Разные я видел книжки, но такое попалось впервые. Бывают, напортачат в тексте – опечатки на каждой странице. Случается, «зеркалку» на обложку поставят (зеркально перевернутое изображение). Нередко, с переводом так напортачат, что не знаешь — плакать или смеяться.
Но чтобы издательство не смогло установить имя автора выпускаемого им труда – это, по-моему, новинка на рынке отечественной литературы и всего, не побоюсь, книгоиздательства. Хорошо, автор в самом тексте себя нигде не называет полным именем, лишь сокращенным – Тина Дмитриевна. Но установить полное имя, даже не имея оригинального американского издания (и тут возникает вопрос – а с какого текста набирали свой в Кучковом поле?), не сложно — это Христина (в Штатах она именовала себя на английский манер Кристиной).
Имея же обложку издания 1963-64 гг., надо только уметь читать по-русски, поскольку там черным по бледно-голубой обложке напечатано «Христина Д. Семина». Прикладываю фото оригинала.
Аннатационные карточки этой действительно малодоступной книги можно найти в интернете (см. здесь http://search.rsl.ru/en/record/01000856536 и здесь http://dc.lib.unc.edu/cdm/item/collection/rbr/?id=30018). Несколько экземпляров в нашей стране имеются в открытом доступе, напр., в РГБ.
Так что, извините, уважаемая Д.И. Болотина, редактор рецензируемого издания и автор энного количества примечаний к воспоминаниям Х.Д. Семиной, свою работу Вы не сделали.
Теперь о самой книге. Увы, сказать что-либо определенное о самом авторе не получается — не хватает информации. Родом из помещичьей семьи с Поволжья, она совсем еще молодой девушкой познакомилась в Казани с учившимся там на врача сыном богатого бакинского купца, и вышла за него замуж, когда ей не исполнилось и 17.
Муж стал военврачом в одном из Кавказских полков. С началом Великой войны был назначен старшим врачом (начальником) санитарного транспорта, ответственным за вывоз с фронта и оказание первичной медпомощи раненым, а Христина пошла учиться на сестру милосердия. Именно в этом качестве она участвовала в военных действиях на Кавказском фронте, в основном рядом с мужем, но также в разных госпиталях на разном расстоянии от фронта.
В 1918 г. она через Константинополь эвакуировалась во Францию, а потом — когда? как? — оказалась в США, где почти через 50 лет после описываемых (и пережитых) ею событий выпустила за свой счет вопоминания. Где она окончила свои дни, остались ли у нее дети, Бог весть.
Нет ничего об авторе и в кратком предисловии, написанном Д. Болтиной и содержащем описание книги Семиной.
Написанный просто и безыскусно (эдакая «женская проза»), этот объемистый том читается, с одной стороны, легко, с другой стороны, очень тяжело. Если стиль Семиной не вызывает никаких проблем у читателя, то вот содержание мрачно и трагично. Под конец я просто стал пропускать описание за описанием очередной ужасной истории.
Х.Д. Семиной, совсем еще молодой девушке, выпало стать очевидцем тяжелейших событий. И если в боях она непосредственного участия не принимала, то все остальное хлебнула полной чашей: раненые, обмороженные, изувеченные, убитые. Госпитали во время Первой мировой, госпитали во время революции, госпитали во время Гражданской войне — с каждым разом всё хуже и хуже. Ужасы войны межнациональной и религиозной (Семина попала в самый центр геноцида армянского населения со стороны турок), жестокость войны гражданской (она на Кавказе и юге России в 17-18 гг. была особенно кровавой) описаны ею бесхитростно, но от этого не менее пронзительно.
В тылу же, где Семина между командировками на фронт бывала неоднократно (как ближе к фронту, так и далеко от него), царил разврат и шло беззастенчивое зарабатывание (и прокучивание) денег. Семина металась между этой праздной жизнью вдали от фронта, и мужем, пьющим по-черному неподалеку от передовой, и радости нигде не видела. Будь у них дети, жизнь бы сложилась иначе, но их не было, как не было толком и своего дома.
После революции всё пошло совсем по наклонной и последние страницы читаются через силу. Жизнь (и не одна), разрушенная войной и революцией, видно, не нашла успокоения за рубежом: в своих воспоминаниях Семина говорит почти только о плохом (а запомнила она много!). Значит, и жила с этим только в памяти. Грусто.
Не надо искать в этой книге точного отражения тогдашних событий — с датами у Семиной плохо (их почти нет в ее тексте). Многие вещи явно сместились в ее памяти, и тут пригодились бы толковые комментарии, но их нет: кроме нескольких примечаний самой Семиной, имеется менее 60 от редактора Болотиной. К сожалению, нет никаких иллюстраций и карты (в американском двухтомнике карта была).
Получилась в итоге такая тяжелая автобиографическая проза, чей объем текста и отрицательных эмоций, наверное, будет тяжеловат для широкого читателя, рекомендовать которому это издание я не рискну. Тем, кто хочет побольше узнать о событиях 1914-18 гг. на Кавказком фронте и в ближнем тылу, советую познакомиться, но предупреждаю – обычного удовольствия от чтения вы, скорее всего, не получите.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Данная книга – редкий образец ПРАВИЛЬНОЙ, ЗАКОННОЙ работы с переводной литературой, которую изд-во Центрполиграф (и особенно изд-во Эксмо) очень редко демонстрируют в последние годы. В выходных данная есть вся информация о книге – полное название на немецком, когда и кем издано, кому принадлежит авторское право. Это сразу настраивает на то, что предложенное издание – это серьезный продукт, к которому так же серьезно отнеслись в издательстве – не наделали ошибок при переводе, не пропустили тучу опечаток и других ляпов.
Ранней осенью 1941 г. Ленинград был окружен немецкими войсками. Началась продолжавшаяся почти 900 дней блокада. Обе стороны завязли в тяжелейших позиционных боях, когда линия фронта проходила практически в самом городе, а бои шли за десятки метров земли, стоившие десятков тысяч жизней. Ни советские, ни немецкие войска не ждали таких трудностей и не были к ним готовы. Планы Гитлера в отношении Ленинграда были просты: город уничтожить вместе с населением. Когда стало ясно, к чему должно готовиться население окруженного города, холодному расчету наступавших войск противостояла непреклонность как партийного аппарата, так и большей части населения (хотя было немало и таких, кто видел бессмысленность в упорной обороне и предпочитал сдачу города его гибели, уповая на то, что немцы – культурная нация).
Автор этой книги, вышедшей в Германии в 2001 г., утверждает, что в действительности немецкие солдаты, истекая кровью в ожесточенной борьбе за Ленинград, ни единой минуты не были рады своей роли в качестве оккупантов. Он убежден, что обвинять вермахт в том, что это убийца, нельзя. Он был послушным инструментом в руках Гитлера, также, как Красная армия и весь советский народ был инструментов в руках Сталина. Это убеждение автора основано на его личном опыте, принадлежащего к солдатам группы армий «Центр». В 19 лет он оказался под Ленинградом и во многом опирается в своей книге на свои воспоминания о тех днях.
Книга вышла толковая – смесь исторических исследований, документов (в том числе и архивных) и личных воспоминаний. Автор дает подробный список источников и документов (преимущественно из немецких архивов), а также использованной и рекомендованной литературы. Как взгляд с противоположной стороны - хорошее дополнение к отечественным воспоминаниям и исследованиям. Отличный перевод Ю.Лебедева, на вкладке - много редких немецких фотографий времен Великой Отечественной (правда, качество их не очень). Бумага газетная – увы. Рекомендую всем интересующимся историей Великой Отечественной.
PS. Это уже второе издание данной книги. Первое вышло в 2011 г. в этом же издательстве в серии "За линией фронта. Военная история" под полным названием "Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944". Скрыть

Андрей Евгеньевич Снесарев (ударение на первом, а не последнем слоге) (1865-1937) родился в семье священника, окончил математический факультет Московского университета и Московскую консерваторию. Еще в университете проявил себя как талантливый лингвист (за жизнь овладел в общей сложности 14 языками). Обладал красивым голосом и мечтал петь в Большом театре. Певческая карьера не сложилась, так он однажды сорвал голос. С 1888 г. Снесарев делает резкий поворот, определивший весь его дальнейший жизненный путь – он связывает себя с армией. Много лет преподавал, окончил Академию Генштаба. Путешествовал по Индии, служил на Памире, написал несколько работ, посвященных Средней Азии, во многом заложив основы науки, получившей позже название геополитика. Несколько лет Снесарев служил в Генштабе, а в 1910 г., будучи полковником, уходит на боевую службу начальником штаба казачьей дивизии. В этой должности он и встречает войну. На фронте он провел последующие несколько лет, дослужившись до командира корпуса и генерал-лейтенанта. Воевал храбро, был награжден Георгиевским оружием, дважды кавалер Георгиевского креста. Начальником Снесарев был не самым традиционным – много времени проводил в войсках, лично обходил все окопы, встречался со всеми командирами, входил в заботы солдат и старался их решать.
После Октябрьского переворота Снесарев перешел на службу к большевикам, столкнувшись на Царицынском фронте со Сталиным. Тогда последний добился смещения и ареста Снесарева, а спустя много лет спас от расстрела, но не лагеря. Умер Снесарев в Москве, забытый и преданный забвению.
Снесарев много преподавал и писал, большая часть его трудов не была востребована современниками и до сих полностью не издана, хотя его творчество активно изучается еще с 1970-х гг. Министерство обороны даже поставило ему в 1973 г. ему памятник.
Дневники 1914-17 гг. и письма жене с фронта — очень важная и пока малоизученная часть идейного наследия Снесарева. Настоящее издание частично ликвидирует этот пробел. Именно в них представлен алгоритм поведения начальника на поле боя, имеются мысли о военном воспитании, духовном развитии и т.д. Вот лишь одна из них: «Моя формула: войска должны быть победоносно настроены, дисциплинированы, одеты, накормлены и обучены… Законы понукания и воспитания в огневой тактике свои: главное, рискуй сам, как другие, и попадай, хотя изредка, в ту страшную обстановку, в которой живет тот, которому ты приказываешь. Не надо нам гениальных, которые решают дивные задачи, а дайте нам средних, но храбрых, честных в труде и исполнительных. Дивизия, в которой будут такие, непобедима; она не будет, может быть, иметь ярких разгромов, но она обеспечена от поражений и осечки не даст».
Рассматриваемое издание будет интересно не только исследователям жизни и творчества Снесарева, но и всем интересующимся историей России времен Первой мировой. Письма Снесарева к жене наполовину состоят из обсуждения разных домашних дел, наполовину – из рассказов автора всего, с чем он имеет дело на фронте (временами даже задумываешься, куда смотрела цензура – вероятно, многое передавалось автором не через военную почту). Автор предстает вполне законченным монархистом и патриотом, местами антисемитом, поэтому его переход на службу большевикам идеологически (не по человечески) мне не понятен.
Издание, к сожалению, вышло неудачным. Такой сложный текст не сопровожден комментариями (последними нельзя назвать два десятка постраничных сносок). Положение несколько спасает именной указатель, но он закрывает лишь биографический материал.
Составитель книги А.А. Комиссарова нигде ничего не объясняет, как она работала с текстами, хотя видны сокращения, цель и объем которых не ясны и не оговорены. Так что это, вероятно, все же не полное издание писем Снесарева, как заявлено в предисловии. Во введении написано, что эти письма лучше всего воспринимаются вместе с дневниками Снесарева, но последние в данное издание не включены вообще. Так что подготовка текста к изданию произвела на меня не лучшее впечатление.
В книге есть вклейка с фотографиями хорошего качества, но нет карт, которые бы помогли бы лучше понять боевой путь частей под командованием Снесарева. Много опечаток. В общем, это интересная, но довольно неряшливо и не в соответствии с научными стандартами изданная книга, которая, за неимением лучшего, все же раскрывает любопытный сюжет – взгляд талантливого русского генерала на войну и тыл эпохи Первой мировой войны. Скрыть

Автор этой фундаментальной монографии - Федор Леонидович Синицын (1976-), д. и. н., работает на кафедре социально-гуманитарных дисциплин госуниверситета по землеустройству (Москва). Последнее время пишет о национальной политике советского государства, а также о нацистской оккупационной политике. Рассматриваемое исследование вышло в 2013 г. и стало итогом работы Ф. Л. Синицына над мало изученной, но весьма интересной темой. Автор разбирает историю взаимоотношений советской власти и буддизма в трех основных центрах – Бурятия, Калмыкия и Ленинград. Кроме того, оценивается внешнеполитический аспект – отношения СССР с Монголией, Тувой, Тибетом, Китаем и Японией.
Антирелигиозная или богоборческая политика большевиков хорошо изучена и основательно документирована. Прежде всего это касается акций, направленных против РПЦ. Однако борьбу с церковниками коммунисты вели по всем фронтам, не делая особых уступок, и к началу Великой Отечественной войны цели своей вполне добились, уничтожив церковь как институт и физически ликвидировав основную массу священнослужителей, монахов и активных верующих. Буддизм, находившийся в прямом и переносном смысле на окраине религиозной карты России, не стал исключением.
И всё же у конфликта буддизма и большевиков было существенное отличие. Подавляющее большинство буддийских священнослужителей участия в Гражданской войне не принимали. Более того, часть из них заявило об активной поддержке Советской власти. Если РПЦ была официальной государственной опорой, то буддизм компартией и ее вождями воспринимался как религия «угнетенных национальных меньшинств». А. Доржиев, представитель верховного ламы Тибета в России, был даже приглашен на заседание Политбюро ЦК РКП (б) для обсуждения политики советской власти по отношению к народам Востока. Возможность нанести удар по Англии через ее буддийских подданных (в рамках разжигания мировой революции) была вполне актуальна и до 27 г. серьезно рассматривалась верхушкой большевиков – отсюда сдержанность натиска последних на отечественных буддистов.
Не то, что буддистов вообще не трогали – местные власти начали национализировать имущество дацанов (монастырей) довольно быстро, но в 20-е гг. сохранялся некий «религиозный НЭП» и задачей ставилось организовать раскол среди буддистов, отсечь темные народные массы от церковных верхов просвещением и агитацией, а не насилием. Поэтому 1917-25 гг. Ф. Л. Синицын называет «золотым веком» российского буддизма.
Глубокая народность буддизма мешала советской власти быстро и основательно разгромить его. Широкие массы кочевников, привыкшие обращаться к ламам по самым разным вопросам своей жизни, не видели в них угнетателей и не желали бороться с ними (даже комсомольцы). Интересно, что, когда в 22 г. среди буддистов произошел раскол на обновленцев и их противников, власти сначала поддерживали первых, но после начала массовой антирелигиозной кампании обновленцы для большевиков стали более опасными врагами, потому что были теснее связаны с простыми людьми. Это вполне понятно – обновленцы говорили о тождестве коммунизма и буддизма, писали, что последний ближе к философии, а не религии, а Будда был вообще против бога и поэтому он похож на Ленина!
С переходом к коллективизации большевики стали преследовать буддистов без оглядки, однако настоящая агрессия пришла в бурятские и калмыцкие степи в середине 30-х гг. Власти стали закрывать дацаны, разгонять монахов, арестовывать и высылать священнослужителей, конфисковывать имущество. Одновременно безжалостно ликвидировалось материальное наследие буддизма – были сожжены, взорваны, выброшены, использованы не по назначению буддийские книги, культовые объекты, изображения. Колоссальное количество действительно уникальных произведений культуры были уничтожены навсегда. Местные власти, несмотря на указания центра передавать их представителям Академии наук, саботировали это решение. Данному урону нет восполнения и прощения.
Эта политика оказалась действенной – буддизм как институт был разгромлен, к 40 г. в Бурятии и Калмыкии не осталось ни одного ламы, а на территории СССР в целом не сохранилось ни одного буддийского монастыря. Однако, полагает автор, буддизм как конфессия не исчез, сохранившись в народе.
Значительный объем текст (145 стр.) посвящен внешнеполитическому фактору, в частности, преследованию буддизма в Монголии и Туве в 30-е гг. Буддийское духовенство подозревали в готовности поддержать японскую агрессию против этих стран и СССР. Все буддийские священнослужители объявлялись шпионами и агентами Японии, а органы репрессировали их под гребенку. Было даже проведено несколько процессов против местных лам.
Название книги взято из обращения Панчен-ламы IX 1934 г.: «Да будут погашены великие огни ложных учений борьбы и вражды, раздуваемые бурей красного цвета – истинного цвета эпохи Вырождения!».
Книга состоит из четырех глав и многочисленных приложений (объемом 90 стр.) – различные официальные документы (см. скан оглавления) и таблицы. Во введении анализируется истории вопроса в отечественной историографии и состояние источников по теме. Есть именной указатель, словарь терминов (очень полезный), список сокращений, а также перечень литературы и источников.
Неплохое оформление (твердый формат, офсетная бумага). Увеличенный формат. Плохо обрезан блок (выступают края листов). Есть вклейка с ч/б фото. Многовато опечаток. Тираж 700 экз.
Рекомендую эту подробную и хорошо написанную книгу всем интересующимся историей нашей страны в первой половине 20 в. как ценный исторический труд.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Чем сей «труд» Александра Александровича Бубликова (какая чудесная фамилия!) так очаровал читателей, оставивших свои хвалебные рецензии на его воспоминания, сказать не могу. Если только это была не первая/единственная книга по истории русской революции, прочитанная ими.
Помню, с каким недоумением говорил о Бубликове Мордвинов, флигель-адъютант Николая II, описывая дни, предшествующие отречению царя. Что это за «инженер» Бубликов решает, куда идти или не идти царскому поезду? А ведь именно Бубликов сыграл очень важную и весьма зловещую роль в лишении царя власти. Что именно он сделал?
28-го февраля Николай II попытался прорваться из Ставки в Могилеве, где он уже не контролировал ситуацию, к рычагам управления страной. Можно по-разному оценивать поступки царя (его упрекали в том, что он не отправился на фронт, к преданным ему частям), но оставить мятежникам жену и больных детей он не мог, поэтому решение поехать в Царское Село психологически объяснимо. Тем более что император, как ему казалось, подстраховался, двинув на Петроград отряд верных ему войск.
Но 28-го февраля министерство путей сообщения уже захватил А.А. Бубликов (назначен Временным комитетом Госдумы комиссаром МПС). По его приказу царские поезда были перенаправлены через ст. Дно на Псков, а отряд георгиевских кавалеров под командованием ген. Иванова задержан. Бубликов (вместе со своим заместителем Ю.В. Ломоносовым, еще одним инженером) по телеграфу передавал ложную информацию о захвате ряде станций революционерами, о разобранных путях, о переходе власти в России к Временному правительству. Его слушались, царя уже нет.
Бубликов, другими словами, выполнил поставленную перед ним задачу (вряд ли он действовал самостоятельно) — смог изолировать государя и дать возможность заговорщикам вырвать у него отречение. 8 марта Бубликов лично участвовал в аресте Николая II в Могилеве и доставке его под конвоем в Царское Село.
Многие современники уже тогда недоумевали – откуда выскочил этот революционный прыщ? Ведь Керенского, Гучкова, Родзянко, кн. Львова и других членов Временного правительства хорошо знали по их активной политической и общественной деятельности еще с начала 20 в. А Бубликов — что это за хлебобулочное изделие? А.А. Бубликов (1875-1941)был отнюдь не маргиналом, как многие последующие политики. Он вырос в семье чиновника Министерства путей сообщения и пошел по отцовской линии. Стал железнодорожным инженером, работал на строительстве железных дорог, позже стал там же администратором, автор ряда статей по соответствуюшей тематике. С 1912 г. депутат Госдумы (прогрессист), член ряда комиссий. Возможно (это мнение разделяли самые разные люди), масон (отсюда одно из объяснений его роли в Февральской революции).
После ареста Николая II Бубликов еще какое-то время болтался в России, выполняя разные разовые задачи Временного правительства, но еще до Октябрьского переворота уехал в США, где в марте 1918 г. и издал свою книгу. Потом поболтался в эмиграциях (в основном в Париже, деньги у него были), затем вернулся в США, где и умер. Пузырь надулся, лопнул и исчез без следа. Бубликов сделал свое дело.
Его воспоминания были замечены и использовались историками для описания событий 17 г. (в том числе Солженициным), но в нашей стране никогда не издавались. «Кучков поле» взяло на себя этот труд и сделало это довольно качественно. Очень обстоятельное введение к книге написал В.М. Хрусталев (ему же принадлежат примечания к тексту). Почти на 30 стр. он дал анализ правления Николая II и причины его падения. Иллюстраций нет (как и ко всем остальным изданиям этой серии). Дан именной указатель. Многочисленные иностранные слова и выражения не переведены на русский.
Воспоминания Бубликова (а по мне, так политический памфлет) написаны не для объяснения/изложения прошлого, а для собственного оправдания. Стиль публицистичен, содержание наполнено красивой риторикой, ход революционных событий дается искаженно, начиная с заявления, что, де, царские войска стали первые стрелять в мирных и добродушно настроенных петроградцев (см. скан стр. 50-51). Автор всячески выпячивает и преувеличивает свою роль, не беря при этом никакой ответственности за свои поступки. Сквозь страницы воспоминаний проступает малосимпатичная личность, ругающая всех, а хвалящая только самого себя.
Отдельно надо выделить те поношения, которыми удостоился от Бубликова Николай II — набор тех гадостей и сплетен, что ходили по интеллигентным кругам, к которым относил себя наш инженер, еще до революции, а потом обильно выплеснувшиеся на страницы газет и брошюр после свержения царя. Такое впечатление, что Бубликов ищет резоны, почему такого монарха надо было свергать, даже во время мировой войны. Одновременно видно, что высшего света он не знает (собирался у Николая отбирать какую-то шпагу), психология царя и его окружения не понимает. Вместо фактов Бубликов часто предлагает анекдоты, превращая свою книгу в фельетон.
При этом, что удивительно, он всё абсолютно правильно пишет об истоках и сути революции и гражданской войны, подбирая точные слова для характеристики людей и событий (см. сканы стр. 100-105), но никак не привязывает это к тому, в чем сам участвовал. Что это — слепота? Наивность? Хитрая уловка? Лукавство?
Реально сами воспоминания о 17 г. занимают страниц 15 (что тянет максимум на очерк, не больше), больше половины книги ни о чем, свободное рассуждение автора о России, ее прошлом и будущем. Хронологически Бубликов ограничивает свое повествование декадой с конца февраля по начало марта. Об остально почему-то рассказывать не стал.
Переиздавать сей труд, на мой взгляд, было совсем не обязательно, исторической ценности в нем никакой, читать его — пустая трата времени.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть