Венди Холден – британская писательница и журналистка, автор 30 с лишним книг. Ее последняя работа стала настоящим бестселлером, выйдя в 20 с лишним странах на 17 языках.
Очень оперативно, выйдя из печати в 2014 г., она была издана и у нас.
О чем эта книга? О людях в невозможных обстоятельствах, стремящихся выжить, несмотря на то, что они обречены на гибель.
Три молодых еврейских семьи из Чехословакии, три пары, связавших свои жизни по любви в мире, где таким, как они, места нет. Прошли через гетто и концлагеря, пока летом 44 г. их не отправили в Аушвиц. Там в печах погибли почти всех их родные. Как относительно здоровые и годные для работы на Третий рейх, были переведены в один их трудовых лагерей, а потом в Маутхаузен. Всё это время женщины, разлученные с мужьями, скрывали свою беременность (помогала бесформенная одежда), хотя в Аушвице на беременных ставил эксперементы доктор Менгеле, и поэтому специально выбирал их среди остальных заключенных. Правда, позже всех трех женщин выдали свои же товарищи…
Весной 45 г. беременных немцы уже не трогали, правда, кормить тоже почти перестали. Родив в апреле 45 г. крошечных малышей – по полтора килограмма весом – матери, сами весившие по 30 с лишним кило, в прямом смысли слова чудом смогли спастись сами и спасти своих детей.
Эта книга – повествование о трех судьбах, чуть было не прервавшихся в Аушвице и Маутхаузене, о нацистских лагерях смерти, об уничтожении целого народа.
На мой взгляд, это образец по-настоящему душеподъемной и душеспасительной литературы, написать о которой, как хотелось бы, у меня не получилось. Читать эту книгу тяжело, хотя финал ее для главных героев много лучше, чем для большинства их родственников. В. Холден создала увлекательное (так, что не оторваться) чтение, при этом тщательное выверенное и основанное на фактах. Переводчица Юлия Минц сделала свою работу хорошо, хотя отдельные детали задевают глаз (напр., «капо» - надзиратель - не имеет множественного числа, поэтому «капос» по всему тексту - это ошибочная калька с английского). Жаль, что в русскоязычном издании нет ни одной иллюстрации. Постараюсь исправить этот огрех.
Всячески рекомендую эту замечательную книгу всем интересующимся не только историей Второй мировой войны и холокоста, но и историей трех обычных женщин.
PS. Не могу не прокомментировать заметку об этой книге рецензентки «Шум дождя». Прочитал эту заметку, и стало прямо гадко. Где она это увидела, зачем было перевирать прочитанное (если действительно прочитала)? О русских якобы ничего, об американцах – хорошо. Специально выписал страницы, на которых В. Холден упоминает советские войска: с.191, 194, 196, 204, 215, 228, 252. И везде на них советская армия наступает, бомбит немецкие войска, освобождает концлагеря. Об американцах гораздо меньше, и по делу – да, это они освободили Маутхаузен и спасли этих женщин, при чем здесь «типично западная позиция»? Что касается матери, брошенной одной из дочерей в «доме престарелых», то в тексте этого нет. Да, дочь уехала в 83 г. в США, мать осталась на родине. В 2006 г. 90-летняя Приска была передана в лечебный санаторий, где провела последние два месяца своей жизни совсем не «в одиночестве». Ну, не понравилась книга, врать-то о ней зачем?

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Никогда не думала, что придется писать негативную рецензию на творение любимца публики (и моего, в частности) Александра Васильева. И вот…
Мое личное знакомство с литературным творчеством Васильева началось с его первых ретроспективных книг «Красота в изгнании»: утонченный стиль, идеально выверенный текст, замечательный, интеллигентный (но не пафосный) русский язык, редкие изысканные фотографии. Признаюсь, на нечто аналогичное я и рассчитывала, открывая последнюю из трех последних появившихся в продаже книг - «Судьба моды». Увы и ах… Сильное разочарование. Васильев, который, по его же словам, в некотором смысле олицетворяет себя в сегодняшней России с неким мессией по моде и стилю, спустился до уровня серой, безликой, зачастую пошловатой людской массы, против которой он и пытался направить свое идейное оружие.
Да, Васильев вышел в тираж. Да, он сегодня действительно в моде. И я понимаю, что разговаривать с толпой надо на ее языке. И что вещь «от кутюр», становящаяся ширпотребом, по определению не может сохранять первоначальное высочайшее качество. Просто жаль, что работы А.А. Васильева не стали исключением… Остается ждать, когда Васильев выйдет из моды и вернется к узкому кругу избранных.
Скрыть

Густав Герлинг-Грудзиньский (более верное написание Херлинг-Грудзинский) (1919-2000) – польский писатель и журналист. Его учебу в Варшавском университет прервала Вторая мировая война, раздел и оккупация Польши Германией и СССР. Из студента-филолога Густав превратился в подпольщика, уехал из Варшавы на восток и там был арестован сотрудниками НКВД при попытке перейти границу с Литвой. Был обвинен в том, что является майором польской армии и немецким шпионом. Побывав в разных тюрьмах (повествование начинается в Витебской тюрьме), о чем он скупо, но интересно рассказал в первой части книги (о себе мало, больше о других), в начале 40 г. Херлинг-Грудзинский получил просто детский срок (пять лет) и был отправлен в лагерь в Архангельскую область, где провел два года, работая лесорубом.
В начале 42 г. был освобожден из лагеря как поляк, и подобно многим другим соотечественникам, оказавшимся против своей воли в СССР, попал в состав польской армии Андерса, воевал в Италии с немцами (и храбро). В послевоенной Польше, несмотря на увлечение социалистическими идеями, не прижился, после чего всю оставшуюся (и долгую) жизнь провел в эмиграции – Англия, Германия, Италия, где он и умер. Оставил множество литературных произведений – повести, дневники, рассказы (последними в основном и прославился), эссе. Однако мировую славу ему принесла работа начала 1950-х гг. «Другой мир: советские записки».
Собственно говоря, его книга и представляет собой описание его лагерной эпопеи. Она ни в коем случае не является, как пишут авторы аннотации, «первой в мире книгой, рассказавшей о существовании в СССР преступной системы концлагерей». До публикации «Иного мира» в Лондоне сначала в переводе на английский язык (1951 г.), а потом и на польском (1953 г.) вышло несколько книг узников советского ГУЛАГа (И.М. Зайцева, Б. Солоневича и др., причем книга последнего о пребывании на Соловках издавалась огромными тиражами – но в Германии, поэтому расценивалась как фальшивка). Работу Херлинга-Грудзинского отличал очень высокий литературный уровень и публикация в нужное время и в нужном месте (да еще и в хорошем переводе).
Херлинга-Грудзинского сравнивали с Достоевским, и его книги, как и его жизненный путь, давали и дают много поводов для этого. «Белая ночь», «Дневник» - это названия книг Херлинга-Грудзинского, чья биография напоминает жизнь Федора Михайловича. Наверное, не случайно эпиграфом к «Иному миру» стала цитата из «Записок из Мертвого дома», на которые польский писатель неоднократно ссылается в своих лагерных записках. Писатель и публицист левых убеждений, переживший лагерь и ставший консерватором, осуждающим свои собственные взгляды – это характеристика и Достоевского, и Херлинга-Грудзинского.
При чтении «Иного мира», как и «Записок из Мертвого дома», обращает внимание литературность этого текста, где с описаниями происходящего с героем (порой очень натуралистичными) соседствуют разные размышления о жизни. Не знаю, насколько рассказ Херлинга-Грудзинского полностью сопоставим с тем, что ему действительно выпало пережить, и присутствует ли тут элемент додумывания/придумывания – трудно сказать, но читать это было интересно, даже несмотря на вторичность описанного Херлингом-Грудзинским после чтения всего созданного в 1960-90-е гг. При этом написано это действительно очень хорошо.
Труд Херлинга-Грудзинского стоит особняком от других произведений «лагерной литературы», нисколько не теряясь в тени произведений Солженицына, Шаламова и многих десятков других писателей и мемуаристов за счет уникальности опыта и стиля польского автора. Плюс множество замечательных человеческих портретов, несколько запоминающихся жизненных историй, тонкие, почти поэтические формулировки ("Это не был город Печали - это был город, в который никогда не заглядывала Радость". с.18).
Безусловно симпатично то, что автор не осуждает никого из лагерников, даже уголовников. Более того, нет никаких обид у Херлинга-Грудзинского и в отношении русских, которых он считает такими жертвами режима, как и всех остальных. Кто ему несимпатичен, так это те, кто был по другую сторону - следователи, надзиратели, охранники, "начальники" и проч. Здесь он ничего не забывает и не прощает. Интересно, что приличных людей среди этой категории ему не попалось...
Рекомендую это ценное и содержательное произведение всем интересующимся историей нашей страны в сталинское время.
Теперь последнее. Если содержание данного издания достойно высокой оценки, то его оформление, увы, недотягивает даже до тройки. Повторяющая лондонскую публикацию 1989 г. в прекрасном переводе покойной Нат Горбаневской, книга, выпущенная издательством Ивана Лимбаха в 2019 г., на мой взгляд, с задачей не справилась (если не считать таковой сведение расходов к минимуму): нет ни введения, ни послесловия с хотя бы минимальной информацией об авторе и его работе. Нет иллюстраций (это могу понять), нет примечаний (не считая парочки от переводчика), что плохо. В общем, голый текст, рассчитанный на знающего читателя. А таковой ждет несколько большего, чем простого переиздания 30-летней давности.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Впервые эта книга вышла во Франции в 1967 г., в 69 – в Германии, в 71 г. была переведена на английский, с которого в 2002 г. и был сделан русский перевод. В 2010 г. ее выпустило издательство Центрполиграф в серии "Зак линией фронта".
Везде она была очень высоко оценена критиками и читателями, уверенными в её подлинности. Военные и историки часто приводили её в качестве блестящего примера описания сражений глазами солдата-пехотинца. По словам американского историка Д. Нэша, книга долгое время использовалась в обучении американских солдат особенностей воздействия войны воздействует на человека в физическом, психологическом и интеллектуальном отношении.
Позже выяснилось, что автор книги - французский художник и писатель Ги Мумину (Guy Mouminoux) (1927-). Фамилию своей матери-немки Зайер он взял, чтобы записаться в немецкую армию. Во Франции М. известен с начала 60-х гг. как художник, автор многочисленных комиксов (под псевдонимом Дмитрий). Русская тема занимает большое место в творчестве М.: напр., у него есть комикс «Распутица» (Raspoutitsa; 1989) о судьбе немецкого солдата, взятого в плен под Сталинградом.
Герой книги – выходец из Эльзаса. Его мать немка, отец француз. Летом 42 г. 16-летний Ги добровольцем вступил в вермахт. После подробно описанной подготовки он попал водителем на Восточный фронт. Весной 43 г. С. вступает пехотинцем в одну из самых знаменитых дивизий СС «Великая Германия», в рядах которой пробыл до конца войны. Его рассказ о выпавших ему испытаниях, каковых было много даже для опытных солдат, составляет главную и самую известную часть книги (чуть больше 250 стр.). Работа С. стала революционной для своего времени – жизнь простого солдата на фронте еще никогда не была описана так откровенно и подробно. Весной 45 г. он сдался американцам, которые быстро решили, что он немецкий солдат, которых массово отпускали домой, а не француз-коллаборационист, достойный виселицы. Ги отпустили домой, где он вступил во французскую армию.
В отношении этой книги у меня есть две претензии. Первая – к автору. Вторая – к переводчику. Начнем с заголовка. Во-первых, оригинальное название книги Ги Сайера (Guy Sajer) – Le soldat oubli или Забытый солдат (забытым солдатом он стал для своей Родины – Франции, поскольку во время войны служил в немецкой армии). Во-вторых, он был рядовым очень недолго, дослужившись до (как минимум) ефрейтора. Правда, С. сам признавался в отсутствии у него лидерских качеств. Наверное, это можно назвать не принципиальным – название переделали, ефрейтор тот же рядовой, но вопросы о неточностях этим, увы, не ограничиваются.
С. объявил, что видел своей целью описание страданий и переживаний солдата на войне. Однако разговоры, ощущения, поступки 10-20-летней давности, как бы они не были ярки и значимы, с полной точностью воспроизвести НЕЛЬЗЯ. А этого в книге Сайера полно. Ясно, что многое додумывалось/переосмысливалось, т.е. подвергалось переделке. Так что уже в этом отношении книга Сайера – образец худлита, а не мемуаристики.
Впервые вопросы об истинности этих мемуаров стали задавать лишь в 1990-е гг., и с тех пор идёт спор, что это – настоящие воспоминания о войне с отдельными фактическими ошибками, или умело написанная беллетристика. Историки высказывали сомнения в достоверности книги С., указывая на неточности в наименованиях воинских частей и имён офицеров, сюжетные неувязки. С этой точки зрения, книгу С. следует считать историческим романом (подобно повести Ремарка «На Западном фронте без перемен»). По мнению других, эти неточности непринципиальны (что-то С. забыл или перепутал, да и немецкий он знал плохо), а в ряде случаев и вовсе не имеют места (что-то было порождено несовпадением немецкой, французской и английской военной терминологии). Однако есть моменты, вызывающие вопросы. Нет ни одной фотографии автора тех лет, нет фото до- или послевоенных. Неужели все погибло? Вряд ли. В немецких архивах не сохранилось документов о прохождении С. военной службы, что тоже странновато. Есть ошибки фактические: то, что он пишет про бои под Белгородом, совершенно неверно - город немцы отбили в марте 43 г., а не летом, и взят он был другой дивизией СС.
Путаницу усугубил перевод. А.Данилин – отличный переводчик, но военной терминологии не знает вовсе. Вот примеры его ляпов: у немцев, были не инженеры, а сапёры (с.32); винтовка Маузера пишется с большой буквы (с.32 и др.); «панцердивизион» (с.46) – это танковая дивизия; солдаты получают для винтовок не пули, а патроны (с.67); была дивизия Валлонская, а не «Валунская» (!) (с.113); ген.-полк. Гудериан в 43 г. командовал не дивизией (с.121), а был с 42 г. в Берлине главным инспектором бронетанковых войск; в Берлине есть р. Шпрее, а не Шпре (с.152). Зенитки у немцев были 88-мм, а не 80-мм (с.333). Нашивки с названием дивизии (с.130) назывались нарукавными манжетами. Воинские звания не объяснены (гауптман и др.). Сержантов в вермахте не было, были фельдфебели и унтер-офицеры (с.60 и др.). В вермахте английские танки Марк-2, -3 и -4 (с.111-12 и др.) на вооружении не состояли, были Р-1, -2 и т.д. до -6. Их еще обозначают как Т-1 и т.д. Танков Т-37 и КВ-85 (с.309) в РККА не было, не было и гранатомётов (с.241), были миномёты. 50-мм пушки у нас не было, была 45-мм (и 50-мм миномёт). Самолёты сбрасывают «четырёхсот- и пятисоттысячные бомбы» (с.144) – что это такое? Воронки шириной в 20 м (с.261) – м.б., футов? – от падения обычного самолёта не образуются. Пулемёты называют тяжёлыми, а не мощными (с.268). Их хватают за ствол, а не за дуло (с.323). Команды «На ноги!» (с.146) нет, есть «Встать!». Пулемёты бывают счетверёнными, а не «четырёхствольными» (с.357). Противовоздушные орудия (с.432) называются зенитными. Мой любимый перл: «Воцарился полный порядок. Раненые были похоронены» (с.365). Переводчик почему-то оставил по всему тексту ярды, мили и футы, хотя есть и метры, и километры.
Данная книга, при всех её художественных достоинствах, – спорный образец МЕМУАРНОЙ литературы о Второй мировой.
© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Людмила Владимировна Поликовская (1940-2017) — отечественная писательница и журналист, автор биографических монографий и мемуаров. Окончив филфак МГУ, ушла в журналистику, работала в разных центральных газетах и журналах. Активный участник «самиздата» и правозащитного движения.
В статус писательницы перешла в начале 1990-х гг., когда стали выходить ее книги преимущественно о Марине Цветаевой и Сергее Есенине. Долгое время она работала редактором.
Почему героем ее последней книга стал Осоргин, не знаю. На фоне Есенина и Цветаевой Михаил Андреевич Осоргин (1878-1942) — это писатель явно второго плана. Возможно, автора привлекло в нем что-то другое.
Л.В. Поликовская начинает свою книгу с заявления, что сей труд — это «попытка жизнеописания одного из самых крупных масонов 20 в., замечательного писателя, блестящего публициста и обаятельного человека» (с.6). Вот именно в этой последовательности: масон, писатель, человек.
Что же, будем судить по-пушкински, т.е. по правилам, которые задал сам автор.
Масоном Осоргин становится ближе к концу жизни, писателем (сначала журналистом) много раньше, личностью — с самого детства. Поэтому проследим путь Миши Ильина к М.А. Осоргину последовательно.
Прекрасное детство до 13 лет, когда умер отец и пришла нужда. Но об этом периоде в книге говорится мало: учился без особой охоты, больше всего ценил свободу (качество на всю жизнь), был безбожником, именно им, а не просто неверующим, что странно. Обычно от веры уходят в юности, причем нередко в религиозных семьях. Возможно, семья Ильиных к ним не принадлежала, как многие русские интеллигентные семьи того времени.
Писать начал Ильин уже в юности. По стопам отца решил стать юристом, переехал из родной Перми в Москву, поступил на юрфак МГУ. Тогда же стал печататься, в основном в пермских газетах (очерки о Москве). Почти как все тогда, был либералом, долиберальничался до исключения из университета, выслан на родину, но через год вернулся, восстановился на юрфаке, который (на тройки) окончил.
Работал адвокатом, революционные идеи не оставил, став эсером, причем левого крыла — террористом. Социал-демократов терпеть не мог, писал про них смешные стихи. Был арестован (не за стихи), сидел в одиночке — и был наказан Высшим судом: до его матери дошел слух, что сыну грозит смертная казнь. Мать от горя умерла, брат Сергей порвал с Михаилом всяческие отношения. Проклятый же царский режим, требовавший ссылки Ильина как можно дальше и на как можно дольший срок, отпустил его до окончания следствия под залог. Храбрый эсер сбежал с женой в Финляндию, а потом в Италию.
Там рождается писатель Осоргин (под этим псевдонимом печатал детские сказки). Со временем становится корреспондентом ведущих русских газет. В Италии Осоргин провел в общей сложности 10 лет, очень полюбил эту страну, был там по-настоящему счастлив, встретил новую любовь (был очень влюбчив), вступил в масонскую ложу.
В 16 г. Осоргин добровольно возвращается в Россию, где продолжает писать. Именно как публицист (и хороший) он прежде всего был известен в стране. Большевистский переворот встретил резко отрицательно, до лета 18 г. печатался в оппозиционной прессе, пока всю её не закрыли. Потом просто выживал — переводил, организовал и возглавил Союз писателей и Союз журналистов, выпускал самодельные книги, ими же (своими и чужими) торговал.
В 19 г. был ненадолго арестован, в 21-м — надолго. Последний арест кончился высылкой из страны и испорченным на всю жизнь здоровьем. Оказавшись за границей, Осоргин продолжил печататься как журналист и заниматься общественной жизнью. Со временем перебирается в Париж. Здесь начинается его активная масонская жизнь как основателя и руководителя ложи «Северные братья». Сразу скажу об этой стороне его жизни: насмешки Осоргина над Библией (с.256) не смешны и не умны, в религии он, по-моему, не разбирался (или Поликовская это так подала – см. с.255, 258). По мысли последней, с 20-х гг. масонством пронизаны все произведения Осоргина и его личная жизнь. Мне масонство несимпатично, я его не понимаю, но в изложении Осоргина и Поликовской оно смотрится надуманно и запутанно. БОльшая часть рассуждений о масонстве выглядит в книге избыточно и неинтересно.
Осоргин очень много (на износ) пишет, был очень востребованным (но не особенно оплачиваемым) писателем эмиграции. Почти до самой смерти зарабатывал на жизнь сам. От своего неизобилия помогал многим и много.
Осоргин написал тысячи очерков, заметок, рецензий, четыре повести (из них две хороших), воспоминания. Чем остался в литературе? Был хорошим человеком и это то чувство, с которым закрываешь книгу. Осоргин предстает настоящим русским интеллигентом первой половины 20 в., образ которого характеризует во многом всю эпоху.
Работа Поликовской написана легко и увлекательно, даже как-то слишком легко, но вызывает множество мыслей. Автор очень серьезно работал с различными источниками: воспоминания, периодика, архивы. Здорово то, что Поликовская дает множество цитат из статей, вышедших в давно забытых и недоступных газетах и журналах, приводит большие выдержки из архивных документов. Портрет Осоргина дан на фоне литературной и общественной жизни России первой четверти 20 в., а потом и эмиграции
Это отлично оформленная книга: офсетная бумага, твердый переплет, множество иллюстраций (разного качества) — издано в Латвии, так после кризиса уже не печатают.
Рекомендую эту обстоятельную о качественную работу всем интересующимся русской (и эмигрантской) литературой начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть