В последнее время стало выходить довольно много книг, исследующих прошлое нашей страны на примере такого микрокосма как семья. Две мировых войны, еще более трудные мирные годы лишили многих наших соотечественников не только родных и близких, но и памяти о них. Желание восстановить связь времен движет такими людьми, как Муза Евгеньевна Раменская, создавшая эту книгу, в которой она отвела себе скромную роль составительницы, а по мне – так заслуживающего звания полноправного автора.
Семейство Подъяпольских оставило свой след в отечественной истории, в основном конца 19 – 20 в. Мне его представители были неизвестны, ну, да я много чего не знаю. Не все помещенные в книге биографии были одинаково интересны, но познакомиться было любопытно со всеми. Эта работа к тому же хорошо написана, свидетельствуя о явном литературном таланте ее автора.
Чувствуется, что М.Е. Раменская, подобно многим своим родственникам, настоящий ученый (она канд. геолого-минералогических наук и ведущий научный сотрудник географического факультета МГУ). Работа выстроена системно, по плану, центром ее является генеалогическое древо рода Подъяпольских, по которому постепенно, где подробнее, где более лаконично, восходит в своем повествовании автор. Основой работы М.Е. Раменской являются документы — архивные данные, письма, воспоминания. Они не только иллюстрируют жизненные перипетии судеб героев книги, но образуют общий исторический фон, напр., в виде устных рассказов о жизни во время Великой Отечественной войны, записанных одной из Подъяпольских в во время ее пребывания в больнице. В тексте во фрагментах и в полном объеме цитируются разнообразные источники, среди которых есть как не публиковавшиеся ранее, так и выходившие в малотиражных и малодоступных изданиях. В отдельных случаях информации представлено явно с избытком — скажем, о лечении гипнозом П. Подъяпольским. В конце книги приведен список литературы и источников, которыми пользовался автор.
Издание хорошо оформлено: твердый переплет, офсетная бумага, имеется вклейка с ч/б иллюстрациями разного качества, расположенными строго последовательно тексту. Жаль, нет собственно генеалогического древа, с ним было бы нагляднее. Зато есть портреты практически всех упомянутых в книге лиц.
Охотно рекомендую это издание всем интересующимся историей нашей страны в 20 в. На его страницах вы встретитесь со многими хорошими людьми — учеными, педагогами, разными творческими личностями. Эта книга — настоящий подвиг М.Е. Раменской, ее подлинное детище. А также, надеюсь, образец, которому кто-то, возможно, захочет подражать в написании истории своей семьи.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Разочарование всегда обидно. Оно портит впечатление и искажает представление. Поэтому сразу же предупреждаю: я разочарован в работах Н.Л. Плиско.
Первые две прочитанные мной его книги приятно удивили, я пожелал продолжить знакомство с его трудами и заказал сразу две его новых издания. И прочитал их. И разочаровался.
О чем рассматриваемая книга, говорить не стану — см. аннотацию. Скажу, чего в ней нет. Рассказ об Андерсе и его армии (см. название книги) начинается лишь со второй части книги. Есть другое — обида на Польшу и желание разоблачить ее ничтожество на примере одного небольшого эпизода из ее истории.
Автор, судя по всему, терпеть не может ни Польши, ни поляков, не сумев найти для последних ни одного доброго слова. Во всей книги нет ни одного положительного польского персонажа. Что не странно, если встать на точку зрения Плиско: «Это очень по-польски — постоянно жить в мире иллюзий и не замечать повседневной реальности. Этот национальный идиотизм давно уже перешел на генетический уровень» (с. 342). Или: «Что делать, поляки помнят только свои обиды. Такой уж народ…» (с. 343).
Не мудрено, что Плиско очень резко осуждает всё, связанное с историей Польши 1920-40-х гг. Хотя, что там Польша! Рассказывая о Второй мировой, автор демонстрирует отсутствие предубеждений — от него достается всем: и англичанам за их империализм и нежелание воевать, и американцам за их корысть ленд-лизом, и полякам (этим за всё). На с. 229 автор приписывает Гитлеру в качестве программной цели «биологическое уничтожение славянства». Этого, как известно, рейхсфюрер не планировал, делая ставку на превращение славян в арийских рабов; полной ликвидации подлежали евреи. Кстати, о последних. Их Плиско всем скопом обвиняет в провоцировании всего, что с ними случилось: «евреи всей Европы, спасаясь от погромов и притеснений, в которых они сами и были виноваты…» (с. 244). Только СССР был сугубо белый и пушистый…
Вообще о полчках Плиско пишет очень грубо и оскорбительно (напр., на с 295 о польском правительстве в изгнании - «Вот бедняги! Что у них с головкой-то творится, а?»). Эта предвзятость, возможно, основана на слабой информированности автора. Скажем, на с.53 Плиско пишет о галицийских деревнях в конце 1930-х гг.: «карликовые хозяйства размером менее чем в два гектара», «эти ничтожные клочки земли не были в сотоянии прокормить даже небольшую семью». Вообще-то, участок размером под два гектара — это совсем немало, а прокормить он в плодородной Галиции не может только горького пьяницу и бездельника. Такие ляпы присутствуют и в других местах. Скажем, на с. 120 Плиско пишет «японская разведка стала активно сотрудничать с Польшей еще со времен русско-японской войны», при том, что такого государства в те годы не было, а японцы сотрудничали с левым террористом Пилсудским.
При этом деятельность НКВД в Западной Украине и в Западной Белоруссии (обоснованность проводимых там массовых репрессий) не подвергается сомнению.
По всей книге много повторов текста (см. сканы стр. 35-36 и 176-77, 121-22 и др.). Наблюдается постоянная путаница с цифрами: скажем, на с. 194 дети получают 400 гр хлеба в день, через два абзаца – уже 300. Много лишнего материала — автор зачем-то подробно рассказывает о поляках на службе у Наполеона, блокаде Ленинграда, бомбардировках Москвы и проч. Излишне подробно повествуется о переговорах по открытию второго фронта в 1941-42 гг.. Вся эта избыточная информация, не имеющая прямого отношения к сюжету книги, должна была остаться за ее пределами, что позволило бы сократить общий объем текста. Многовато опечаток.
Нет списка литературы, не имеется ни одной ссылки на использованные материалы. Автор явно опирался не на архивы, а на открытые публикации (единственное исключение — ссылка на стр. 94, вероятно, весь итог работы автора в архивах…). Иной раз материал подан так, что не понятно, авторский это текст или цитата.
Все эти погрешности должен был устранить редактор, которого не было, поэтому в свет вышла, на мой взгляд, очень сорная и черновая работа. Мое общее впечатление: книга полна неточностей и передергиваний, выдержана в субъективном ключе и публицистическом стиле. Позиция автора вызывает сомнение в достоверности изложенных им фактов, что подкрепляет отстутствие должного научного аппарата (ссылки на источники, список литературы). В конце книги имеется приложение с интересными фотографиями, но значительная часть их посвящена Варшавскому восстанию, о котором в книге вообще ничего не говорится. Не буду рекомендовать ее в качестве сколь-либо серьезного чтения.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Помните, как одному из «бывших» персонажей «Золотого теленка» снилась разная советская дрянь, а он мечтал о сне, где бы ему привиделся большой царский выход или что-нибудь такое же умилительное? Так вот, в этом сне он вполне мог узреть автора рассматриваемой книги.
Дочь представителей двух знатных родов России (Куракины и Голицины), она провела свое детство в основном в Париже, попав на Родину уже довольно взрослой девушкой.
Была связана родством и дружбой со многими представителями высшего русского общества, в 20 лет стала придворной дамой и сделала на этом пути настоящую карьеру: с 1858 г. - фрейлина, потом статс-дама и обер-гофмейстерина Императрицы Марии Феодоровны, гофмейстерина Высочайшего Двора, обер-гофмейстерина Императрицы Александры Феодоровны. Будучи старшей придворной дамой, хорошо знала царскую семью. На ее глазах вырос Николай II, очень ценивший ее.
Богатая и благополучная жизнь кончилась в марте 1917 г. После 17 г. арестовывалась, скрывалась от властей (спасли бывшие крестьяне), многие ее близкие родственники были репрессированы. В 1925 г. (к столетию восстания декабристов) Нарышкиной и ее дочери разрешили выехать во Францию, где она вскоре и умерла.
В 1907 г. выпустила свои воспоминания, неоригинально названные «Мои воспоминания», основанные на дневниках, которые она вела всю жизнь. Дневники были на французском, воспоминания – на русском. Выпущенные ограниченным тиражем, они достались лишь очень избранному кругу (на сегодняшний день известно всего несколько сохранившихся экземпляров).
Эти записки охватили период с 1876 по 1905 г., хотя изложение начиналось с детства. Продолжением стала книга «Под властью…», написанная вскоре после революции и изданная в 1930 г. в Берлине на немецком языке. Изложение, в первых четырех главах повторяющее содержание «Воспоминаний», доводит сюжетную линию до лета 17 г. В настоящем издании дан обратный перевод на русский язык, при котором, очевидно, особенности оригинального текста оказались искажены, но сравнить не с чем — оригинала не сохранилось.
В 1936 г. П.Н. Милюков издал в Париже подлинные дневники Нарышкиной 17 г. Как исходный документ, это оцень ценный исторический источник, рисующий происходящее в стране и в узком кружке Александры Федоровны и ее семьи.
Писательство было для Елизаветы Алексеевны делом давним и привычным — помимо ежедневных дневниковых заметок, она сочиняла стихи (на французском), потом перешла на прозу (на грамотном, но бедноватом, как она сама признавала, русском). Ее проза встретила снисходительное одобрение Гончарова.
Будучи аристократкой по происхождению и воспитанию, да и проведя 43 года на службе при дворе трех последних русских императоров, Нарышкина была человеком достаточно либеральным, много общавшейся с организаторами и проводниками тех «великих реформ» 1860-70-х гг., в эпоху которых она сформировалась. Ее человеколюбивая натура нашла свой выход в благотворительной деятельности: несколько десятилетий Нарышкина была председательницей Санкт-петербургского дамского комитета общества попечительного о тюрьмах, убежища имени принца Ольденбургского для женщин, отбывавших наказание в местах заключения, Общества попечения о семьях ссыльно-каторжных и Евгеньевского приюта для арестантских детей-девочек, много делала для помощи раненым в годы русско-турецкой войны. Правда, в дневниках (не воспоминаниях) обнаруживается ее антисемитизм...
Нечастный случай для людей ее круга – в своих воспоминаниях Нарышкина рассказывает не только о том, что волновало ее саму, но и о происходящем вокруг нее в стране и мире, а она была свиделем многого и многого — коронации Александра III и Николая II, убийства Александра II и Столыпина, была современницей Крымской, франко-прусской, первой мировой войны. Проведя много времени за границей, подробно живописует всё и вся, встретившееся ей там.
Читать записки Нарышкиной сложновато: это сплошной текст, практически без диалогов. Это интересно, но пробиваться сквозь такую плотную прозу, насыщенную большим количеством информации, требует некоторого усилия.
Издание состоит из трех частей: «Мои воспоминания» (объемом в 200 стр.), «Под властью трех царей» (160 стр.) и трех текстов в Приложении — фрагментов дневника января-августа 17 г. (50 стр.), записи устных воспоминаний о смерти Александра II и начале правления Александра III (30 стр.) и одностраничное письмо А.Ф. Кони.
Кроме этого, составитель данного тома Е.В. Дружинина предпослала книге предисловие на 30 стр. и снабдила ее обширными комментариями (100 стр.), а также развернутым именным указателем (еще 100 стр.). Другими словами, это качественная публикация, позволяющая не только познакомиться с основными текстами Е.А. Нарышкиной, но и получить грамотное сопровождение этих текстов от знающего специалиста. Е.В. Дружинина провела очень большую работу с архивом Нарышкиной, выявила разные редакции ее воспоминаний, нашла ранее неизвестные документы «Последний день…»). Это действительно огромный труд.
Классическое оформление серии: твердый переплет, офсетная бумага, но просвечивающаяся, вклейка с ч/б фото разного качества, минимум опечаток.
Очень рекомендую эту интересную и познавательую книгу всем интересующимся историей нашей страны во второй половине 19 – начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Британская писательница и историк Хелен Раппапорт (1947-) русской историей и культурой увлеклась еще в молодости, изучая русский язык в университете. Ее карьера первоначально была совсем далека от истории — она была актрисой, но неудачной. Сделавшись редактором, Хелен Раппапорт вошла в иной мир, где пребывает по сегодняшний день. Начав как составитель справочников, высоко оцененных критикой (напр., о Сталине), она со временем сосредоточилась на истории викторианской Англии и императорской России начала 20 в. В 2008 г. ее работа «Екатеринбург: последние дни Романовых» стала бестселлером в США и Великобритании. Тема оказалась богатой и Х. Раппопорт продолжила свои исследования: она писала о Ленине («Заговорщик: Ленин в изгнании», 2009 г.), Петрограде в 1917 г. («Застигнутые революцией», 2016).
Последяя книга была быстро переведена и издана у нас. К сожалению, в аннотации не отражена главная особенность этой работы. В отличие от многочисленных других иностранных трудов о русской революции, фактически перепевающих один и тот же набор фактических сведений, миссис Раппапорт действительно выдала на гора оригинальный и любопытный материал. Она показывает события 1917 г., от Февраля до Октября, глазами иностранцев: американцев, англичан, французов, другими словами, представителями союзных держав, проживавших и работавших в столице. Эти голоса принадлежат представителям различных социальных слоев и политических взглядов: послам Великобритании и Франции (чопорным и лощеным) и США (неотесанному любителю виски и бекона из Кентукки), журналистам различных крупных и мелких изданий (от «Таймс» до разных женских журналов) и фотографам, политикам и общественным деятелям, шпионам (великий С. Моэм находился в этом качестве в Петрограде), слугам (малограмотный, но непосредственный Фил Джордан - шофер, повар и личный слуга американского посла). Они были очевидцами (часто более чем увлеченными) всего происходившего в Петрограде, снимали уведенное (в том числе на кинопленку), встречались с Керенским и командиром женского «батальона смерти» М. Бочкаревой, выступали на митингах и собраниях, и писали, писали: делали дневниковые записи, обменивались письмами с друзьями и родственниками, отправляли заметки в свои газеты и журналы, сочиняли книги. Что-то из этой писанины осталось в истории («10 дней…» Д. Рида, напр.), что-то, казалось, навсегда исчезло.
Большой заслугой Х. Раппапорт стало то, что она смогла обнаружить в европейских и американских архивах множество ранее нигде не публиковавшихся мемуаров, писем и дневников иностранных свидетелей революционных событий в России. Прелесть этих материалов, легших в основу книги Раппопорт, заключается в том, что они, во-первых, писались в буквальном смысле «по горячим следам» и запечатлели поденные, а иногда и почасовые изменения в политической жизни столицы России. Не всегда рассчитанные на обнародование, они передают, во-вторых, непосредственные ощущения и оценки писавших их. Интересно наблюдать изменения восприятия русской революции – от восторженного до разочарованного – ряда иностранцев, бывших очевидцами происходившего в стране, и оценок тех или иных политиков, прежде всего Ленина и Керенского.
К сожалению, Х. Раппапорт без должной критики отнеслась к использованным ею материалам. Она как должное цитирует лживые и тенденциозные дневники французского посла М. Палеолога, повторяет давно разоблаченный (еще Временным правительством в 17 г.) миф о десятках пулеметов, якобы установленных по приказу министра внутренних дел Протопопова, и расстреливавших с крыш домов демонстрантов, на с. 84 пишет о демонстранках с плакатами «У наших мужей нет работы!» (хотя до и после этого абзаца совершенно верно указывает на катастрофическую нехватку рабочих рук в городе). На с.100 умиляет история об американском банкире, в кармане (!) переносящем 3 млн долларов наличными (известно, что 1 млн долларов занимает небольшой чемоданчик). На с.124 Родзянко якобы оспаривает право царя распускать Госдуму, и т.д.
Простим бывшей актрисе эту доверчивость. Ценность книги Раппапорт еще и в том, что она более чем недвусмысленно показывает, насколько жестокой и кровавой была Февральская революция (в отличие от действительно бескровного Октябрьского переворота) — у нас об этом пишут мало и неохотно.
Отмечу некоторую шаткость перевода («парняги», «земеля» и проч.).
В приложении дана обстоятельная библиография (источники и исследования) по теме. Все цитаты сопровождаются сносками на источники (переводчик сохранил английские названия работ). Есть список сокращений, две вклейки с иллюстрациями, включая редкие материалы.
Охотно рекомендую эту обстоятельную и интересная работу всем желающим узнать побольше о событиях 17 г. — вы навернянка найдете в ней много нового для себя.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Есть люди, которым, похоже, Господь дал такие испытания, чтобы они не только могли их вынести, но и рассказать обо всем тем, кто этого не знал.
Ольга Львовна Адамова-Слиозберг (1902-1991) не просто прожила практически век 20 век в России (как бы она на протяжении этого века не называлась). Четырехлетним ребенком смогла избежать погрома. С 1936 по 1956 г. она сидела в тюрьме (и не одной). Была в лагере (в том числе на Соловках, но в основном на Колыме), попала в «вечную ссылку». У нее была чудесная семья – талантливый, любящий муж, двое совсем маленьких детей. Ей «повезло» в самом начале ее крестного пути – муж был расстрелян, но детей взяли не в детский дом, как собирались, а разрешили оставить у бабушки с дедушкой, которые в них души не чаяли. Ей везло и дальше – и на суде (всем проходившим по ее делу дали 10 лет, а ей скинули два года), в тюрьмах и ссылках она встречала порядочных и ярких людей (даже среди начальства). Она (привлекательная молодая женщина) смогла уйти от соблазна сойтись с кем-то из зэков или лагерного начальства, не загнулась на общих работах. Силы ей давало стремление выжить, что вернуться к детям и написать о пережитом.
Итогом Пути стала книга, высоко оценённая А. Солженицыным, С. Маршаком, Н. Коржавиным и тысячами других читателей.
После освобождения и реабилитации Ольге Львовне досталось ещё тридцать пять лет счастливой, полной любви жизни в окружении детей, внуков и правнуков. Она умерла на девяностом году жизни, пережив власть, которая перекорежила жизнь ей и миллионам таких же невинных людей, и увидев свою повесть напечатанной в сборнике «Доднесь тяготеет» (1989).
Написанный прекрасным русским языком, этот спокойный и правдивый рассказ прекрасного человека достоин самого внимательного чтения даже на фоне всех остальных многочисленных воспоминаний о репрессиях 1930-40-х гг.
Интересен даже не столько рассказом о жизни самой Слиозберг. Благодаря ее воспоминаниям перед нами проходит целая вереница самых разных людей – сотрудников НКВД/МГБ, воров-бытовиков, зэков-политических (из бывших членов партии) и многих, многих других.
Вот что она рассказывает о том, как она в конце 1930-х гг. попала в камеру, где сидели четыре бывших партийки с маленькими сроками, ожидавших освобождения (несостоявшегося – им всем добавили по семь лет). Адамова-Слиозберг же получила восемь лет за подготовку покушения на Кагановича.
«…они спросили обо мне и с ужасом узнали, что я террористка и приговорена к восьми годам тюремного заключения. Когда я попыталась им объяснить, что теперь все либо террористы, либо шпионы и имеют сроки по восемь, десять лет, они явно мне не поверили. Ведь три года назад, чтобы получить такой срок, надо было что-то сделать.
…назавтра я заметила, что все они смущены, шепчутся между собой и что-то хотят мне сказать. Наконец, Нема Рабинович сказала мне:
- У нас уже позади наше наказание, мы готовимся начать новую жизнь. У нас дела были мелкие, случайные, у вас совсем другое. Я думаю, что вы не обидитесь на нас, если те недолгие дни, что мы пробудем здесь, не будем с вами общаться.»
Уже на Колыме Слиозберг разговаривает с бригадиром, поставившим ее группу копать канаву, что у них не получается никак. «Разве вы не видите, как они стараются изо всех сил. Ведь это же бывшие члены партии.
И вдруг я вижу, что с лица Колмогорского кто-то сдернул маску любезного собеседника:
— Ах, бывшие члены партии? Вот если бы вы были проститутки, я дал бы вам мыть окошечки, и вы делали бы по три нормы. Когда эти члены партии в 1929 году раскулачивали меня, выгоняли из дома с шестью детьми, я им говорил: «Чем же дети-то виноваты?» Они мне отвечали: «Таков советский закон». Так вот, соблюдайте советский закон, выбрасывайте по 9 кубометров грунта! — Он хохотал. — Соблюдайте советский закон!
Я повернулась и пошла.»
Вот другой рассказ – расстаются в камере перед этапом две верующих женщины, мать 70 лет и дочь 40. «Старушка перекрестила ее и сказала: «Благословляю тебя материнским благословением и разрешаю, если очень плохо будет, наложить на себя руки. Не надо мучиться. Грех твой перед Богом беру на себя!»Тамара Константиновна целовала ее руку и а мать крестила ее, молилась, и такое чудесное, светлое было у нее лицо, точно дарила она дочери жизнь, а не разрешение на смерть.»
В этом, четвертом издании, размещены «Рассказы о моей семье», которые посвящены судьбе ее мужа и семьи (объемов в 30 стр.), частично повторяющие текст основных воспоминаний.
Стильное (и недешевое) оформление –офсетная бумага, твердый переплет, вклейка из фотографий из домашнего альбома. Имеются примечания, полезные для молодого читателя, незнакомого с советскими реалиями 1920-50-х гг.
Читайте, граждане – тяжелое, но очищающее чтение.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть