Автор этой фундаментальной монографии - Федор Леонидович Синицын (1976-), д. и. н., работает на кафедре социально-гуманитарных дисциплин госуниверситета по землеустройству (Москва). Последнее время пишет о национальной политике советского государства, а также о нацистской оккупационной политике. Рассматриваемое исследование вышло в 2013 г. и стало итогом работы Ф. Л. Синицына над мало изученной, но весьма интересной темой. Автор разбирает историю взаимоотношений советской власти и буддизма в трех основных центрах – Бурятия, Калмыкия и Ленинград. Кроме того, оценивается внешнеполитический аспект – отношения СССР с Монголией, Тувой, Тибетом, Китаем и Японией.
Антирелигиозная или богоборческая политика большевиков хорошо изучена и основательно документирована. Прежде всего это касается акций, направленных против РПЦ. Однако борьбу с церковниками коммунисты вели по всем фронтам, не делая особых уступок, и к началу Великой Отечественной войны цели своей вполне добились, уничтожив церковь как институт и физически ликвидировав основную массу священнослужителей, монахов и активных верующих. Буддизм, находившийся в прямом и переносном смысле на окраине религиозной карты России, не стал исключением.
И всё же у конфликта буддизма и большевиков было существенное отличие. Подавляющее большинство буддийских священнослужителей участия в Гражданской войне не принимали. Более того, часть из них заявило об активной поддержке Советской власти. Если РПЦ была официальной государственной опорой, то буддизм компартией и ее вождями воспринимался как религия «угнетенных национальных меньшинств». А. Доржиев, представитель верховного ламы Тибета в России, был даже приглашен на заседание Политбюро ЦК РКП (б) для обсуждения политики советской власти по отношению к народам Востока. Возможность нанести удар по Англии через ее буддийских подданных (в рамках разжигания мировой революции) была вполне актуальна и до 27 г. серьезно рассматривалась верхушкой большевиков – отсюда сдержанность натиска последних на отечественных буддистов.
Не то, что буддистов вообще не трогали – местные власти начали национализировать имущество дацанов (монастырей) довольно быстро, но в 20-е гг. сохранялся некий «религиозный НЭП» и задачей ставилось организовать раскол среди буддистов, отсечь темные народные массы от церковных верхов просвещением и агитацией, а не насилием. Поэтому 1917-25 гг. Ф. Л. Синицын называет «золотым веком» российского буддизма.
Глубокая народность буддизма мешала советской власти быстро и основательно разгромить его. Широкие массы кочевников, привыкшие обращаться к ламам по самым разным вопросам своей жизни, не видели в них угнетателей и не желали бороться с ними (даже комсомольцы). Интересно, что, когда в 22 г. среди буддистов произошел раскол на обновленцев и их противников, власти сначала поддерживали первых, но после начала массовой антирелигиозной кампании обновленцы для большевиков стали более опасными врагами, потому что были теснее связаны с простыми людьми. Это вполне понятно – обновленцы говорили о тождестве коммунизма и буддизма, писали, что последний ближе к философии, а не религии, а Будда был вообще против бога и поэтому он похож на Ленина!
С переходом к коллективизации большевики стали преследовать буддистов без оглядки, однако настоящая агрессия пришла в бурятские и калмыцкие степи в середине 30-х гг. Власти стали закрывать дацаны, разгонять монахов, арестовывать и высылать священнослужителей, конфисковывать имущество. Одновременно безжалостно ликвидировалось материальное наследие буддизма – были сожжены, взорваны, выброшены, использованы не по назначению буддийские книги, культовые объекты, изображения. Колоссальное количество действительно уникальных произведений культуры были уничтожены навсегда. Местные власти, несмотря на указания центра передавать их представителям Академии наук, саботировали это решение. Данному урону нет восполнения и прощения.
Эта политика оказалась действенной – буддизм как институт был разгромлен, к 40 г. в Бурятии и Калмыкии не осталось ни одного ламы, а на территории СССР в целом не сохранилось ни одного буддийского монастыря. Однако, полагает автор, буддизм как конфессия не исчез, сохранившись в народе.
Значительный объем текст (145 стр.) посвящен внешнеполитическому фактору, в частности, преследованию буддизма в Монголии и Туве в 30-е гг. Буддийское духовенство подозревали в готовности поддержать японскую агрессию против этих стран и СССР. Все буддийские священнослужители объявлялись шпионами и агентами Японии, а органы репрессировали их под гребенку. Было даже проведено несколько процессов против местных лам.
Название книги взято из обращения Панчен-ламы IX 1934 г.: «Да будут погашены великие огни ложных учений борьбы и вражды, раздуваемые бурей красного цвета – истинного цвета эпохи Вырождения!».
Книга состоит из четырех глав и многочисленных приложений (объемом 90 стр.) – различные официальные документы (см. скан оглавления) и таблицы. Во введении анализируется истории вопроса в отечественной историографии и состояние источников по теме. Есть именной указатель, словарь терминов (очень полезный), список сокращений, а также перечень литературы и источников.
Неплохое оформление (твердый формат, офсетная бумага). Увеличенный формат. Плохо обрезан блок (выступают края листов). Есть вклейка с ч/б фото. Многовато опечаток. Тираж 700 экз.
Рекомендую эту подробную и хорошо написанную книгу всем интересующимся историей нашей страны в первой половине 20 в. как ценный исторический труд.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В.С. Колесникова – автор нескольких работ по истории России, в том числе и по эпохе Николая I. Рассматриваемая книга – это попытка показать историю декабристов во время следствия и суда над ними, на каторге и в ссылке. Главными героями стали братья Сергей и Павел Бобрищевы-Пушкины, члены Южного общества, принципиальной виной которых стало сокрытие от следствия «Русской правды» Пестеля. Пройдя по восьмому разряду, они оказались сначала на каторге в Читинском остроге и Петровском заводе, а потом в ссылке в Красноярске. Сергей Бобрищев-Пушкин умственно заболел еще в Петропавловской крепости и все оставшееся ему время периодически попадал в сумасшедший дом.
Первое замечание к данной книге заключается в следующем. Это документально-художественное издание, другими словами – часть книги является чистой воды беллетристикой, о чем ни в аннотации к книге, ни в рецензии уважаемого Лекса ничего, увы, не говорится. Знай я это, точно покупать бы не стал.
Дело не в том, что В.С. Колесникова плохой писатель – она пишет как раз очень неплохо. Дело в другом.
Работа вышла, на мой взгляд, неровная. Одна часть книги посвящена братьям Бобрищевым-Пушкиным. Здесь автор провела огромную работу, изучив различные архивы в Москве, С. Петербурге, Иркутске, Красноярске, Туле, Алексине. Ей удалось найти и использовать в своей работе две с небольшим сотни писем Павла Бобрищева-Пушкина и к нему. Она также взяла на вооружение малоизвестные публикации в дореволюционных изданиях, выбрала из имеющихся публикаций о декабристах все, что касается братьев. Это позволило ей создать портрет декабриста не первой когорты, но из числа славных – славных не своими декабристскими, если можно так сказать, а человеческими свершениями: все знавшие его отмечали его доброту, жертвенность, готовность помочь другим, организаторский талант, способности эскулапа (его прозвищем было говорящее «Гомеопат»). Сказалось и то, что прожил Павел Бобрищев-Пушкин (брат его Сергей существовал все же не как личность вполне самостоятельная, а на его, Павла, фоне) достаточно долго, дождался и освобождения из каторги и ссылки, и полную реабилитацию при Александре II. В общем, человек замечательный, хоть и не самый заметный, и спасибо В.С. Колесниковой за ее труды над его жизнеописанием.
Вторая часть, точнее, линия книги связана с Николаем I и декабристами. Наиболее полно концепция Колесниковой нашла свое отражение в обстоятельном, на 15 стр., вступлении к книге. И здесь автор демонстрирует и пристрастность, и ограниченность. С одной стороны, Николай I показан настоящим негодяем, его портрет плосок и черно-бел. Бездушный тиран и властолюбец, преследовавший всё и вся, мстивший декабристам за их заговор. Читаешь текст Колесниковой и понимаешь, что если она какие-то работы о николаевском времени и изучала, то дальше историографии 1950-х гг. не пошла. Николай – личность не добрая и во многом не прогрессивная, но шире и глубже той карикатуры, что дала Колесникова, основавшая свой взгляд на императора исключительно на трудах Ник.Огарева и Ник. Сазонова, еще одного сторонника Герцена, как будто никто больше о царе не писал. Декабристы же в их делах и программных документах были совсем не теми ангелами, каковыми живописует их она – то ли от незнания, то ли от ослепления. Результат – книга не историческая, а художественная, где автор рассказывает не о прошлом, а о своем видении его.
Бегло пробежимся по её концепции декабризма, не останавливаясь на очевидных ляпах. Есть фундаментальные вещи – «среди декабристов не было ни одного атеиста» (с.13), пишет Колесникова, а на с.51 именно об атеизме у декабристов и рассказывает. Декабристы «не преследовали цель получить что-либо для себя. У них было все – богатство, знатность, власть» (с.13). Так может писать человек, не знающий, что основная масса декабристов принадлежала к небогатому и незнатному низшему и среднему офицерству, не имевшему ни земли, ни крепостных, ни иных доходов, кроме невысокого жалованья. А насчет целей – лучше бы ей получше почитать про Пестеля и его планы. Вывод вообще потрясающий – «не к топору, крови и революции звал гром пушек на Сенатской площади. Он был подобен набату предостерегающему: не иди, Русь, путем, революции! Эволюцию нельзя подменить революционным взрывом!» (с.14). Откуда сии фантазии взялись – непонятно.
Есть претензии и по оформлению данной книги. Автор, как я уже писал, изучила много архивных документов и активно использует их в книге, правда, не давая точных отсылок – ее ссылки выглядят так: «ГАРФ», без фонда, без дела, без листа. Это все равно что, сославшись на книгу, указать – Ленинка или книжный магазин. Страницы из книг, цитируемых ею, она также не указывает. Я понимаю, что автор писал художественную книгу, но есть общепринятый научный аппарат, надо ему соответствовать, а то могут подумать, что ты не только разговоры между твоими героями выдумала, но и их переписку…
В общем, рассматриваемая книга вызвала у меня очень двойственное впечатление своей предвзятостью, уклоном в беллетристику и недолжным оформлением. Симпатичная личность главного героя, написанная с любовью и живостью, на фоне жесткой и неисторичной авторской концепции выглядит бледно. Рекомендовать данную работу не могу ни специалистам (им даже найденные автором документы по пригодятся неточностью их использования), ни любителям, а жаль – автор явно способна на большее. Скрыть

Есть авторы, в отношении которых всегда имеешь некие сомнения. Е.А. Прудникова – человек определенной репутации. По образованию физик, она довольно рано ушла в журналистику. С конца 1990-х гг. начинает печататься. Первые ее книги были посвящены Сталину и Берии, потом они неоднократно переиздавались. Содержание их носило сенсационный характер, предлагая пересмотреть их биографии в "новом" ключе.
Рассматриваемая мною книга уже выходила в изд-ве Вече в той же серии в 2015 г., но под другим названием — «Мифология «голодомора»», т.е. это обычная «перепаковка» или перевыпуск в новой обложке. Но интерес вызывает то, что с обложки издания 2015 г. исчез прежний соавтор А. Прудниковой, такой же не профильный специалист по советской истории, И.И. Чигирин. Чем это вызвано, для меня загадка, особенно сейчас, ведь впервые данная книга вышла в 2013 г., в 2015 г. добавилось предисловие и появились небольшие вставки в тексте в виде комментариев в адрес современной Украины.
Итак, о самой книге. Начало было довольно интересным – «автор» (специально пишу в кавычках) взялся за историю с голодом на Украине с необычной стороны, попробовав разобраться в ситуации со здравоохранением, причинами смертности там и в целом по стране, и пришел к выводу, что потери от смертности в начале 1930-х гг. были вызваны, на его взгляд, тропической малярией и отравлениями из-за некачественного питания.
Дальше он стал разматывать ниточку и определил, что зерна на Украине в начале 30-х гг. было предостаточно для пропитания самого населения и поставок государству, но его воровали – сами крестьяне и руководство колхозов. Украденное зерно сбывали налево – на левые же мельницы, откуда мука шла по всей стране и даже контрабандой за границу – в Турцию, Болгарию, Румынию и другие страны, где был неурожай.
Много место в книге (вся вторая часть, почти 150 стр.) посвящено истории отечественного сельского хозяйства, с 16 в. до гражданской войны, а также анализу советских лет. О преобразовании советской деревни в конце 1920-х – начале 1930-х гг. говорится в 3-й главе (объемом в 90 стр.).
Последние 120 стр. разбирают частично сам «голодомор» - и семью Ющенко.
Где-то к середине книги схема «автора» стала ясна, а потом он ее четко сформулировал на с.340-341. Выводы его таковы: аграрный сектор СССР был очень слаб, еще с царских времен – 75% крестьянства было бедняцким, агрокультура отсутствовала, урожаи низкие, как результат, голод как постоянный спутник. В годы нэпа наверх вылезли кулаки, которые заправляли балом в деревне и кризисы с хлебопоставками 1920-х гг. были вызваны именно ими. Коллективизация была инициирована снизу, снизу же шли все перегибы, мудрая власть во главе со Сталиным поправляла, но ее не всегда слушались. К тому же, тяжелой ситуацией воспользовалась заграница, на них работали все недобитые антисоветчики (белые, эсеры и проч.). Поля обрабатывали плохо, зерно разворовывали, плюс ошибки администрирования — в общем, голод был и его не было, потому что зерно и было (вырастили), и не было (не сдали, украв). Власти всё знали и ничего не скрывали, но справиться с ситуацией не могли.
Итог: «Теперь об организаторах голода и о тех, кто ими не является. Не приложили к этому руку власти СССР и УССР. Кто приложил? Все еще многочисленные враги сталинской команды, аграрной реформы и советской власти в целом в трогательном единении с милыми соседями, в первую очередь поляками. Но первый организатор голода – это нэп» (с.340).Вот еще, в закрепление последнего тезиса: «основной причиной «голодомора» является рынок» (с.341).
Если честно, то «автор» фактически полностью взял на вооружение все аргументы времен коллективизации, обильно дополнив их новыми документами.
Работа с источниками стала одним и видимых плюсов данной работы. «Автор» много работал с различными материалами, как архивными, так и открытыми, цитируя порой целыми страницами. На мой взгляд, многое можно было сократить или вынести в приложения. Заданный параметр «историко-публицистического издания», думается, не выдержан – с одной стороны, зашкаливающая риторика, характерная скорее для блогосферы, с другой, обилие подлинных источников, через которые широкий читатель не проберется.
К тому же, этот как бы академизм не научен – множество цитат идут без ссылок на источники, или без указания точного места в тексте (просто книга). Странно отобраны исторические работы, которые привлек «автор» – всего несколько трудов советских и современных историков.
Помимо этого, «автор» очень резко и безапелляционно критикует своих оппонентов и их источники, но при этом без какого-либо сомнения воспринимает свои источники, сопровождая их наивными комментариями. Напр., «ни малейшего основания сомневаться в том, что все изложенное в этом письме - правда » (с.215). Это о письме одного крестьянина в газету «Правда». Цитируется при этом письмо не по архиву «Правды», а по публикации в газете.
Ни уважения, ни терпимости к другим мнениям и позициям «автор» не демонстрирует. Вот несколько примеров со с.226-227: «Веселые эсерствующие ребята вместе с еще более веселыми анархистами начали выползать из своих щелей на запах свежей крови». «Ну, интеллигенция – это понятно. Эта категория в принципе и по определению работает против любого государства. Природа у нее такая». «В церковь не только теперь, но и тогда ходили по преимуществу женщины, а женская вера отдает легковерием и фанатизмом». «В Третьем рейхе и евреи, бывало, в вермахте служили».
Вот так, на одном развороте досталось всем – и интеллигенции, и оппозиции, и глупым бабам, и евреям из вермахта (никогда о последних не слышал, но «автор», наверное, какие-то другие книги читал).
Оформление: твердый переплет, газетная бумага, вклейка с ч/б фото среднего качества, немного опечаток. Цена явно завышена.
Если вам интересны новые песни о старом, это ваша книга. Если вы хотите чего-то более серьезного и современного, то ищите другие работы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Я прочитал эту книгу со смешанными чувствами. С одной стороны, действительно необыкновенная история, показывающая практически неизвестную сторону Третьего рейха. Жизнь одной молодой женщины, поставившей целью выжить, несмотря не на что — и сумевшей противостоять целой системе, задачей которой было уничтожить таких, как Мария Ялович, полностью, под корень, что в Европе нацистам сделать вполне удалось.
С другой стороны, полное несовпадение моего образа гитлеровской Германии и того, что нарисовала Мария Ялович. Я полагал, что такое тоталитарное государство, как Третий рейх, долго воспитывало и смогло воспитать общность, принявшую определенную расистскую идеологию, и в повседневной жизни руководствовавшуюся ей. В этом и заключается суть тоталитарного государства: инакомыслие не допускается, противники физически истребляются, а сомневавшиеся подвергаются карам или изолируются. Так было в СССР при Сталине. Конечно, хорошие (и плохие) люди есть везде и во все времена, но их процент очень зависит от внешней среды. Благоприятной ее в 33-45 гг. никак не назовешь. Успеху гитлеризма способствовали законопослушность немцев и их антисемитизм, что позволило нацистам задеть чувствительные струны душы практически каждого немца и убедить его (заставить поверить) в законности всех проводимых государством мер, поддерживать которые — долг настоящего арийца. Я подозревал, что нацисты к своим евреям относились гораздо лучше, чем к восточно-европейским, но М. Ялович-Симон показала нам какой-то другой Третий рейх, где евреи не стали изгоями и массово избежали репрессий.
Книга М. Ялович-Симон, основанная на ее жизненном опыте, говорит, что таких арийцев было много меньше. Я так и не решил для себя, истинно это утверждение или нужны другие такие свидетельства, чтобы переписать мою картину гитлеровской Германии.
Итак, книга «Нелегалка», как четко проговорено в аннтации, не была написана М. Ялович-Симон. Она, практически всю жизнь молчавшая о своем опыте сопротивления нацизму (кроме психологической, иную причину я не вижу), незадолго до смерти рассказала своему сыну, известному немецкому историку Херману Симону, подробно и красочно, что ей довелось испытать при Гитлере. Отредактированные записи этих бесед были сведены в книгу, сохранившую голос М. Ялович-Симон, достоверность которой основывается на доброй репутации ее сына, выпустившего ее в свет в 2014 г.
Эта удивительная по содержанию и прекрасно изложенная работа состоит фактически из трех частей: история жизни семьи Яловичей, выходцев из России, бежавших оттуда в Германию кто от бедности, кто от революции. Семья была большая и очень разная, успешно интегрировавшаяся в Дойчланд, члены которой состоялись в разных качествах, в частности, родители Марии. Нюрнбергские законы, радикально ограничившие права немецких евреев (евреи других стран никаких прав, прежде всего, на жизнь, для нацистов вообще не имели), ударили и по семье Яловичей. Родители Марии к концу 1930-х гг. умерли, сама она с весны 40 г. была в обязательном порядке отправлена, как многие другие еврейские мужчины и женщины, не уехавшие из Германии, на принудительные работы в военной промышленности. Мария попала в токарный цех завода Siemens. Проработав там год, она столкнулась с большим количеством тайных групп саботажников, выпускавших брак, а также сочувствовавших евреям их немецких коллег и начальников.
Сумев путем неких манипуляций, требовавших больше решительности, чем хитрости, Мария ушла с этой работы, и, сохранив пенсию отца, летом 42 г., после визита гестаповцев, перешла на нелегальное положение, прячась от властей у друзей и знакомых, готовых по тем или иным причинам, в основном бескорыстным, идти на большой риск, чтобы спрятать еврейку-нелегалку.
Марии удалось даже уехать с женихом-болгарином в Софию и почти легализироваться там, но пришлось вернуться, и по поддельным, но добротным документам жить в подполье — голодно, скучно, но свободно. Ей многие помогали, кто за секс, кто для самоутверждения, но в общем антифашистов она встретила гораздо больше, чем можно было бы представить.
М. Ялович-Симон повествует о своей жизни очень откровенно, даже непривычно откровенно, признаваясь во лжи, воровстве, манипулировании людьми, готовности продаваться, не боясь показаться несимпатичной. Кроме своей, более чем необычной жизни, она рисует красочные портреты множества встреченных ей людей, эдакий срез нацистской Германии. Читать это очень интересно, но многое звучит просто фантастично. Здесь нет никаких ужасов, содержащихся в других работах по Холокосту, но привлекает она своим взглядом — человека изнутри, искреннего и открытого.
В конце книги содержится послесловие сына М. Ялович-Симон, рассказывающее о о ее послевоенной жизни и появлении воспоминаний.
Книга очень добротно составлена (издана так себе — на низкосортном офсете): множество семейных фото, примечания переводчика, отличный перевод.
Очень рекомендую как отличный пример беллетризованной биографии. Мир она ваш не перевернет, но взглянуть на него по-новому поможет.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Федор Петрович Рерберг (1868-1928) — еще одна фигура из прошлого, ушедшего (точнее, уведенного) и забытого (точнее, преданного забвению). Еще один незаурядный человек, чей талант мемуариста проявился в изгнании, вынужденно, и чьи воспоминания стали формой восстановления утраченной родины, возвращения к столь милому его сердцу прошлому…
Был родом из шведов или каких-то других немцев, ставших на Руси служивыми дворянами. Дед Рерберга был гражданским инженером, отец — военным, много и храбро воевавшим. По отцовской линии пошел и единственный сын Федя. Карьера его была не совсем типичной, но и не уникальной для члена Госсовета и кавалера ордена Андрея Первозванного (напомню, первого и высшего ордена Российской империи): Пажеский корпус, лейб-гвардии Семеновский полк, Николаевская академия Генштаба. Служил Ф.П. Рерберг преимущественно на штабных должностях, но боя-драки не боялся. Принял участие в русско-японской войне, потом работал в комиссии, писавшей ее историю. В 1912 г. стал генерал-майором и был назначен начальником штаба X армейского корпуса. В начале Первой мировой этот корпус действовал успешно, потом — не очень, Рерберг был отправлен на тыловую должность начштаба Севастопольской крепости, где и пребывал почти до самого Октябрьского переворота. В годы Гражданской войны был на стороне белых, но никаких важных постов не занимал, а в1920 г. уехал в эмиграцию, в Египет, где и провел последние годы жизни.
Там он и занялся мемуаристокой, написав семь томов воспоминаний, доведенных до 20-х гг. (один был утрачен при его жизни). В данном издании воспроизведена лишь первая часть воспоминаний, заканчивающаяся 1910 г.
Воспоминания Ф.П. Рерберга отличаются от многих других записок, созданных его соотечественниками. Будучи монархистом (хотя присяге он формально изменил, сохранив свой пост при Временном правительстве), Рерберг остался верен своим убеждениям до конца своих дней, чем выгодно отличался от многих, кто после Февральской революции всячески обосновывал закономерность падения царского режима и историческую справедливость установления в России республики и проч.
Пишет Рерберг только о том хорошем, что осталось в памяти от прошлого. А поскольку память у него оказалась на диво отличной, то он смог в своих воспоминаниях донести до нас множество деталей детства и юности. Но ни слащавостью, ни неубедительностью текст Рерберга не страдает, тем более, что автор не старается приукрасить ушедшую эпоху. О плохих вещах он не умалчивает, просто не вспоминает о них.
В рассматриваемом издании даны первые два с половиной тома записок Рерберга. Ранее они никогда не печатались. Лишь одна часть этих мемуаров, посвященная русско-японской войне, выходила в Мадриде в 1967 г. (переиздана в 2015 г. в Москве). От сына Рерберга воспоминания его отца попали Солженицыну, в свое время ставшего собирать и издавать тексты русской эмиграции. По какой-то причине (вероятно, своей положительностью) они не приглянулись автору «Красного колеса» и провалялись несколько десятилетий в его архиве, пока не были извлечены и подготовлены к печати уже в наши дни. По словам автора небольшого, но обстоятельного введения к данному изданию К. Залесского, следует ожидать продолжения. Залесский вместе с редактором этой книги А. Лимановым снабдил текст Рерберг небольшим количеством примечаний, а также именным указателем. Есть вклейка с иллюстрациями из семейного архива (фотограф И. Шевцов привел их в полном объеме).
Очень-очень рекомендую к прочтению эту замечательную книжку, полную любования и гордости минувшими днями. Первые 130 стр. страниц посвящены детству и юности (особенно интересно было читать об учебе в кадетском и Пажеском корпусах), остальные — службе в армии. Чувствуется, как немолодой уже человек радуется и утешается душой, вспоминая то время. Это чувство передается читателю, и хотя знаешь, что от того (на самом деле, не такого уж и прекрасного) мира ничего не осталось, испытываешь искреннюю благодарность автору за возможность заглянуть в него. Спасибо, Федор Петрович.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть