности, причем нередко в религиозных семьях. Возможно, семья Ильиных к ним не принадлежала, как многие русские интеллигентные семьи того времени.
Писать начал Ильин уже в юности. По стопам отца решил стать юристом, переехал из родной Перми в Москву, поступил на юрфак МГУ. Тогда же стал печататься, в основном в пермских газетах (очерки о Москве). Почти как все тогда, был либералом, долиберальничался до исключения из университета, выслан на родину, но через год вернулся, восстановился на юрфаке, который (на тройки) окончил.
Работал адвокатом, революционные идеи не оставил, став эсером, причем левого крыла — террористом. Социал-демократов терпеть не мог, писал про них смешные стихи. Был арестован (не за стихи), сидел в одиночке — и был наказан Высшим судом: до его матери дошел слух, что сыну грозит смертная казнь. Мать от горя умерла, брат Сергей порвал с Михаилом всяческие отношения. Проклятый же царский режим, требовавший ссылки Ильина как можно дальше и на как можно дольший срок, отпустил его до окончания следствия под залог. Храбрый эсер сбежал с женой в Финляндию, а потом в Италию.
Там рождается писатель Осоргин (под этим псевдонимом печатал детские сказки). Со временем становится корреспондентом ведущих русских газет. В Италии Осоргин провел в общей сложности 10 лет, очень полюбил эту страну, был там по-настоящему счастлив, встретил новую любовь (был очень влюбчив), вступил в масонскую ложу.
В 16 г. Осоргин добровольно возвращается в Россию, где продолжает писать. Именно как публицист (и хороший) он прежде всего был известен в стране. Большевистский переворот встретил резко отрицательно, до лета 18 г. печатался в оппозиционной прессе, пока всю её не закрыли. Потом просто выживал — переводил, организовал и возглавил Союз писателей и Союз журналистов, выпускал самодельные книги, ими же (своими и чужими) торговал.
В 19 г. был ненадолго арестован, в 21-м — надолго. Последний арест кончился высылкой из страны и испорченным на всю жизнь здоровьем. Оказавшись за границей, Осоргин продолжил печататься как журналист и заниматься общественной жизнью. Со временем перебирается в Париж. Здесь начинается его активная масонская жизнь как основателя и руководителя ложи «Северные братья». Сразу скажу об этой стороне его жизни: насмешки Осоргина над Библией (с.256) не смешны и не умны, в религии он, по-моему, не разбирался (или Поликовская это так подала – см. с.255, 258). По мысли последней, с 20-х гг. масонством пронизаны все произведения Осоргина и его личная жизнь. Мне масонство несимпатично, я его не понимаю, но в изложении Осоргина и Поликовской оно смотрится надуманно и запутанно. БОльшая часть рассуждений о масонстве выглядит в книге избыточно и неинтересно.
Осоргин очень много (на износ) пишет, был очень востребованным (но не особенно оплачиваемым) писателем эмиграции. Почти до самой смерти зарабатывал на жизнь сам. От своего неизобилия помогал многим и много.
Осоргин написал тысячи очерков, заметок, рецензий, четыре повести (из них две хороших), воспоминания. Чем остался в литературе? Был хорошим человеком и это то чувство, с которым закрываешь книгу. Осоргин предстает настоящим русским интеллигентом первой половины 20 в., образ которого характеризует во многом всю эпоху.
Работа Поликовской написана легко и увлекательно, даже как-то слишком легко, но вызывает множество мыслей. Автор очень серьезно работал с различными источниками: воспоминания, периодика, архивы. Здорово то, что Поликовская дает множество цитат из статей, вышедших в давно забытых и недоступных газетах и журналах, приводит большие выдержки из архивных документов. Портрет Осоргина дан на фоне литературной и общественной жизни России первой четверти 20 в., а потом и эмиграции
Это отлично оформленная книга: офсетная бумага, твердый переплет, множество иллюстраций (разного качества) — издано в Латвии, так после кризиса уже не печатают.
Рекомендую эту обстоятельную о качественную работу всем интересующимся русской (и эмигрантской) литературой начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Лев Лурье – автор достаточно известный, и как писатель, и как создатель телепередач по истории. Именно эта его репутация стала для меня решающей при выборе этой книги. Я рассчитывал получить интересную и добротную работу по социально-экономической истории России второй половины 19 – начала 20 в. Как же я ошибался…
Начнем с того, что новинкой это издание можно назвать лишь с натяжкой. Гл.1, посвященная «олигархам» - это переделанные сценарии телепередач серии «Булат и злато», вышедших в 2005. Другие материалы также печатались ранее в различных журналах и альманахах, преимущественно питерских. Другими словами, сборная солянка.
Это не плохо – такое использование ранее созданных материалов вполне распространенная практика. Плохо, когда такое самоповторение не связано с доработкой, а его я не заметил.
Но дело даже не в этом. Если те или иные материалы выходили давно и малодоступны, то выпуск подобного сборника можно только приветствовать. Принципиальная проблема этой книги заключается в том, что многие ее пассажи написаны примитивно и поверхностно, а утверждения, содержащиеся в ней, основаны не на фактах, а на натяжках или домыслах.
Вот некоторые примеры. Петербург растет «за счет деревенских мужиков, выгнанных из деревни нуждой» (с.11). Нужда была не единственным и не главным стимулом – на заработки отправлялись нередко целыми деревнями, помещики отпускали своих крепостных на оброк и проч. Промышленные рабочие столицу не приняли – «для них город оставался чужим и враждебным. Они его и разрушили» (с.12, об этом же на с.115, 280). Ассимиляция рабочих шла и быстрыми темпами, квалифицированные рабочие получал хорошие деньги, покупали себе дома и пускали в Петербурге корни, рабочая аристократия отличалась консерватизмом - обо всем этом автор пишет в других своих очерках, вошедших в эту книгу (см., напр., материал о Нобелях). Лурье пишет, как цесаревич Александр Николаевич в 1837 г. «пожелал» видеть костромского купца Василия Кокорева, и действительно встретился с ним. А в следующем абзаце утверждает: купец в николаевской России – пария и фигура страдательная. Любой городничий мог забрать задаром любой приглянувшийся ему товар» (с.16). Как-то одно утверждение с другим не состыковывается – были разные купцы, были разные городничие, а такие примитивные выводы к истории не имеют никакого отношения. Т.е. к настоящей истории, а не исторической публицистике, которой такие описания и принадлежат.
Дальше. «Россия 1840-х гг. бедная страна. …мириады чиновников» (с.17). Бедная – это как? По сравнению с каким временем? Мириады – это сколько? А до Николая было больше или меньше? Это не историческое исследование.
«Против воровства торговцем спиртным откупные служащие применяли одно средство: битье нагайкой по лицу» (с.18). Так таки одно единственное? Откуда эти факты?
«В России миллионерами не становятся, в России миллионеров назначают» (с. 19), пишет Лурье, и на 80 страницах рассказывает, как ими именно становятся – Нобели, Овсянников и др.
«Командир гвардейского полка имел 2000 руб. в год» (с.21) – и много дополнительных выплат, о чем Лурье не пишет.
Несколько раз Лурье заявляет, что Волжско-Камский банк был крупнейшим коммерческим банком Российской империи (с. 27 и др.). Он был одним из крупнейших, но не первым.
«Итоги реформ неутешительны. Крестьяне разорены» (с.27), подводит Лурье вывод реформам Александра II. Откуда такие сведения?
«Невозможно представить себе купеческое семейство на дворянском балу», утверждает Кокорев на с.34. А на с. 103 показывает, как дворянство чудесно общалось и с купечеством, и совместно с ним с царями встречалось, что полностью соответствует исторической действительности. На с. 36 он же пишет: дворянину «породниться с купцами… об этом не может идти и речи» На с. 103 ведет, и довольно подробно, об этом речь.
На с. 42 купец «запросто вынимал из-за голенища сапога по три миллиона рублей» Автор представляет, каким должен быть такой сапог, чтобы туда означенная сумма могла поместиться и не мешала бы двигаться? Да и зачем так хранить деньги?
Он явно плохо знает историю – повторяет на с.49 старые большевистские байки об угрозе П.П. Рябушинского «удушить революцию костлявой рукой голода», хотя на самом деле тот говорил: «Нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и советов», имея в виду, что народ поймет, чего именно хотят большевики, когда их политика доведет народ до голода. Все время думаешь, а ведь это учитель истории – как и чему он учит школьников?
На с.268 он основывает свое утверждение, что «из всех столиц Европы Петербург был самым пьяным городом» на количестве задержанных полицией пьяных, как будто европейцы не пили по тавернам и пабам или дома.
Встречается просто неграмотное написание – о жителях Лурье пишет «поданные» вместо «подданные» (с.57), рабочие жили «в улочках» (с.58), «близость к ближайшим клевретам» (с.66)и др.
Много лишнего материала – в гл. 2 Лурье на 15 стр. дает обстоятельную характеристику расколу и его ветвям.
Есть проблемы и по оформлению текста – автор указывает свои источники только в гл.1 (правда, без отсылки на страницы), в других частях нет и этого. В гл.3 множество таблиц, неизвестно кем и на основании каких материалов составленных. Гл.4 так нашпигована разными цитатами и ссылками, что непонятно, какой текст принадлежит самому автору. Местами эти таблицы и цифровые выкладки столь многочисленны и плотно вкраплены в текст, что напоминают научную работу (автор просто цитирует свои академические исследования), скучную для восприятия.
Целая глава посвящена землячествам и благотворительным обществам – она очень специфична и рассчитана на специалиста.
Непропорционально деление глав – от 15 до 70 стр.
Мое общее впечатление – книга слабая и малоинтересная, сделанная халтурно и поверхностно. Интерес в ней представляют лишь отдельные немногочисленные фрагменты. Заявленную тему о «питерщиках» она не раскрывает. Не тратьте на нее ни времени, ни денег. Скрыть

О Сергее Белякове я недавно писал, так что обойдусь без повторений. Нынешняя его работа стала продолжнием публикации 2006 г. «Тень Мазепы», поэтому рекомендую читать рассматриваемое издание после «Тени». Хронологически в нем описаны события 1914-19 гг. Содержание книги уподоблено сезонному развитию природы — от зимы (украинский вопрос накануне Первой мировой) к лету (Гражданская война).
В начале автор пишет, что после 1905 г. на Правобрежной Украине были очень сильны позиции Союза русского народа, который дал организационную форму украинским националистам, прежде всего, крестьянам, видевшим самых главных врагов не врусских, а в поляках и евреях, каковых и русские патриоты не переносили. Тарас Шевченко был очень популярен в России и у левых, и у правых — Пуришкевич, напр., цитировал его с трибуны Госдумы.
Однако к 1914 г. (100-летний юбилей Шевченко) наступил перелом. Шевченко стал фигурой, слишком ангажированной украинскими националистами (называемых в России «мазепинцами»), чтобы позволить официальные торжества, и С. Петербург запретил их во избежание скандала. Последний разразился, только с бОльшей силой. В ответ «мазепинцы» стали самоорганизовываться, уходя от русских, как в Киеве, так и в других городах. Русское правительство, как всегда в национальном вопросе, вело себя нерасчетливо и недальновидно, толкая к крайностям тех, кто удовлетворился бы и полумерами, и плодя националистов.
Киев же был благоустроенным, богатым и веселым городом, стремительно развивавшимся при царе. Там жили представители разных национальностей, в том числе русские, не считавшие Украину своей родиной, о чем автор подробно пишет в 1-й части своей книги. Многие из них любили только Киев, но не Украину. Между тем к началу 20 в. подросло первое поколение образованных украинцев, которые для своей карьеры выбрали не русские (имперские) культуры и язык, а украинские. Они и стали элитой украинского государства, когда то возникло в 17 г., и властителями дум его граждан. Для многих из них совместного пути России и Украины не было. Некоторые серьезно называли последниюю колонией империи, что автор успешно опровегает: Украина богатела — и промышленная (уголь, железо), и сельскохозяйственная. Положение было хуже там, где земля и власть принадлежала полякам и евреям.
Часть 2 повествует о собятиях Первой мировой войны в Галиции — территории Австро-Венгрии, населенной украинцами. Там последние поддержали австрийского императора, который признавал их отдельным народом, с особым языком и со своей литературой. В 1915 г., заняв эти земли, русские духовные и военные власти начали политику русификации, грубой и неэффективной, оттолкнув от себя даже тех из местных жителей, кто поддержал их. Как результат, не продержавшись в Галиции и года, Россия утратила ее в результате общих ошибок на самом верху, оставив после себя дурную славу.
Часть 3 рассказывает об украинской революции 17 г., от провозглашения Центральной рады до частичного признания ее Временным правительством. По мысли автора, тогда распались все привычные связи, кроме семейных и национальных. Угнетенные народы стали решать свои вопросы за счет ослабевшей России.
Часть 4, самая объемная, говорит о борьбе между русскими и украинскими революционерами в начале 1918 г. Ленин в теории был за самоопределение вплоть до отделения, но большевики в промышленных районах Украины были русскими (немцами, евреями и прочими космополитами), а не украинцами, и относились к последним с подозрением и неприязнью. Вооруженных сторонников у Рады к концу 17 г. почти не осталось, солдаты-украинцы воевать не хотели, сражалась лишь молодежь (юнкера, студенты и гимназисты). Здесь автор подробно рассказывает о январских 1918 г. боях за Киев.
Часть 5 посвящена недолгому правлению гетмана Скоропадского, а часть 6 — Петлюры. При немцах (т.е. до конца 18 г.) на Украине жилось хорошо — в городах, где было сытно и безопасно. На селе весной 18 г. грабительская политика немцев породила повстанческое движение (Махно и др.), поддержанное красными. Петлюра организовал заговор против гетмана, воевать за которого практически никто не стал. Здесь появляется Булгаков (фамилия которого вынесена на обложку, на мой взгляд, напрасно), чью «Белую гвардию» активно цитирует С. Беляков. Однако свергнув гетмана, Петлюра принес в страну хаос. Кроме русских, украинцы начали военные действия с поляками (Львов). По всей стране развернулись еврейские погромы, организованные где с поддержкой, а чаще без поддержки властей. В них особенно отличились расплодившиеся атаманы со своими бандами.
Часть 7 — финал. 1919 г. стал временем войны всех против всех: белые, красные, поляки, украинцы, бывшие союзники. При этом наименее продумано вели себя первые, и Деникин своей национальной политикой оттолкнул всех, кто готов был идти с ним против большевиков, и держал значительную часть армии в тылу, где та воевала с повстанцами разных национальностей. В итоге победителями вышли Советская Россия и Польша, сошедшиеся в поединке за Украину уже за пределами этой книги.
Это хорошая работа, которая не ставит диагноз и клеймо, а ищет ответы на вопрос — почему дела пошли так, а не иначе? Делает это автор на основе большого фактического материала (без архивов, но с привлечением малоизвестных у нас работ украинских исследователей), который дает возможность самому читателю делать выводы. Этот подход не вызывает отторжения, а воспринимается как объективный. При этом С. Беляков постоянно показывает происходящее за пределами Украины для лучшего понимания ситуации в стране в целом.
Книга написана легко и увлекательно, но не поверхностно. Есть список литературы и источников и именной указатель. Типовое серийное оформление, три вклейки с ч/б иллюстрациями. Карты, как и в «Тени Мазепы», нет, что ПЛОХО. Тираж 4000 экз.
Очень рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в первой четверти 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

«Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь», сказал Экклезиаст. От себя добавлю: «во многокнижии свой геморрой, и кто собирает книи, тому тоже не просто».
Всегда ругал публикации издательства «Захаров», любящего выпускать книги с минимальными расходами — ни сопроводительного текста, ни комментариев (кроме сделанных самой Герштейн), ни иллюстраций (хотя именно по нему я и познакомился с творчеством Э.Г. Герштейн) . Издания под маркой «Редакция Елены Шубиной» по близкой (мемуарной) тематике одно время производили на меня хорошее впечатление, но то время прошло.
Аннатоция к рассматриваемой книге рассказывает, когда вышли знаменитые воспоминания Э.Г. Герштейн (1903-2002), когда и где были опубликованы тексты, дополняющие их. Из оглавления следует, что теперь перед читателем — самый полный комплекс мемуарного наследства нашего автора. Скорее всего, так и есть (я знаю, что тексты Э.Г. Герштейн выходили и позже – см. публикации С. Надеева в «Знамени» в 2009 и 2015 гг.).
Однако данный выпуск (текстуально) полностью тождественен давнему 2002 г. изданию «Захарова», вышедшего тиражом в 5000 экз. (бывало и такое) и полностью разошедшемуся с тех пор. Та книга была полным голяком: ни слова об авторе и ее книге, ни единого примечания, ни одной иллюстрации. «Редакция Е. Шубиной» по прошествии (почти) 20 лет выдала на гора продукт не сильно улучшенный: классические материалы Э.Г. Герштейн сопровождает неплохое, но малосодержательное введение О. Лекманова объемом в 3,5 стр. (от доктора филологических наук, автора биографии Мандельштама, можно было бы ждать большего), восемь примечаний научного редактора Н.И. Крайневой, специалиста по А. Ахматовой (на с. 16, 73, 83, 123, 152, 153, 155, 159, всё) плюс непонятно кем составленный именной указатель (вероятно, взят из первого издания 1998 г.). Кроме этого, имеются две вклейки с ч/б (и интересными) иллюстрациями.
Моё брюзжание вызвано вот чем. Отечественная литература Серебряного века неполна не только без произведений Мандельштама, Ахматовой, Пастернака, с которыми близко зналась Э.Г. Герштейн — она не полна и без ее мемуаров. Читать их надо обязательно всем, интересующимся русской литературой 20 в., да и 20 веком тоже (она его была полным современником). Но издание, о котором я пишу, вышедшее тиражом 2000 экз., не донесет голос Э.Г. Герштейн до широкого читателя, и не только потому, что читать ее тексты вообще дело непростое, но и потому, что реалии тех лет и тех событий, о которых она пишет, не будут понятны этому читателю. А ведь можно было бы сделать качественный продукт, и не за такие уж большие деньги, такой, чтобы потом только его и переиздавали… Вместо этого вышел симпатичный, но все же полуфабрикат.
Всячески рекомендую воспоминания Э.Г. Герштейн, желательно вместе с публикациями Н. Мандельштам, Л. Чуковской и других умных и наблюдательных мемуаристов.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Данный сборник, вышедший в 1996 г. тиражом в 3000 экз., посвящен писателям – прозаикам, поэтам, переводчикам, либреттистам, литературоведам, театральным критикам – оказавшимся в годы Великой Отечественной войны в Ленинграде и в массе своей погибшим от голода.
Книга, состоящая из воспоминаний об ушедших и (часто) забытых писателях, станет хорошим дополнением к многочисленной литературе о блокаде. Известных имен здесь почти нет, но это, наверное, даже лучше, потому что о них и так много написано, да и понять масштаб происходящего лучше по жизни простых людей.
Кто-то погиб в самом Ленинграде, кто-то скончался от последствий дистрофии уже в эвакуации, кто-то исчез по дороге из осажденного города. Могилы многих неизвестны, да и были ли они? Есть персонажи, от которых даже фотографий не осталось…
Читая об их судьбе, понимаешь, как практически исчез целый пласт общества, который потом заменить никем не удалось.
Большая часть статей подготовлена для этого сборника, часть написана еще в 70-80-е гг. Кроме собственно воспоминаний, есть несколько документальных материалов – документы, фрагменты дневников (неопубликованных). В конце книги есть несколько полухудожественных заметок о блокаде, краткие сведения о некоторых писателях, не удостоившихся отдельных статей.
Издание носит печать полиграфии тех лет – дешевая газетная бумага разного цвета – от голубоватой до желтой. Возможно, это даже лучше для книги о блокаде.
Работа получилась добротная, честная и обстоятельная. Рекомендую. Скрыть