Войну немцы проиграли. Поэтому всю оставшуюся жизнь продолжают ее снова и снова - но уже на страницах своих книг, где они выглядят истинными героями, а советские солдаты - массой дикарей и варваров, задавивших настоящих арийцев грубой силой.
Эта книга из этой серии. Простой немецкий солдат - не нацист - был призван в армию, где очень скоро обнаружились его "необыкновенные" (по его собственному убеждению) способности - меткий глаз, твердая рука, выдержка и терпение. А еще он нашел советскую снайперскую винтовку и она ему очень понравилась. Особенно если стрелять из нее советскими же разрывными пулями. Короче, он стал снайпером.
Книга - это рассказ о его успехах в борьбе с русскими (и не только - время от времени появляются некие монголы) солдатами и офицерами, насильниками, беспощадными убийцами и грабителями. Что не выстрел, то либо кишки наружу, либо череп вдребезги (для того и хороши разрывные пули!), либо оторванная рука/нога. Для вида Оллерберг (это, кстати, его псевдоним, назваться своим подлинным именем он не захотел) постоянно сокрушается, как война изменила его, как тяжело ему было убить того или иного русского, но постоянно хвастается своей хитростью, ловкостью, меткими выстрелами и в деталях описывает последствия попаданий своих пуль в солдатские тела.
Честно говоря, верится во многие его повествования очень слабо - история о том, как в одном бою Оллерберг перебил целый советский отряд (21 убитый советский солдат!) очень схожа с рассказом танкиста Отто Кариуса, как он в одном бою уничтожил 50 (!) советских танков и бронемашин. А байка о 18 убитых советских девушках-снайперах! Сидели они на деревьях, стреляли по немцам, щелкали одного за другим, пока Оллерберг не вмешался... В общем, будь у Оллерберга не две руки, а четыре - не выиграть бы русским войны! Однако истина вылезает, несмотря на всё бахвальство. Когда наш герой после года пребывания на фронте в качестве снайпера попадает в снайперскую школу, где учились лишь новички, первого места он не получает. Второго тоже. М.б., винтовка подвела...
Особый разговор - это зверства советских солдат. О них Оллерберг рассказывает подробно и во всех деталях. Тут и каннибализм, и групповое изнасилование, и пытки пленных и женщин, и жестокие убийства раненых... В общем, звери эти иваны. Старался Оллерберг их остановить, не пустить в фатерлянд, да не вышло. Что с ним было после войны, автор умалчивает...
Доброе слово у него нашлось лишь в отношении советских винтовок и снайперов - последних он постоянно хвалит. Возможно, чтобы свои достижения казались еще выше.
PS. Это уже четвертое издание сказок Оллерберга, первое вышло в 2008 г. в изд-ве Эксмо под названием "Немецкий снайпер на Восточном фронте. 1942-1945". Раз переиздают, значит, читают. А ведь есть книги и получше... Скрыть

Я прочитал эту книгу со смешанными чувствами. С одной стороны, действительно необыкновенная история, показывающая практически неизвестную сторону Третьего рейха. Жизнь одной молодой женщины, поставившей целью выжить, несмотря не на что — и сумевшей противостоять целой системе, задачей которой было уничтожить таких, как Мария Ялович, полностью, под корень, что в Европе нацистам сделать вполне удалось.
С другой стороны, полное несовпадение моего образа гитлеровской Германии и того, что нарисовала Мария Ялович. Я полагал, что такое тоталитарное государство, как Третий рейх, долго воспитывало и смогло воспитать общность, принявшую определенную расистскую идеологию, и в повседневной жизни руководствовавшуюся ей. В этом и заключается суть тоталитарного государства: инакомыслие не допускается, противники физически истребляются, а сомневавшиеся подвергаются карам или изолируются. Так было в СССР при Сталине. Конечно, хорошие (и плохие) люди есть везде и во все времена, но их процент очень зависит от внешней среды. Благоприятной ее в 33-45 гг. никак не назовешь. Успеху гитлеризма способствовали законопослушность немцев и их антисемитизм, что позволило нацистам задеть чувствительные струны душы практически каждого немца и убедить его (заставить поверить) в законности всех проводимых государством мер, поддерживать которые — долг настоящего арийца. Я подозревал, что нацисты к своим евреям относились гораздо лучше, чем к восточно-европейским, но М. Ялович-Симон показала нам какой-то другой Третий рейх, где евреи не стали изгоями и массово избежали репрессий.
Книга М. Ялович-Симон, основанная на ее жизненном опыте, говорит, что таких арийцев было много меньше. Я так и не решил для себя, истинно это утверждение или нужны другие такие свидетельства, чтобы переписать мою картину гитлеровской Германии.
Итак, книга «Нелегалка», как четко проговорено в аннтации, не была написана М. Ялович-Симон. Она, практически всю жизнь молчавшая о своем опыте сопротивления нацизму (кроме психологической, иную причину я не вижу), незадолго до смерти рассказала своему сыну, известному немецкому историку Херману Симону, подробно и красочно, что ей довелось испытать при Гитлере. Отредактированные записи этих бесед были сведены в книгу, сохранившую голос М. Ялович-Симон, достоверность которой основывается на доброй репутации ее сына, выпустившего ее в свет в 2014 г.
Эта удивительная по содержанию и прекрасно изложенная работа состоит фактически из трех частей: история жизни семьи Яловичей, выходцев из России, бежавших оттуда в Германию кто от бедности, кто от революции. Семья была большая и очень разная, успешно интегрировавшаяся в Дойчланд, члены которой состоялись в разных качествах, в частности, родители Марии. Нюрнбергские законы, радикально ограничившие права немецких евреев (евреи других стран никаких прав, прежде всего, на жизнь, для нацистов вообще не имели), ударили и по семье Яловичей. Родители Марии к концу 1930-х гг. умерли, сама она с весны 40 г. была в обязательном порядке отправлена, как многие другие еврейские мужчины и женщины, не уехавшие из Германии, на принудительные работы в военной промышленности. Мария попала в токарный цех завода Siemens. Проработав там год, она столкнулась с большим количеством тайных групп саботажников, выпускавших брак, а также сочувствовавших евреям их немецких коллег и начальников.
Сумев путем неких манипуляций, требовавших больше решительности, чем хитрости, Мария ушла с этой работы, и, сохранив пенсию отца, летом 42 г., после визита гестаповцев, перешла на нелегальное положение, прячась от властей у друзей и знакомых, готовых по тем или иным причинам, в основном бескорыстным, идти на большой риск, чтобы спрятать еврейку-нелегалку.
Марии удалось даже уехать с женихом-болгарином в Софию и почти легализироваться там, но пришлось вернуться, и по поддельным, но добротным документам жить в подполье — голодно, скучно, но свободно. Ей многие помогали, кто за секс, кто для самоутверждения, но в общем антифашистов она встретила гораздо больше, чем можно было бы представить.
М. Ялович-Симон повествует о своей жизни очень откровенно, даже непривычно откровенно, признаваясь во лжи, воровстве, манипулировании людьми, готовности продаваться, не боясь показаться несимпатичной. Кроме своей, более чем необычной жизни, она рисует красочные портреты множества встреченных ей людей, эдакий срез нацистской Германии. Читать это очень интересно, но многое звучит просто фантастично. Здесь нет никаких ужасов, содержащихся в других работах по Холокосту, но привлекает она своим взглядом — человека изнутри, искреннего и открытого.
В конце книги содержится послесловие сына М. Ялович-Симон, рассказывающее о о ее послевоенной жизни и появлении воспоминаний.
Книга очень добротно составлена (издана так себе — на низкосортном офсете): множество семейных фото, примечания переводчика, отличный перевод.
Очень рекомендую как отличный пример беллетризованной биографии. Мир она ваш не перевернет, но взглянуть на него по-новому поможет.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Федор Петрович Рерберг (1868-1928) — еще одна фигура из прошлого, ушедшего (точнее, уведенного) и забытого (точнее, преданного забвению). Еще один незаурядный человек, чей талант мемуариста проявился в изгнании, вынужденно, и чьи воспоминания стали формой восстановления утраченной родины, возвращения к столь милому его сердцу прошлому…
Был родом из шведов или каких-то других немцев, ставших на Руси служивыми дворянами. Дед Рерберга был гражданским инженером, отец — военным, много и храбро воевавшим. По отцовской линии пошел и единственный сын Федя. Карьера его была не совсем типичной, но и не уникальной для члена Госсовета и кавалера ордена Андрея Первозванного (напомню, первого и высшего ордена Российской империи): Пажеский корпус, лейб-гвардии Семеновский полк, Николаевская академия Генштаба. Служил Ф.П. Рерберг преимущественно на штабных должностях, но боя-драки не боялся. Принял участие в русско-японской войне, потом работал в комиссии, писавшей ее историю. В 1912 г. стал генерал-майором и был назначен начальником штаба X армейского корпуса. В начале Первой мировой этот корпус действовал успешно, потом — не очень, Рерберг был отправлен на тыловую должность начштаба Севастопольской крепости, где и пребывал почти до самого Октябрьского переворота. В годы Гражданской войны был на стороне белых, но никаких важных постов не занимал, а в1920 г. уехал в эмиграцию, в Египет, где и провел последние годы жизни.
Там он и занялся мемуаристокой, написав семь томов воспоминаний, доведенных до 20-х гг. (один был утрачен при его жизни). В данном издании воспроизведена лишь первая часть воспоминаний, заканчивающаяся 1910 г.
Воспоминания Ф.П. Рерберга отличаются от многих других записок, созданных его соотечественниками. Будучи монархистом (хотя присяге он формально изменил, сохранив свой пост при Временном правительстве), Рерберг остался верен своим убеждениям до конца своих дней, чем выгодно отличался от многих, кто после Февральской революции всячески обосновывал закономерность падения царского режима и историческую справедливость установления в России республики и проч.
Пишет Рерберг только о том хорошем, что осталось в памяти от прошлого. А поскольку память у него оказалась на диво отличной, то он смог в своих воспоминаниях донести до нас множество деталей детства и юности. Но ни слащавостью, ни неубедительностью текст Рерберга не страдает, тем более, что автор не старается приукрасить ушедшую эпоху. О плохих вещах он не умалчивает, просто не вспоминает о них.
В рассматриваемом издании даны первые два с половиной тома записок Рерберга. Ранее они никогда не печатались. Лишь одна часть этих мемуаров, посвященная русско-японской войне, выходила в Мадриде в 1967 г. (переиздана в 2015 г. в Москве). От сына Рерберга воспоминания его отца попали Солженицыну, в свое время ставшего собирать и издавать тексты русской эмиграции. По какой-то причине (вероятно, своей положительностью) они не приглянулись автору «Красного колеса» и провалялись несколько десятилетий в его архиве, пока не были извлечены и подготовлены к печати уже в наши дни. По словам автора небольшого, но обстоятельного введения к данному изданию К. Залесского, следует ожидать продолжения. Залесский вместе с редактором этой книги А. Лимановым снабдил текст Рерберг небольшим количеством примечаний, а также именным указателем. Есть вклейка с иллюстрациями из семейного архива (фотограф И. Шевцов привел их в полном объеме).
Очень-очень рекомендую к прочтению эту замечательную книжку, полную любования и гордости минувшими днями. Первые 130 стр. страниц посвящены детству и юности (особенно интересно было читать об учебе в кадетском и Пажеском корпусах), остальные — службе в армии. Чувствуется, как немолодой уже человек радуется и утешается душой, вспоминая то время. Это чувство передается читателю, и хотя знаешь, что от того (на самом деле, не такого уж и прекрасного) мира ничего не осталось, испытываешь искреннюю благодарность автору за возможность заглянуть в него. Спасибо, Федор Петрович.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В советское время нам говорили, что все советские люди (за небольшим исключением всяких там недобитых белогвардейцев, наймитов вражеских разведок и просто запутавшихся, но изначально неплохих советских граждан) были белые и пушистые. Точно также после советской власти нам стали говорить, что все дореволюционные люди (за исключением немногих выродков из черты оседлости и представителей всяких там левых, то бишь экстремистских партий) горой стояли за веру, царя и отечество. Эти утверждения не давали ответа, да и не могли дать, куда так быстро и навсегда ушли и царская Россия, и СССР, если их население было столь прочно за них.
Конечно, любая черно-белая картинка по природе своей лжива. Лищь разглядывание подлинника во всех его цветах и красках позволяет почувствовать глубину и естественность изображенного.
Книга воспоминаний Николая Андреевича Коваленко (1920-2004) — это свидетельство не только подлинной истории одного рода в советское время, это настоящая АНТИсоветская история. Поэтому не рекомендую читать ее тем, кто не готов к жесткой критике советской системы.
Эта критика тем жестче, что исходит она не от какого-то матерого антисоветчика, а от человека, долгое время бывшего частью этой системы. Выходец из рода, где большинство было крестьянами, причем работящими, трудившимися от зари до зари и добившимися успехов только благодаря своим стараниям и способностям, они сразу после революции оказались врагами государства, готового признать в них лишь беспрекословных исполнителей, колхозников-рабов. Лучшие были раскулачены и отправлены ы ссылку, на север Архангельской области. Даже сделавшие партийную и советскую карьеру были уничтожены во время Большого террора: мужья расстреляны, жены сосланы в лагеря как родственники врагов народов, дети отданы в детдома. Оставшиеся в живых до 1956 г. скрывали свою биографию, боясь дальнейших преследований.
Аавтор выстроил свое повествование на основе воспоминаний своих родственников, собрав их за несколько десятилетий, а потом обработав. БОльшая часть книги — это, собственно, и есть история (фактически, мартиролог) семьи Коваленко-Рыбок. Пересказывать эту печальную повесть нет смысла, лучше прочитать самому, тем более что написана она хорошим русским языком, искренне и увлекательно.
О себе Н.А. Коваленко рассказывает не так много. Войне вообще посвящено чуть больше 30 стр. Поступив перед войной в Таллиннское пехотное училище (при этом тщательно скрыв родство с раскулаченными и репрессированными, а также родственников за границей – дядя-белоэмигрант во Франции), он был выпущен летом 41 г. и отправлен в Карелию, на советско-финский фронт.
Воевал храбро, служил в разведке (закончил войну замначальника разведотдела стрелкового корпуса), был ранен, награжден орденами, в отставку вышел подполковником. Активных военных действий с финнами было не очень много, но служилось тяжело и там (см. сканы стр. 106-107, 119-120). Был ли он везучим или нет, сказать трудно, но как Н.А. Коваленко пишет сам, из 700 офицеров, окончивших вместе с ним училище, до 9 мая 45 г. дожило всего 30 человек. Автор оказался памятлив на встречи с разными людьми, часть книги посвятив своим однополчанам.
При этом характером разведчик отличался непростым (родного отца проклял за измены матери, а потом еще и избил при всех, его любовнице на голову ведро с фекалиями надел). Везде видел (не без оснований) чекистов и смершевцев, сексотов, его и самого вербовали в агенты. После войны попал в разработку местных контрразведчиков, но смог разоблачить их интриги и отправился всего лишь в отдаленный гарнизон недалеко от Баренцева моря. После увольнения из армии кем только не трудился: заведовал светокопировальной мастерской, был завхозом землеустроительной экспедиции и замдиректора стадиона…
Историей своего рода открыто стал интересоваться уже в старости и посвятил этому много времени. Под стать ему оказались и его потомки, чьими трудами записи Н.А. были превращены в книгу и изданы.
Не буду говорить, что это великий исторический труд, который раскроет Вам глаза на наше прошлое, но это тот голос из общего хора, что имеет право на свою партию, и выслушать ее стоит.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

За что я люблю книги (в отличие от жизни), так это за то, что они раздвигают мои границы знаний о мире. Где бы я в своей размеренной и довольно однообразной жизни узнал о творчестве Ксении Эрнестовны Левашовой-Стюнкель (1886-1961), художницы, может быть, и не выдающей, но человека весьма достойного, да еще и прекрасного мемуариста?
Ее отец был финном, жили с семьей в Ревеле. После его ранней смерти мать уезжает с детьми в Москву. Рисованием девочка увлеклась довольно рано. Ксения училась на Высших женских курсах, потом в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, но не окончила его. Рано вышла замуж, завела детей. Муж скоро умер, второй раз вышла замуж уже вполне зрелой женщиной. Выставляться начала с 1918 г. Гражданскую войну семья провела в Крыму, о чем автор ярко рассказала в воспоминаниях (свой взгляд на то время добавил ее муж, чей мемуарный очерк представлен в приложении).
В 1922 г. супруги Левашовы с детьми вернулись в Москву, где и прожили всю оставшуюся жизнь. Кроме очевидного таланта художника, К. С. Левашева оказалась талантливым детским воспитателем и организатором, в 20-е гг. держала частный детский сад. Своими четырьмя детьми, правда, занималась мало. А они у нее оказались отличными, все стали людьми творческими и добились успеха. Это советский промышленный модельер Алла Левашова, график и пейзажист Ксана Купецио, архитектор и дизайнер Ирина Орлова-Купецио, детский писатель Мстислав Левашов. Дело прабабушки в 21 в. продолжают ее не менее известные правнуки: ювелир Евгения Левашова и учредитель журнала «Афиша» Илья Осколков.
Воспоминания начинаются с середины 1880-х гг. и доведены до 1903 г., поступления Ксении на ВЖК. Когда К. Э. Левашова писала их - неизвестно, как и то, где они хранились все это время.
В своих мемуарах Ксения Эрнестовна больше рассказывает о повседневной жизни, чем о своей жизни в искусстве. Но взгляд художника очень чувствуется в тексте, написанном так, что всё видно. Это открытый взгляд ребенка на мир, показанный ярко и в деталях. Ребенка, потому что большая часть воспоминаний посвящена именно детству - детству прекрасному, где было, наверное, всё, что мы сейчас понимаем как эпоху начала 20 в.: домашние балы, поклонники (в юности была очень хороша собой), походы в нарождающийся Художественный театр, праздничные гуляния, лето с семьей на даче или у бабушки на море, встреча с Львом Толстым на улице (растерялась, не подошла и потом всю жизнь корила себя за это).
Наверное, в целом Ксения Эрнестовна была счастливым человеком: жила, окруженная любовью родных, выжила во время Гражданской войны, репрессии обошли ее (правда, брата, талантливого инженера, в 1937 г. расстреляли), все дети состоялись. Как живописец находилась на периферии - ее картины, сделанные как коллажи из тканевых фрагментов (маленькие кусочки ткани наклеивались на холст как мазки краски), были даже для 20-х гг. вещью вполне импрессионистской, не говоря уже о более поздней эпохе. Сейчас это вполне нормальный элемент декоративно-прикладного искусства. Не состоявшись как признанный художник, К. Э. Левашова зарабатывала на жизнь оформлением спектаклей.
Тексту предшествует добротная вводная статья на 30 стр., но совсем нет примечаний, что жаль. Сами воспоминания занимают 150 стр., плюс приложения на 70 стр. (включая очень тяжелые и интересные очерки о жизни на Украине и в Крыму в 1918 г.)
Неплохое оформление (твердый переплет, суперобложка, две вклейки с цветными репродукциями картин и ч/б фото), но газетная бумага. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны на рубеже 19-20 вв.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть