Заказывая эту книгу, я имел некие сомнения. Е.А. Прудникова – человек определенной репутации. Она из той категории писателей, кто историей стал заниматься не по образованию, а по призванию. По образованию физик, она довольно рано ушла в журналистику. С конца 1990-х гг. начинает печататься. Первые ее книги были посвящены Сталину и Берии, потом они неоднократно переиздавались. И.И. Чигирин (1944-) – также не профильный специалист по советской истории, автор нескольких работ на те же темы, что и Прудникова. По этой, вероятно, причине они стали писать/печататься вместе, в частности, в рамках этой работы.
Я нашел мало грамотных отзывов о рассматриваемой книге – больше хвалебных, поэтому решил все-таки прочитать ее сам, чтобы сделать самостоятельный вывод – и об этом конкретном издании, и об его авторах.
Сразу отмечу, что впервые данная книга вышла в 2013 г., это переиздание с новым предисловием и небольшими вставками в тексте в виде актуальных комментариев в адрес современной Украины.
Начало было довольно интересным – авторы взялись за историю с голодом на Украине с необычной стороны, попробовав разобраться в ситуации со здравоохранением, причинами смертности там и в целом по стране и пришли к выводу, что потери от смертности в начале 1930-х гг. были вызваны, на их взгляд, тропической малярией и некачественным питанием, т.е. отравлениями.
Дальше они стали разматывать ниточку и в конце концов пришли к выводу, что зерна на Украине в начале 30-х гг. было более чем достаточно для пропитания самого населения и поставок государству, но его воровали – сами крестьяне и руководство колхозов. Украденное зерно сбывали налево – на левые же мельницы, откуда мука шла по всей стране и даже контрабандой за границу – в Турцию, Болгарию, Румынию и другие страны, где был плохой урожай.
Много место в книге (вся вторая часть, почти 150 стр.) посвящено истории отечественного сельского хозяйства, с 16 в. до гражданской войны, а также анализу советских лет. О преобразовании советской деревни в конце 1920-х – начале 1930-х гг. говорится в 3-й главе (объемом в 90 стр.).
Последние 120 стр. разбирают частично сам «голодомор» - и семью Ющенко.
Где-то к середине книги схема авторов стала ясна, а потом они ее четко сформулировали на с.340-341. Выводы их таковы: аграрный сектор СССР был очень слаб, еще с царских времен – 75% крестьянства было бедняцким, агрокультура отсутствовала, урожаи низкие, как результат, голод как постоянный спутник. В годы нэпа наверх вылезли кулаки, которые заправляли балом в деревне и кризисы с хлебопоставками 1920-х гг. были вызваны именно ими. Коллективизация была инициирована снизу, снизу же шли все перегибы, мудрая власть во главе со Сталиным поправляла, но ее не всегда слушались. К тому же, тяжелой ситуацией воспользовалась заграница, на них работали все недобитые антисоветчики (белые, эсеры и проч.). Поля обрабатывали плохо, зерно разворовывали направо-налево, плюс ошибки администрирования – в общем, голод был и его не было, потому что зерно и было (вырастили), и не было (не сдали, украв). Власти всё знали и ничего не скрывали, но справиться с ситуацией не могли.
Итог: «Теперь об организаторах голода и о тех, кто ими не является. Не приложили к этому руку власти СССР и УССР. Кто приложил? Все еще многочисленные враги сталинской команды, аграрной реформы и советской власти в целом в трогательном единении с милыми соседями, в первую очередь поляками. Но первый организатор голода – это нэп» (с.340).Вот еще, в закрепление последнего тезиса: «основной причиной «голодомора» является рынок» (с.341).
Если честно, то авторы фактически полностью взяли на вооружение все аргументы времен коллективизации, обильно дополнив их новыми документами.
Работа с источниками стала одним и видимых плюсов данной работы. Авторы много работали с различными материалами, как архивными, так и открытыми, цитируя порой целыми страницами. На мой взгляд, многое можно было сократить или вынести в приложения. Заданный параметр «историко-публицистического издания», на мой взгляд, не выдержан – с одной стороны, зашкаливающая риторика, характерная скорее для блогосферы, с другой, обилие подлинных источников, через которые широкий читатель не проберется.
К тому же, этот как бы академизм не научен – множество цитат идут без ссылок на источники, или без указания точного места в тексте (просто книга). Странно отобраны исторические работы, которые привлекали авторы – всего несколько трудов советских и современных историков.
Помимо этого, авторы очень резко и безапелляционно критикуют своих оппонентов и их источники, но при этом без какого-либо сомнения воспринимают свои источники, сопровождая их наивными комментариями. Напр., «ни малейшего основания сомневаться в том, что все изложенное в этом письме - правда » (с.215). Это о письме одного крестьянина в газету «Правда». Цитируется при этом письмо не по архиву «Правды», а по публикации в газете.
Ни уважения, ни терпимости к другим мнениям и позициям авторы не демонстрируют. Вот несколько примеров со с.226-227: «Веселые эсерствующие ребята вместе с еще более веселыми анархистами начали выползать из своих щелей на запах свежей крови». «Ну, интеллигенция – это понятно. Эта категория в принципе и по определению работает против любого государства. Природа у нее такая». «В церковь не только теперь, но и тогда ходили по преимуществу женщины, а женская вера отдает легковерием и фанатизмом». «В Третьем рейхе и евреи, бывало, в вермахте служили».
Вот так, на одном развороте досталось всем – и интеллигенции, и оппозиции, и глупым бабам, и евреям из вермахта (никогда о последних не слышал, но авторы, наверное, какие-то другие книги читали).
Оформление: твердый переплет, газетная бумага, вклейка с ч/б фото среднего качество, немного опечаток. Цена явно завышена.
Если вам интересны новые песни о старом, это ваша книга. Если вы хотите чего-то более серьезного и современного, то ищите другие работы.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Александр Григорьевич Звягинцев (1948-) — человек разносторонний. Профессиональный юрист, с 1970 г. он работал в органах прокуратуры, в 2003-15 гг. был заместителем Генпрокурора РФ, сейчас на пенсии. Писать и печататься (под псевдонимом) стал с середины 1980-х гг. Выпустил серию работ по истории отечественной прокуратуры с петровских времен. Кроме этого, опубликовал два десятка детективных романов, основанных, как говорится в аннотациях к ним, «на реальных событиях». Даже собрание его сочинений вышло в свое время… Ряд его работ переиздается регулярно.
Есть у А.Г. Звягинцева полноценная биография известного советского Генерально прокурора, пробывшего на этом посту почти 27 лет, хотя можно ли назвать ее полноценной, не уверен. Итак, Роман Адреевич Руденко (1907-81) родился в бедной крестьянской семье в Черниговской губернии. Работал сначала в деревне, потом на заводе. Затем стал комсомольским активистом, рано пошел по общественной линии и попал во власть. В 1929 г. молодой партиец Руденко был направлен на работу в прокуратуру, где остро не хватало новых — проверенных и лояльных, пусть и малограмотных — кадров. На новой работе Руденко быстро пошел вверх. В конце 1937 г. стал прокурором Донецкой области, когда и был замечен тогдашним украинским вождем Хрущевым. В биографии Руденко был краткий эпизод, когда он был снят со своей должности и готовился к аресту, но смог отбить типовые для тех лет обвинения и вернуться в профессию.
В 42 г. Руденко был назначен зампрокурора Украины (не без подачи Хрущева), а потом и самим прокурором (штат которого составлял, включая технических работников, 23 человека). Звездным часом, принесшим Руденко не только всесоюзную, но и мировую известность, стало участие в качестве главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе. Этому сюжету в книге А.Г. Звягинцева посвящено три (!) главы, почти в 70 стр., что, на мой взгляд, более чем превышает нужный для данного издания объем. Понятно, что у автора есть отдельная работа именно на эту тему, но расширять одну книгу за счет другой — это не всегда верно.
Генпрокурором СССР Руденко был назначен в июне 1953 г., сразу после ареста Берии, процесс по делу которого он провел как должно, и оставался на этой должности до самой своей смерти в начале 1981 г. При Руденко началась массовая реабилитация репрессированных при Сталине или «восстановление соцзаконности». Интересно, что об участии Руденко в сталинских репрессиях А.Г. Звягинцев пишет очень мало, а его (пусть и пассивного, формального) не могло не быть.
В конце книги автор сильно выходит за рамки хронологии, связанной с биографией его героя, доводит рассказ до начала 1990-х гг., где главной фигурой являлся преемник Руденко на посту гепрокурора А.М. Рекунков (а потом и Н.С. Трубин). Как результат, фактически треть книги — не о Руденко.
А.Г. Звягинцев пишет, что Руденко всегда был верным исполнителем указаний верховной власти, колебался только вместе с генеральной линией партии. Он не был плохим человеком, но назвать его хорошим человеком в чистом виде тоже нельзя, поскольку прокуратура, включая генпрокурора, всегда являлась частью карательного механизма советской власти. Автор указывает на это, когда говорит об участии Руденко (и довольно творческом, а не просто механическом) в преследовании диссидентов в 1960-80-е гг., включая Солженицына и Сахарова.
Руденко был осмотрителен и осторожен, хотя мог пойти и на принцип, в частности, в общении с Хрущевым и Брежневым, но это всегда было в рамках системы.
Авторский текст перемежается отдельными вставками в виде биографических очерков коллег Руденко по прокуратуре. Иной раз этих материалов дано даже с избытком (вероятно, сведения были почерпнуты А.Г. Звягинцевым из других его книг по истории отечественной прокуратуры). Кроме этого, есть еще вставки о т.н. «громких делах», иногда очень кратко, иногда подробно описывающих те или иные уголовные дела 1940-80-х гг.
Особую ценность рассказу А.Г. Звягинцева придает тот факт, что он много общался с самыми разными людьми, знавшими Руденко на протяжении его жизни, и поделившимися с автором своими воспоминаниями.
К сожалению, написано всё довольно суховато.
Издание состоит из двух частей: собственно биография Руденко (объемом в 340 стр.) и разнообразные приложения, представляющие из себя ксерокопии документов 1930-90-х гг., посвященные по большей части Руденко, но не только (объемом почти в 130 стр.). Имеются три вклейки с различными фотографиями хорошего качества, очень подробно иллюстрирующих жизненный путь Руденко. Оформление — серийное, вполне добротное. Тираж в 5000 экз. не разошелся с 2007 г.
Готов порекомендовать (с указанными ограничениями) данное издание в качестве биографического очерка одной из любопытных фигур советской истории 50-70-х гг. 20 в.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Чем сей «труд» Александра Александровича Бубликова (какая чудесная фамилия!) так очаровал читателей, оставивших свои хвалебные рецензии на его воспоминания, сказать не могу. Если только это была не первая/единственная книга по истории русской революции, прочитанная ими.
Помню, с каким недоумением говорил о Бубликове Мордвинов, флигель-адъютант Николая II, описывая дни, предшествующие отречению царя. Что это за «инженер» Бубликов решает, куда идти или не идти царскому поезду? А ведь именно Бубликов сыграл очень важную и весьма зловещую роль в лишении царя власти. Что именно он сделал?
28-го февраля Николай II попытался прорваться из Ставки в Могилеве, где он уже не контролировал ситуацию, к рычагам управления страной. Можно по-разному оценивать поступки царя (его упрекали в том, что он не отправился на фронт, к преданным ему частям), но оставить мятежникам жену и больных детей он не мог, поэтому решение поехать в Царское Село психологически объяснимо. Тем более что император, как ему казалось, подстраховался, двинув на Петроград отряд верных ему войск.
Но 28-го февраля министерство путей сообщения уже захватил А.А. Бубликов (назначен Временным комитетом Госдумы комиссаром МПС). По его приказу царские поезда были перенаправлены через ст. Дно на Псков, а отряд георгиевских кавалеров под командованием ген. Иванова задержан. Бубликов (вместе со своим заместителем Ю.В. Ломоносовым, еще одним инженером) по телеграфу передавал ложную информацию о захвате ряде станций революционерами, о разобранных путях, о переходе власти в России к Временному правительству. Его слушались, царя уже нет.
Бубликов, другими словами, выполнил поставленную перед ним задачу (вряд ли он действовал самостоятельно) — смог изолировать государя и дать возможность заговорщикам вырвать у него отречение. 8 марта Бубликов лично участвовал в аресте Николая II в Могилеве и доставке его под конвоем в Царское Село.
Многие современники уже тогда недоумевали – откуда выскочил этот революционный прыщ? Ведь Керенского, Гучкова, Родзянко, кн. Львова и других членов Временного правительства хорошо знали по их активной политической и общественной деятельности еще с начала 20 в. А Бубликов — что это за хлебобулочное изделие? А.А. Бубликов (1875-1941)был отнюдь не маргиналом, как многие последующие политики. Он вырос в семье чиновника Министерства путей сообщения и пошел по отцовской линии. Стал железнодорожным инженером, работал на строительстве железных дорог, позже стал там же администратором, автор ряда статей по соответствуюшей тематике. С 1912 г. депутат Госдумы (прогрессист), член ряда комиссий. Возможно (это мнение разделяли самые разные люди), масон (отсюда одно из объяснений его роли в Февральской революции).
После ареста Николая II Бубликов еще какое-то время болтался в России, выполняя разные разовые задачи Временного правительства, но еще до Октябрьского переворота уехал в США, где в марте 1918 г. и издал свою книгу. Потом поболтался в эмиграциях (в основном в Париже, деньги у него были), затем вернулся в США, где и умер. Пузырь надулся, лопнул и исчез без следа. Бубликов сделал свое дело.
Его воспоминания были замечены и использовались историками для описания событий 17 г. (в том числе Солженициным), но в нашей стране никогда не издавались. «Кучков поле» взяло на себя этот труд и сделало это довольно качественно. Очень обстоятельное введение к книге написал В.М. Хрусталев (ему же принадлежат примечания к тексту). Почти на 30 стр. он дал анализ правления Николая II и причины его падения. Иллюстраций нет (как и ко всем остальным изданиям этой серии). Дан именной указатель. Многочисленные иностранные слова и выражения не переведены на русский.
Воспоминания Бубликова (а по мне, так политический памфлет) написаны не для объяснения/изложения прошлого, а для собственного оправдания. Стиль публицистичен, содержание наполнено красивой риторикой, ход революционных событий дается искаженно, начиная с заявления, что, де, царские войска стали первые стрелять в мирных и добродушно настроенных петроградцев (см. скан стр. 50-51). Автор всячески выпячивает и преувеличивает свою роль, не беря при этом никакой ответственности за свои поступки. Сквозь страницы воспоминаний проступает малосимпатичная личность, ругающая всех, а хвалящая только самого себя.
Отдельно надо выделить те поношения, которыми удостоился от Бубликова Николай II — набор тех гадостей и сплетен, что ходили по интеллигентным кругам, к которым относил себя наш инженер, еще до революции, а потом обильно выплеснувшиеся на страницы газет и брошюр после свержения царя. Такое впечатление, что Бубликов ищет резоны, почему такого монарха надо было свергать, даже во время мировой войны. Одновременно видно, что высшего света он не знает (собирался у Николая отбирать какую-то шпагу), психология царя и его окружения не понимает. Вместо фактов Бубликов часто предлагает анекдоты, превращая свою книгу в фельетон.
При этом, что удивительно, он всё абсолютно правильно пишет об истоках и сути революции и гражданской войны, подбирая точные слова для характеристики людей и событий (см. сканы стр. 100-105), но никак не привязывает это к тому, в чем сам участвовал. Что это — слепота? Наивность? Хитрая уловка? Лукавство?
Реально сами воспоминания о 17 г. занимают страниц 15 (что тянет максимум на очерк, не больше), больше половины книги ни о чем, свободное рассуждение автора о России, ее прошлом и будущем. Хронологически Бубликов ограничивает свое повествование декадой с конца февраля по начало марта. Об остально почему-то рассказывать не стал.
Переиздавать сей труд, на мой взгляд, было совсем не обязательно, исторической ценности в нем никакой, читать его — пустая трата времени.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Книгу эту я получил случайно, в подарок от Лабиринта. О Симоне Визентале я что-то слышал, но, можно сказать, толком ничего не знал. Поэтому знакомство с книгой Тома Сегева, увлекшей меня практически с первой страницы, стало открытием нового и очень незаурядного человека.
Сразу скажу, что Визенталь оказался человеком с весьма непростой биографией, сложным характером и множеством врагов/соперников, поэтому точки зрения о нем диаметрально противоположны: от «выдающаяся личность 20 в.» до «мошенник» и «шпион». Я для себя принял версию Тома Сегева: Визеталь — фигура культовая, пристрастный, тщеславный, увлекающийся, искажающий факты и иногда придумыващий их «охотник за нацистскими преступниками», который, даже если он смог отправить на скамью подсудимых не тысячу с лишним человек (как утверждал сам Визенталь), а всего лишь десяток (как утверждали его недруги), смог практически в одиночку изменить общественное мнение в отношении оставшихся в живых нацистов и заставить множество правительств и организаций искать и преследовать их, а последних прятаться и скрывать свое прошлое.
Итак, несколько слов о Визентале (1908-2005). Родившись в еврейской семье в небольшом городке на территории Австро-Венгерской империи, он до Второй мировой войны не страдал от антисемитизма больше других — получив высшее техническое образование в Праге, жил и работал во Львове (тогда входившим в состав Польши). Проведя два года под советской властью (с осени 39 по лето 41 г.), стал противником коммунистической идеи. А оказавшись вместе женой и матерью в Львовском гетто, в буквальном смысле понял сущность «окончательного решения» еврейского вопроса по-нацистски. Потеряв мать и еще множество родственников, он смог не просто выжить в гетто (ему очень повезло с немцами, от которых зависела его жизнь), но даже бежать оттуда и долгое время прятаться в платяном шкафу у добрых людей, приютивших его и еще несколько евреев. Выданный соседями, он попал в Маутхаузен, где опять чудом остался в живых.
Всю оставшуюся долгую жизнь он посвятил разоблачению и преследованию скрывавшихся (а часто и не скрывавшихся) нацистских преступников (в основном немцев и австрийцев), ответственных за убийства узников концлагерей.
При этом позиция Визенталя была довольно необычной: он считал, что евреи не были единственными жертвами нацистов. Кроме них, гитлеровцы систематически и безжалостно истребляли цыган, душевнобольных, гомосексуалистов всех национальностей. Помимо этого, Визенталь настаивал на том, что искать и наказывать нацистов должны прежде всего сами немцы и австрийцы, тем самым искупая свою вину перед человечеством. Но коллективной ответственности за преступления Гитлера на всех немцев и австрийцев Визенталь не возлагал, считая, что всё надо рассматривать индивидуально — даже члены НСДАП не обязательно все мазаны одним миром.
За многие десятилетия Визенталь смог создать приобретший всемирную известность Центр документации в Вене (а потом и отделение в Лос-Анжелесе), выпустить несколько международных бестселлеров, стать героем нескольких художественных книги и фильмов (его играл Лоуренс Оливье!), удостоиться высших наград от лидеров США, Великобритании, Австрии и других государств.
Всему этому Том Сегев (1945-), израильский историк и журналист, посвятил свою обстоятельную книгу, вышедшую в 2010 г. Она выстроена в хронологической последовательности и воссоздает на основе огромного количества документов жизнь и борьбу Визенталя. Меня подкупила позиция автора, который старается тщательно анализировать и сравнивать все факты и утверждения, не пытаясь защитить Визенталя тогда, когда тот ошибался, выдавал желаемое за действительное, вел себя недальновидно и просто некрасиво. Эта позиция историка, создающего портрет, а не икону своего героя.
Биография Визенталя, вышедшая из-под пера Сегева, это еще и рассказ о Холокосте, о позиции различных государств и политических деятелей в 1940-80-е гг. по отношению к гитеровской Германии, ее наследию и гитлеровцам. Немалая часть книги — это рассказ о самой знаменитой истории, связанной с наказанием нацистов, в котором принимал активное участие Визенталь: поиску, аресту и суду над А. Эйхманом, «архитектором» уничтожения евреев. Этот сюжет, как и многие другие, читается как настоящий детектив.
Темы, затронутые Сегевом, в нашей стране были известны гораздо меньше, чем на Западе, поэтому знакомство с рассматриваемой книгой позволить узнать много страниц мировой истории, плохо освещенных в отечественной литературе.
С точки зрения оформления издание получилось почти качественным: офсетная бумага, твердый переплет, минимум опечаток, хороший перевод, но мелкий шрифт, смазывающаяся краска, полное отсутствие иллюстраций (в английском оригинале было 16 стр. фотографий и рисунков).
Очень рекомендую всем интересующимся не только историей Второй мировой войны, но и изживанием нацизма в 1940-80-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Очень хорошо, что в Лабиринте появились в большом количестве книги из серии НЛО “Россия в мемуарах”. Жаль, что поздо - серия существует с середины 1990-х гг. и вышло уже несколько десятков книг. Немалая часть уже разошлась, но некоторые еще есть и их можно купить теперь и в этом интернет-магазине.
Авторами воспоминаний в этой серии были чиновники и писатели, простые люди и добившиеся высот деятели науки, культуры и общественной жизни. В массе своей они были не очень хорошо известны, но всем им было что рассказать о себе и своем времени.
Отдельной группой выделяется в этой серии небольшое количество тематических групповых воспоминаний – помещиц, крестьян, учащихся. Последним посвящено два сборника - «Институтки. Воспоминания воспитанниц институтов благородных девиц» (2005, 2008) и рассматриваемый в этой рецензии – «Епархиалки».
В Российской империи было много различных учебных заведений, в том числе духовных. Про духовные семинарии известно довольно много – из них вышло немало различных отечественных персонажей-мужчин, по-разному проявивших себя в нашей истории. Но РПЦ уделяла достаточное внимание и женскому образованию.
С 1843 г. в России были официально утверждены училища для детей духовенства. Первое появилось в Царском Селе. За образец формы были взяты женские институты, а вот содержание обучения и воспитания разительно отличались. Для преподавания были отобраны лишь те предметы, которые были необходимы для скромной жизни в браке с сельским священником. Нереализованными остались идеи дать девочкам элементарные сведения из школьной гигиены и некоторые базовые медицинские сведения – вероятно, чтобы не испортить их лишними познаниями о строении и функциях человеческого тела. Как результат, в брак и очень простую (преимущественно) деревенскую жизнь будущие матушки приходили знавшими гораздо меньше их сверстниц из крестьянок.
К 1914 г. было в общей сложности 77 епархиальных училищ во всех епархиях империи.
Особое внимание уделялось воспитанию скромности и христианскому благочестию. Этому было подчинено всё: и питание, и одежда, и внешний вид, и дисциплина.
Но жизнь брала своё – в начале 20 в. епархиалок можно было увидеть и в театре, и в «синематографе», а также среди участниц революционного движения.
Несматря на то, что через епархиальные училища за 70 с лишним лет их существования прошли тысячи девушек, воспоминаний их дошло до нас мало – гораздо меньше, чем записок воспитанниц институтов благородных девиц, и сохранились они хуже. Поскольку епархиалки не отличались стремлением заявить о себе и своей роли в обществе, они мало рефлексировали по этому поводу, да еще, как замечает составитель сборника О.Д. Попова, “в советское время собирать и хранить воспоминания бывших воспитанников учебных заведений духовного ведомства... никто не спешил” (исключение составляла Калуга, где в местном епархиальном училище преподавал Циолковский).
Воспоминания и дневники многих епархиалок, представленные в этом любопытном сборнике, близки к “наивному письму”. Авторы этих записей изначально не рассчитывали на публикацию в неопределенном будущем, а просто писали заметки для себя или для потомков.
Поэтому подготовка этого сборника потребовала отдельных изысканий, но результат получился хоть и не особенно представительным (всего 18 разных текстов о жизни менее чем в 10 епархиальных училищах общим объемом в 220 стр.), но качественно выполненным.
Изданию предшествует вступительная статья О.Д. Поповой, автора нескольких работ по данной теме, завершают его ее же обстоятельные комментарии (объемом в 40 стр.). Твердый переплет, офсетная бумага, вклейка с хорошего качества фотографиями, также фото и в самом тексте.
Данное издание – это маленькое окошко в давно исчезнувший, но милый и дорогой сердцу любого человека мир – мир детства и юности, может быть, смешной и нелепый для других, но чем старше становишься, тем дороже именно эти воспоминания…
Вот один пример (воспоминания Худзинской-Гоельской – об «обожании»): «Одна приходящая шестиклассница во время большой перемены всегда встречала и провожала из класса до учительской этого же законоучителя и часто обливала его духами. Он ужасно злился, кусал губы, но все не решался оборвать ее. Наконец обернулся один раз внезапно, почти наткнувшись на нее, и распушил ее. Ну, на время прекратили проводы, но потом опять начались. Это самый частый прием обожания. Одному бедняге учителю пения Ляля С. залила все глаза духами. Он вскрикнул от боли и, как сумасшедший, вместо того чтобы идти в класс на урок, побежал в учительскую промывать глаза. Конечно, была ей проборка за это. Этот учитель бывал у нас в доме, и Ляля С. очень просила меня познакомить ее с ним, но они все как-то не встречались. И вот как-то мы гуляли по Большой. Он тоже гулял с каким-то господином. Она все делала ему глазки, но он этого не замечал, тогда она толкнула его, проходя мимо. Он обернулся, посмотрел на нее. Мне страшно неловко сделалось, и я сконфузилась, так как он мог подумать, что и я участвовала в этом поступке, я разозлилась на нее и сказала, что не буду с ней больше гулять, если она еще что-нибудь себе позволит подобное, но она опять его толкнула, только чуть-чуть. Я ушла от нее, тогда она на другой день облила его духами и так неудачно, что он только рассердился на нее и, конечно, не мог чувствовать к ней никакой нежности за причиненную боль».
Рекомендую эту небольшую, но симпатичную и познавательную книгу всем интересующимся историей нашей страны в конце 19 – начала 20 в.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть