Князь Сергей Михайлович Голицын (1909-1989) прожил, как говорится в некрологах, непростую, но интересную жизнь. Рождение в одной из знатнейший семей России открывало ему многие пути. 1917 год практически все их ему закрыл. Его семья не покинула Родину, за что та подвергла многих и многих Голицыных гонениям. Сам С.М. Голицын был неоднократно арестован, а его семья выслана из Москвы.
Ещё в детстве Голицын решил стать писателем. После окончания школы, в 1927 г., он поступил на Высшие литературные курсы. Его первые детские рассказы начали публиковаться в 1930-х гг. в детских журналах «Чиж», «Мурзилка», «Всемирный следопыт». Однако сразу стать профессиональным писателем С.М. Голицыну не удалось. В тридцатых годах он стал работать топографом, принимал участие в строительстве канала им. Москвы. 3 июля 1941 г. Голицын был призван в армию. В качестве топографа в составе военно-строительных частей он прошёл боевой путь от Москвы до Берлина и был демобилизован только в 1946 г. Его часть занималась строительством оборонительных укреплений, дорог, мостов, а уже после войны - восстановлением разрушенной Варшавы, вокзала в Гомеле. Голицын был награждён орденами Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы» и др. За всю войну ни разу не был ранен, хотя неоднократно бывал под бомбёжками и обстрелами, что объяснял молитвами своей матери и жены. Не убил ни одного немца и этим гордился. Будучи по происхождению человеком социально подозрительным, офицерского звания он не получил (даже форму офицерскую носить не мог – отсюда и «беспогонник»), хотя командовал ротой (правда, состоявшей в основном из стариков, инвалидов и девушек). Это его очень обижало. После демобилизации в 46 г. в военкомате ему записали в воинский билет – рядовой. После войны С.М. Голицын работал инженером-геодезистом в Государственном проектном институте.
Только с середины 1950-х гг. он смог заняться писательством полноценно. Желание описать свою жизнь, то, что он видел, не оставляло его на протяжении многих лет, однако он понимал невозможность опубликования такого труда в СССР. В последние годы жизни писатель работал над биографической книгой «Записки уцелевшего». Издана она была только после его смерти, в 1990 г. Её логическим продолжением и должны были стать «Записки беспогонника», впервые вышедшие в отрывках в журнале “Наш современник”, в 1995 г., №№ 7-8. Эта книга создавалась дважды – в конце 1940-х гг., когда делались записи для себя, и рукопись была доведена до 23 июня 44 г., и в 70-е гг., но и тогда творилась она, как говорил сам С.М., для историков и потомков. И неудивительно, автор писал совершенно без оглядки на цензуру, откровенно и непредвзято. В памяти автора, несмотря на возраст, удержались сотни имен, событий и населенных пунктов. Голицын видел многое, что не наблюдали (или не захотели/не смогли написать) другие. Скажем, он пишет, что немцы действительно грабили деревню – но там, где сами были. Чуть в стороне, и крестьяне – без колхозов, без начальства, без налогов – смогли за время немецкой оккупации доверху заполнить свои закрома. Вот сидел как-то автор («за поллитровкой самогона») в одной курской деревне с местным стариком. «Я спросил его: Ну, а как вы, дедушка, при немцах-то жили? У старика от хмеля пот выступил на лбу. Он блаженно закрыл глаза и вздохнул: Как при Николае».
Книга получилась великолепной – честной, человечной, умной. Я давно не читал столь качественной прозы о войне. Её особенность в рассказе о тех, кто воевал не на самой передовой, а находился несколько в тылу – Управлении оборонительных работ. Из воспоминаний Голицына перед нами встает вся бестолочь, геройство, злодейство войны. Вот один лишь рассказ – про ротного парикмахера. «Однажды мимо Коробков проводили партию пленных немцев. У одного из них, одетого не в зеленую, а в рыжую шинель, были отморожены ноги. И Загинайко договорился с конвойным отдать ему этого немца, которого он, под предлогом показать врачу, увел в кусты и хладнокровно зарубил лопатой, а шинель надел. Всю зиму труп валялся в кустах». Несколько смущает нескрываемый антисемитизм автора, при каждой возможности отмечающего то трусость, то рвачество, то зазнайство встречающихся ему евреев.
Книга издана на хорошей бумаге, к сожалению, совсем без иллюстраций.
Обеими руками рекомендую эту превосходно написанную книгу – получите удовольствие и от того, как это написано, и от того, о чем это написано. Тираж всего 2 тыс. экз., так что не ждите. Скрыть

Венди Холден – британская писательница и журналистка, автор 30 с лишним книг. Ее последняя работа стала настоящим бестселлером, выйдя в 20 с лишним странах на 17 языках.
Очень оперативно, выйдя из печати в 2014 г., она была издана и у нас.
О чем эта книга? О людях в невозможных обстоятельствах, стремящихся выжить, несмотря на то, что они обречены на гибель.
Три молодых еврейских семьи из Чехословакии, три пары, связавших свои жизни по любви в мире, где таким, как они, места нет. Прошли через гетто и концлагеря, пока летом 44 г. их не отправили в Аушвиц. Там в печах погибли почти всех их родные. Как относительно здоровые и годные для работы на Третий рейх, были переведены в один их трудовых лагерей, а потом в Маутхаузен. Всё это время женщины, разлученные с мужьями, скрывали свою беременность (помогала бесформенная одежда), хотя в Аушвице на беременных ставил эксперементы доктор Менгеле, и поэтому специально выбирал их среди остальных заключенных. Правда, позже всех трех женщин выдали свои же товарищи…
Весной 45 г. беременных немцы уже не трогали, правда, кормить тоже почти перестали. Родив в апреле 45 г. крошечных малышей – по полтора килограмма весом – матери, сами весившие по 30 с лишним кило, в прямом смысли слова чудом смогли спастись сами и спасти своих детей.
Эта книга – повествование о трех судьбах, чуть было не прервавшихся в Аушвице и Маутхаузене, о нацистских лагерях смерти, об уничтожении целого народа.
На мой взгляд, это образец по-настоящему душеподъемной и душеспасительной литературы, написать о которой, как хотелось бы, у меня не получилось. Читать эту книгу тяжело, хотя финал ее для главных героев много лучше, чем для большинства их родственников. В. Холден создала увлекательное (так, что не оторваться) чтение, при этом тщательное выверенное и основанное на фактах. Переводчица Юлия Минц сделала свою работу хорошо, хотя отдельные детали задевают глаз (напр., «капо» - надзиратель - не имеет множественного числа, поэтому «капос» по всему тексту - это ошибочная калька с английского). Жаль, что в русскоязычном издании нет ни одной иллюстрации. Постараюсь исправить этот огрех.
Всячески рекомендую эту замечательную книгу всем интересующимся не только историей Второй мировой войны и холокоста, но и историей трех обычных женщин.
PS. Не могу не прокомментировать заметку об этой книге рецензентки «Шум дождя». Прочитал эту заметку, и стало прямо гадко. Где она это увидела, зачем было перевирать прочитанное (если действительно прочитала)? О русских якобы ничего, об американцах – хорошо. Специально выписал страницы, на которых В. Холден упоминает советские войска: с.191, 194, 196, 204, 215, 228, 252. И везде на них советская армия наступает, бомбит немецкие войска, освобождает концлагеря. Об американцах гораздо меньше, и по делу – да, это они освободили Маутхаузен и спасли этих женщин, при чем здесь «типично западная позиция»? Что касается матери, брошенной одной из дочерей в «доме престарелых», то в тексте этого нет. Да, дочь уехала в 83 г. в США, мать осталась на родине. В 2006 г. 90-летняя Приска была передана в лечебный санаторий, где провела последние два месяца своей жизни совсем не «в одиночестве». Ну, не понравилась книга, врать-то о ней зачем?

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Никогда не думала, что придется писать негативную рецензию на творение любимца публики (и моего, в частности) Александра Васильева. И вот…
Мое личное знакомство с литературным творчеством Васильева началось с его первых ретроспективных книг «Красота в изгнании»: утонченный стиль, идеально выверенный текст, замечательный, интеллигентный (но не пафосный) русский язык, редкие изысканные фотографии. Признаюсь, на нечто аналогичное я и рассчитывала, открывая последнюю из трех последних появившихся в продаже книг - «Судьба моды». Увы и ах… Сильное разочарование. Васильев, который, по его же словам, в некотором смысле олицетворяет себя в сегодняшней России с неким мессией по моде и стилю, спустился до уровня серой, безликой, зачастую пошловатой людской массы, против которой он и пытался направить свое идейное оружие.
Да, Васильев вышел в тираж. Да, он сегодня действительно в моде. И я понимаю, что разговаривать с толпой надо на ее языке. И что вещь «от кутюр», становящаяся ширпотребом, по определению не может сохранять первоначальное высочайшее качество. Просто жаль, что работы А.А. Васильева не стали исключением… Остается ждать, когда Васильев выйдет из моды и вернется к узкому кругу избранных.
Скрыть

«Отцовский крест» — документальная повесть, написанная по детским воспоминаниям сестрами Софьей (1905-?) и Натальей (1914-?) Самуиловыми, дочерями о. Сергия — настоятеля церкви села Острая Лука (затем священника Воскресенского собора г. Пугачева Самарской губернии, сейчас это Саратовская обл.).
Отец Сергий был нетипичным дореволюционным священником – человек много знающий, продолжавший учиться до конца жизни, настоящий наставник и духовник. Человек убежденный в своей вере и готовый пойти на многие жертвы во имя нее. Неслучайно он был одним из немногих клириков, кто не просто не уклонился в обновленчество в 1920-е гг., но и активно боролся с живоцерковниками.
Ему повезло – его окружали любящие и искренне верующие люди – его семья, прихожане, священники. Почти до самых последних своих дней он мог служить, и служить открыто. Был любим и уважаем паствой и другими священниками. Много выступал, писал о церковной жизни, активно (пока было можно) в ней участвовал. Даже будучи репрессированным, ушел из жизни, оставив своих детей на воле (они были репрессированы уже позже).
Его жизнь показана глазами его дочерей, наделенных удивительной памятью не только на слова и поступки, но и цвета, запахи. Книга насыщена яркими и подробными деталями и будет интересна хотя бы свидетельство о жизни в небольшом поволжском селе, а потом и провинциальном городе в первое десятилетие до революции и первое десятилетие после нее. От этой жизни, как и от населявших ее людей давно уже ничего не сталось, кроме таких книг. Тем больше ее ценность.
Тех же, кому интересна жизнь обычного священника и его семьи в первую треть 20 в., это повествование познакомит со множеством разнообразных историй и обстоятельств. Хотя это погружение в православную среду, наверное, будет препятствием для широкого читателя, вряд готового читать целые страницы о церковных службах, молебных, теологических спорах со староверами и безбожниками. Книга снабжена большим количеством примечаний, хотя какие-то реалии тех лет не всем могут быть понятны (земский, исправник и проч.).
Этот объемный том (состоит из двух частей - 1908-1926 гг. (книга 1) и 1926-1931 гг. (книга 2), была еще и третья часть, посвященная событиям 1931-36 гг., но в это издание она не вошла, а жаль - повествование обрывается на полуслове, и о смерти отца ничего не говорится) был написан в 1950–1960-е гг., после возвращения сестер из ссылки, а предварительные записи велись и ранее. Сочинение распространялось в самиздатовских копиях и одна из них была передана петербургскому издательству «Сатисъ», которое в 1996 г. выпустило двухтомник «Отцовский крест». С тех пор книга больше не переиздавалась.
Сестры Самуиловы обладали незаурядным писательским талантом, и читать их труд, с одной стороны, легко – как литературное произведение. Как памятник времени – очень тяжело – рассказ о страданиях, смерти родных и близких всегда дается нелегко. И это еще при том, что авторы сознательно отказались от воспоминаний о самых, наверное, непростых страницах жизни страны и церкви. В их книги нет ничего ни о революции 17 г. и Гражданской войне, ни о голоде 21-22 гг., ни об изъятии церковных ценностей. С другой стороны, из их книги следует, что в 20-е гг. власти не особенно свирепствовали, церковь и верующие жили достаточно спокойно, хоть и тяжело материально, давили власти скорее экономически (налогами), а вот гонения шли скорее от обновленцев.
Издание действительно отличное, твердый переплет, офсетная бумага, практически нет опечаток. Правда, нет и фото – наверное, ничего не осталось. Есть маленькое фото сестер Самуиловых, но фотокарточки их отца, брата, матери, видно, не дошло до наших дней…
Пусть общим памятником им будет – нет, не «построенный в боях социализм», как у Маяковского, а вот эта память сердца. Сердца много испытавшего, не отступившего, но простившего. Царствие им всем Небесное.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Густав Герлинг-Грудзиньский (более верное написание Херлинг-Грудзинский) (1919-2000) – польский писатель и журналист. Его учебу в Варшавском университет прервала Вторая мировая война, раздел и оккупация Польши Германией и СССР. Из студента-филолога Густав превратился в подпольщика, уехал из Варшавы на восток и там был арестован сотрудниками НКВД при попытке перейти границу с Литвой. Был обвинен в том, что является майором польской армии и немецким шпионом. Побывав в разных тюрьмах (повествование начинается в Витебской тюрьме), о чем он скупо, но интересно рассказал в первой части книги (о себе мало, больше о других), в начале 40 г. Херлинг-Грудзинский получил просто детский срок (пять лет) и был отправлен в лагерь в Архангельскую область, где провел два года, работая лесорубом.
В начале 42 г. был освобожден из лагеря как поляк, и подобно многим другим соотечественникам, оказавшимся против своей воли в СССР, попал в состав польской армии Андерса, воевал в Италии с немцами (и храбро). В послевоенной Польше, несмотря на увлечение социалистическими идеями, не прижился, после чего всю оставшуюся (и долгую) жизнь провел в эмиграции – Англия, Германия, Италия, где он и умер. Оставил множество литературных произведений – повести, дневники, рассказы (последними в основном и прославился), эссе. Однако мировую славу ему принесла работа начала 1950-х гг. «Другой мир: советские записки».
Собственно говоря, его книга и представляет собой описание его лагерной эпопеи. Она ни в коем случае не является, как пишут авторы аннотации, «первой в мире книгой, рассказавшей о существовании в СССР преступной системы концлагерей». До публикации «Иного мира» в Лондоне сначала в переводе на английский язык (1951 г.), а потом и на польском (1953 г.) вышло несколько книг узников советского ГУЛАГа (И.М. Зайцева, Б. Солоневича и др., причем книга последнего о пребывании на Соловках издавалась огромными тиражами – но в Германии, поэтому расценивалась как фальшивка). Работу Херлинга-Грудзинского отличал очень высокий литературный уровень и публикация в нужное время и в нужном месте (да еще и в хорошем переводе).
Херлинга-Грудзинского сравнивали с Достоевским, и его книги, как и его жизненный путь, давали и дают много поводов для этого. «Белая ночь», «Дневник» - это названия книг Херлинга-Грудзинского, чья биография напоминает жизнь Федора Михайловича. Наверное, не случайно эпиграфом к «Иному миру» стала цитата из «Записок из Мертвого дома», на которые польский писатель неоднократно ссылается в своих лагерных записках. Писатель и публицист левых убеждений, переживший лагерь и ставший консерватором, осуждающим свои собственные взгляды – это характеристика и Достоевского, и Херлинга-Грудзинского.
При чтении «Иного мира», как и «Записок из Мертвого дома», обращает внимание литературность этого текста, где с описаниями происходящего с героем (порой очень натуралистичными) соседствуют разные размышления о жизни. Не знаю, насколько рассказ Херлинга-Грудзинского полностью сопоставим с тем, что ему действительно выпало пережить, и присутствует ли тут элемент додумывания/придумывания – трудно сказать, но читать это было интересно, даже несмотря на вторичность описанного Херлингом-Грудзинским после чтения всего созданного в 1960-90-е гг. При этом написано это действительно очень хорошо.
Труд Херлинга-Грудзинского стоит особняком от других произведений «лагерной литературы», нисколько не теряясь в тени произведений Солженицына, Шаламова и многих десятков других писателей и мемуаристов за счет уникальности опыта и стиля польского автора. Плюс множество замечательных человеческих портретов, несколько запоминающихся жизненных историй, тонкие, почти поэтические формулировки ("Это не был город Печали - это был город, в который никогда не заглядывала Радость". с.18).
Безусловно симпатично то, что автор не осуждает никого из лагерников, даже уголовников. Более того, нет никаких обид у Херлинга-Грудзинского и в отношении русских, которых он считает такими жертвами режима, как и всех остальных. Кто ему несимпатичен, так это те, кто был по другую сторону - следователи, надзиратели, охранники, "начальники" и проч. Здесь он ничего не забывает и не прощает. Интересно, что приличных людей среди этой категории ему не попалось...
Рекомендую это ценное и содержательное произведение всем интересующимся историей нашей страны в сталинское время.
Теперь последнее. Если содержание данного издания достойно высокой оценки, то его оформление, увы, недотягивает даже до тройки. Повторяющая лондонскую публикацию 1989 г. в прекрасном переводе покойной Нат Горбаневской, книга, выпущенная издательством Ивана Лимбаха в 2019 г., на мой взгляд, с задачей не справилась (если не считать таковой сведение расходов к минимуму): нет ни введения, ни послесловия с хотя бы минимальной информацией об авторе и его работе. Нет иллюстраций (это могу понять), нет примечаний (не считая парочки от переводчика), что плохо. В общем, голый текст, рассчитанный на знающего читателя. А таковой ждет несколько большего, чем простого переиздания 30-летней давности.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть