Юрий Владимирович ЗобнИн (1966-2016) — человек не новый в отечественном литературоведении. Кроме официальных титулов (д.ф.н., профессор), он, как специалист по русскому Серебряному веку, отметился несколькими серьезными книгами о Н.С. Гумилеве, первой в нашей стране биографией Мережковского (а до этого первой диссертаций по Гумилеву на его родине). Кроме этого, он много сделал для издания полноценного собрания сочинений Гумилева (8 тт., ответственный редактор). Накопленный багаж знаний о том времени позволил ему создать масштабную (если судить по первой части; продолжения, к большому сожалению, не будет — Юрий Владимирович умер летом 2016 г., практически сразу после своего пятидесятилетия) вводную главу к биографии Ахматовой. Именно вводную, поскольку повествование доведено до 1906 г., года окончания Аней Горенко гимназии.
Ахматовой, честно, с биографами не везло (см., напр., странный текст С.А. Коваленко, вышедший в 2008 г. под видом биографии Ахматовой в серии ЖЗЛ). В этом отношении Цветаева и Гумилев находятся в явно выигрышном положении. Очень жаль, что Ю.В. Зобнин ушел из жизни, не доведя свои планы до конца. Прямо какое-то проклятие для ахматоведов…
Думается мне, об Ахматовой (или ААА) вообще никому не надо рассказывать. Поэтому сразу к новой книге о ней. Прочитал я ее с большим удовольствием — на мой взгляд, вышла отличная работа, прекрасно сочетающая академическую глубину с легкостью и доступностью изложения. Юрий Владимирович в своей последней книге смог найти идеальный стиль, местами по настоящему высоко художественный (см. как образец сканы стр. 156-59, 254-55, 516-17). Автор явно переработал огромное количество разнообразных документальных материалов (в конце книги есть краткая библиография) и использовал их в своей работе. Он практически нигде не дает отсылок на использованные им источники, но в данном жанре научно-популярной литературы это вполне органично. Недостает, на мой взгляд, именного указателя, поскольку автор упоминает огромное количество разнообразных персонажей.
Еще одной отличительной особенностью труда Ю.В. Зобнина является очень широкий охват создаваемого им полотна. Его биография Ахматовой — это, прежде всего, рассказ о том времени и людях. Скажем, первые полторы сотни страниц автор повествует только о родителях и родственниках Ахматовой, а тут есть что рассказать, поскольку по материнской линии родные ААА были (где сознательно, где невольно) участниками революционного движения 1870-80-х гг. Весьма любопытен портрет отца поэта, А.А. Горенко, о котором я, скажем, почти ничего не знал. Здесь автора можно даже упрекнуть, насколько он увлекается обзором происходившего в стране и мире — в общей массе текста Аня Горенко занимает совсем небольшое место, в основном в последней части.
С другой стороны, получилась настолько яркая и многокрасочная картина, что у читателя будет отличное представление не только о жизни героини этой книги, но и о том, на каком фоне шла жизнь ее современников.
Хорошим дополнением к этой картине стало большое количество качественных фотографий, представленных тремя блоками, после каждой главы. Вообще отмечу добротное оформление данного издания: офсетная бумага, твердый переплет, очень небольшое количество опечаток. Весьма и весьма рекомендую всем, интересующимся не только жизнью (и началом творчества) одного из величайших русских поэтов 20 в., но и историей нашей страны в последней четверти 19 – первом десятилетии 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

За массой великой русской литературы второй половины 19 – первой четверти 20 в., давшей множество мировых шедевров, затерялась и повседневная, рассчитанная не на века, а на тогдашнего читателя беллетристика, лучшие образцы которой, тем не менее, интересны и сегодня.
Особенно пострадала детская литература, от которой, если она не создавалась мастерами художественной прозы, кажется, не дошло ничего, кроме Чарской.
А ведь было достаточно много хороших книжек для детей и подростков, интересных и нынешним читателям. Может быть, особенно интересны они как раз потому, что прошло сто и больше лет, как они были созданы, и кажется, что те времена – это просто Атлантида, безвозвратно ушедшая в прошлое.
А прочитаешь и поймешь, что все не так уж и изменилось. Ведь остались те же проблемы – учеба, дружба, отношения со сверстниками и родителями, первая любовь, выбор жизненного пути.
Книги Веры Сергеевны Новицкой (урожденная Шильдер-Шульднер, по первому мужу Махцевич, по второму Новицкая, поэтому писала под псевдонимом Новицкая (Махцевич), чтобы не путали) относятся как раз к этой категории.
Вера Сергеевна хорошо знала тот мир, о котором она писала. Много лет она преподавала в женской гимназии, а потом была начальницей в женской прогимназии города Лиды (в Российской империи этот город находился на территории Виленской губернии, потом был частью Польши, сейчас принадлежит Белоруссии). Гимназия существует и сегодня. А вот фото Новицкой не дошло до наших дней...
К сожалению, нам мало известно об этой женщине – нет точных данных ни о дате рождения, ни о смерти. Ее судьба после 1915 г., когда она с мужем осталась на занятой немцами территории Польши, неизвестна.
От В.С. Новицкой осталось семь повестей и сборников рассказов, посвященных детям, преимущественно девочкам. Своих детей у нее было, судя по имеющимся данным, трое.
Именно наблюдения за детьми и дали Новицкой материал для ее работ, переизданных в последние годы.
Данное издание объединяет под одной обложкой, наверное, самое известное ее произведение – тетралогию о Мусе Старобельской. Героиня тетралогии, единственный ребенок из обеспеченной семьи, где все её любят и поддерживают в различных её начинаниях, проходит перед нами путь от девятилетней девочки, готовящейся к поступлению в гимназию, до взрослой девушки, с золотой медалью заканчивающей эту гимназию. На наших глазах Муся превращается из шаловливого и беззаботного подростка в увлеченную литературой и испытавшую первую любовь и первые утраты думающую и мечтающую помогать людям девушку.
В данном сборнике нет первой повести («Хорошо жить на свете! Записки счастливой девочки»), но она выпускалась отдельным изданием. Мне больше всего понравилась первая книга – «Веселые будни», меньше всего – последняя, «Первые грезы». Наверное, из-за того, что из под пера Муси выходят сочинения на разные темы, стихи, показавшиеся мне не особенно интересными. Да и всякий не особенно увлекательных (и правильных) рассуждений на разные взрослые темы стало больше. Наверное, это потому, что дети мне по определению нравятся больше, чем взрослые…
Рекомендую это сборник вдумчивым читателям - родителям и их детям, готовым вместе и по отдельности познакомиться с давно ушедшей, но такой живой на страницах книг Новицкой жизнью тех далеких лет. Жизнью трогательной, яркой, запоминающейся. Жизнью смешной и грустной. Жизнью пусть и придуманной, но такой убедительной… Скрыть

Я прочитал эту книгу со смешанными чувствами. С одной стороны, действительно необыкновенная история, показывающая практически неизвестную сторону Третьего рейха. Жизнь одной молодой женщины, поставившей целью выжить, несмотря не на что — и сумевшей противостоять целой системе, задачей которой было уничтожить таких, как Мария Ялович, полностью, под корень, что в Европе нацистам сделать вполне удалось.
С другой стороны, полное несовпадение моего образа гитлеровской Германии и того, что нарисовала Мария Ялович. Я полагал, что такое тоталитарное государство, как Третий рейх, долго воспитывало и смогло воспитать общность, принявшую определенную расистскую идеологию, и в повседневной жизни руководствовавшуюся ей. В этом и заключается суть тоталитарного государства: инакомыслие не допускается, противники физически истребляются, а сомневавшиеся подвергаются карам или изолируются. Так было в СССР при Сталине. Конечно, хорошие (и плохие) люди есть везде и во все времена, но их процент очень зависит от внешней среды. Благоприятной ее в 33-45 гг. никак не назовешь. Успеху гитлеризма способствовали законопослушность немцев и их антисемитизм, что позволило нацистам задеть чувствительные струны душы практически каждого немца и убедить его (заставить поверить) в законности всех проводимых государством мер, поддерживать которые — долг настоящего арийца. Я подозревал, что нацисты к своим евреям относились гораздо лучше, чем к восточно-европейским, но М. Ялович-Симон показала нам какой-то другой Третий рейх, где евреи не стали изгоями и массово избежали репрессий.
Книга М. Ялович-Симон, основанная на ее жизненном опыте, говорит, что таких арийцев было много меньше. Я так и не решил для себя, истинно это утверждение или нужны другие такие свидетельства, чтобы переписать мою картину гитлеровской Германии.
Итак, книга «Нелегалка», как четко проговорено в аннтации, не была написана М. Ялович-Симон. Она, практически всю жизнь молчавшая о своем опыте сопротивления нацизму (кроме психологической, иную причину я не вижу), незадолго до смерти рассказала своему сыну, известному немецкому историку Херману Симону, подробно и красочно, что ей довелось испытать при Гитлере. Отредактированные записи этих бесед были сведены в книгу, сохранившую голос М. Ялович-Симон, достоверность которой основывается на доброй репутации ее сына, выпустившего ее в свет в 2014 г.
Эта удивительная по содержанию и прекрасно изложенная работа состоит фактически из трех частей: история жизни семьи Яловичей, выходцев из России, бежавших оттуда в Германию кто от бедности, кто от революции. Семья была большая и очень разная, успешно интегрировавшаяся в Дойчланд, члены которой состоялись в разных качествах, в частности, родители Марии. Нюрнбергские законы, радикально ограничившие права немецких евреев (евреи других стран никаких прав, прежде всего, на жизнь, для нацистов вообще не имели), ударили и по семье Яловичей. Родители Марии к концу 1930-х гг. умерли, сама она с весны 40 г. была в обязательном порядке отправлена, как многие другие еврейские мужчины и женщины, не уехавшие из Германии, на принудительные работы в военной промышленности. Мария попала в токарный цех завода Siemens. Проработав там год, она столкнулась с большим количеством тайных групп саботажников, выпускавших брак, а также сочувствовавших евреям их немецких коллег и начальников.
Сумев путем неких манипуляций, требовавших больше решительности, чем хитрости, Мария ушла с этой работы, и, сохранив пенсию отца, летом 42 г., после визита гестаповцев, перешла на нелегальное положение, прячась от властей у друзей и знакомых, готовых по тем или иным причинам, в основном бескорыстным, идти на большой риск, чтобы спрятать еврейку-нелегалку.
Марии удалось даже уехать с женихом-болгарином в Софию и почти легализироваться там, но пришлось вернуться, и по поддельным, но добротным документам жить в подполье — голодно, скучно, но свободно. Ей многие помогали, кто за секс, кто для самоутверждения, но в общем антифашистов она встретила гораздо больше, чем можно было бы представить.
М. Ялович-Симон повествует о своей жизни очень откровенно, даже непривычно откровенно, признаваясь во лжи, воровстве, манипулировании людьми, готовности продаваться, не боясь показаться несимпатичной. Кроме своей, более чем необычной жизни, она рисует красочные портреты множества встреченных ей людей, эдакий срез нацистской Германии. Читать это очень интересно, но многое звучит просто фантастично. Здесь нет никаких ужасов, содержащихся в других работах по Холокосту, но привлекает она своим взглядом — человека изнутри, искреннего и открытого.
В конце книги содержится послесловие сына М. Ялович-Симон, рассказывающее о о ее послевоенной жизни и появлении воспоминаний.
Книга очень добротно составлена (издана так себе — на низкосортном офсете): множество семейных фото, примечания переводчика, отличный перевод.
Очень рекомендую как отличный пример беллетризованной биографии. Мир она ваш не перевернет, но взглянуть на него по-новому поможет.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Федор Петрович Рерберг (1868-1928) — еще одна фигура из прошлого, ушедшего (точнее, уведенного) и забытого (точнее, преданного забвению). Еще один незаурядный человек, чей талант мемуариста проявился в изгнании, вынужденно, и чьи воспоминания стали формой восстановления утраченной родины, возвращения к столь милому его сердцу прошлому…
Был родом из шведов или каких-то других немцев, ставших на Руси служивыми дворянами. Дед Рерберга был гражданским инженером, отец — военным, много и храбро воевавшим. По отцовской линии пошел и единственный сын Федя. Карьера его была не совсем типичной, но и не уникальной для члена Госсовета и кавалера ордена Андрея Первозванного (напомню, первого и высшего ордена Российской империи): Пажеский корпус, лейб-гвардии Семеновский полк, Николаевская академия Генштаба. Служил Ф.П. Рерберг преимущественно на штабных должностях, но боя-драки не боялся. Принял участие в русско-японской войне, потом работал в комиссии, писавшей ее историю. В 1912 г. стал генерал-майором и был назначен начальником штаба X армейского корпуса. В начале Первой мировой этот корпус действовал успешно, потом — не очень, Рерберг был отправлен на тыловую должность начштаба Севастопольской крепости, где и пребывал почти до самого Октябрьского переворота. В годы Гражданской войны был на стороне белых, но никаких важных постов не занимал, а в1920 г. уехал в эмиграцию, в Египет, где и провел последние годы жизни.
Там он и занялся мемуаристокой, написав семь томов воспоминаний, доведенных до 20-х гг. (один был утрачен при его жизни). В данном издании воспроизведена лишь первая часть воспоминаний, заканчивающаяся 1910 г.
Воспоминания Ф.П. Рерберга отличаются от многих других записок, созданных его соотечественниками. Будучи монархистом (хотя присяге он формально изменил, сохранив свой пост при Временном правительстве), Рерберг остался верен своим убеждениям до конца своих дней, чем выгодно отличался от многих, кто после Февральской революции всячески обосновывал закономерность падения царского режима и историческую справедливость установления в России республики и проч.
Пишет Рерберг только о том хорошем, что осталось в памяти от прошлого. А поскольку память у него оказалась на диво отличной, то он смог в своих воспоминаниях донести до нас множество деталей детства и юности. Но ни слащавостью, ни неубедительностью текст Рерберга не страдает, тем более, что автор не старается приукрасить ушедшую эпоху. О плохих вещах он не умалчивает, просто не вспоминает о них.
В рассматриваемом издании даны первые два с половиной тома записок Рерберга. Ранее они никогда не печатались. Лишь одна часть этих мемуаров, посвященная русско-японской войне, выходила в Мадриде в 1967 г. (переиздана в 2015 г. в Москве). От сына Рерберга воспоминания его отца попали Солженицыну, в свое время ставшего собирать и издавать тексты русской эмиграции. По какой-то причине (вероятно, своей положительностью) они не приглянулись автору «Красного колеса» и провалялись несколько десятилетий в его архиве, пока не были извлечены и подготовлены к печати уже в наши дни. По словам автора небольшого, но обстоятельного введения к данному изданию К. Залесского, следует ожидать продолжения. Залесский вместе с редактором этой книги А. Лимановым снабдил текст Рерберг небольшим количеством примечаний, а также именным указателем. Есть вклейка с иллюстрациями из семейного архива (фотограф И. Шевцов привел их в полном объеме).
Очень-очень рекомендую к прочтению эту замечательную книжку, полную любования и гордости минувшими днями. Первые 130 стр. страниц посвящены детству и юности (особенно интересно было читать об учебе в кадетском и Пажеском корпусах), остальные — службе в армии. Чувствуется, как немолодой уже человек радуется и утешается душой, вспоминая то время. Это чувство передается читателю, и хотя знаешь, что от того (на самом деле, не такого уж и прекрасного) мира ничего не осталось, испытываешь искреннюю благодарность автору за возможность заглянуть в него. Спасибо, Федор Петрович.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В.С. Колесникова – автор нескольких работ по истории России, в том числе и по эпохе Николая I. Рассматриваемая книга – это попытка показать историю декабристов во время следствия и суда над ними, на каторге и в ссылке. Главными героями стали братья Сергей и Павел Бобрищевы-Пушкины, члены Южного общества, принципиальной виной которых стало сокрытие от следствия «Русской правды» Пестеля. Пройдя по восьмому разряду, они оказались сначала на каторге в Читинском остроге и Петровском заводе, а потом в ссылке в Красноярске. Сергей Бобрищев-Пушкин умственно заболел еще в Петропавловской крепости и все оставшееся ему время периодически попадал в сумасшедший дом.
Первое замечание к данной книге заключается в следующем. Это документально-художественное издание, другими словами – часть книги является чистой воды беллетристикой, о чем ни в аннотации к книге, ни в рецензии уважаемого Лекса ничего, увы, не говорится. Знай я это, точно покупать бы не стал.
Дело не в том, что В.С. Колесникова плохой писатель – она пишет как раз очень неплохо. Дело в другом.
Работа вышла, на мой взгляд, неровная. Одна часть книги посвящена братьям Бобрищевым-Пушкиным. Здесь автор провела огромную работу, изучив различные архивы в Москве, С. Петербурге, Иркутске, Красноярске, Туле, Алексине. Ей удалось найти и использовать в своей работе две с небольшим сотни писем Павла Бобрищева-Пушкина и к нему. Она также взяла на вооружение малоизвестные публикации в дореволюционных изданиях, выбрала из имеющихся публикаций о декабристах все, что касается братьев. Это позволило ей создать портрет декабриста не первой когорты, но из числа славных – славных не своими декабристскими, если можно так сказать, а человеческими свершениями: все знавшие его отмечали его доброту, жертвенность, готовность помочь другим, организаторский талант, способности эскулапа (его прозвищем было говорящее «Гомеопат»). Сказалось и то, что прожил Павел Бобрищев-Пушкин (брат его Сергей существовал все же не как личность вполне самостоятельная, а на его, Павла, фоне) достаточно долго, дождался и освобождения из каторги и ссылки, и полную реабилитацию при Александре II. В общем, человек замечательный, хоть и не самый заметный, и спасибо В.С. Колесниковой за ее труды над его жизнеописанием.
Вторая часть, точнее, линия книги связана с Николаем I и декабристами. Наиболее полно концепция Колесниковой нашла свое отражение в обстоятельном, на 15 стр., вступлении к книге. И здесь автор демонстрирует и пристрастность, и ограниченность. С одной стороны, Николай I показан настоящим негодяем, его портрет плосок и черно-бел. Бездушный тиран и властолюбец, преследовавший всё и вся, мстивший декабристам за их заговор. Читаешь текст Колесниковой и понимаешь, что если она какие-то работы о николаевском времени и изучала, то дальше историографии 1950-х гг. не пошла. Николай – личность не добрая и во многом не прогрессивная, но шире и глубже той карикатуры, что дала Колесникова, основавшая свой взгляд на императора исключительно на трудах Ник.Огарева и Ник. Сазонова, еще одного сторонника Герцена, как будто никто больше о царе не писал. Декабристы же в их делах и программных документах были совсем не теми ангелами, каковыми живописует их она – то ли от незнания, то ли от ослепления. Результат – книга не историческая, а художественная, где автор рассказывает не о прошлом, а о своем видении его.
Бегло пробежимся по её концепции декабризма, не останавливаясь на очевидных ляпах. Есть фундаментальные вещи – «среди декабристов не было ни одного атеиста» (с.13), пишет Колесникова, а на с.51 именно об атеизме у декабристов и рассказывает. Декабристы «не преследовали цель получить что-либо для себя. У них было все – богатство, знатность, власть» (с.13). Так может писать человек, не знающий, что основная масса декабристов принадлежала к небогатому и незнатному низшему и среднему офицерству, не имевшему ни земли, ни крепостных, ни иных доходов, кроме невысокого жалованья. А насчет целей – лучше бы ей получше почитать про Пестеля и его планы. Вывод вообще потрясающий – «не к топору, крови и революции звал гром пушек на Сенатской площади. Он был подобен набату предостерегающему: не иди, Русь, путем, революции! Эволюцию нельзя подменить революционным взрывом!» (с.14). Откуда сии фантазии взялись – непонятно.
Есть претензии и по оформлению данной книги. Автор, как я уже писал, изучила много архивных документов и активно использует их в книге, правда, не давая точных отсылок – ее ссылки выглядят так: «ГАРФ», без фонда, без дела, без листа. Это все равно что, сославшись на книгу, указать – Ленинка или книжный магазин. Страницы из книг, цитируемых ею, она также не указывает. Я понимаю, что автор писал художественную книгу, но есть общепринятый научный аппарат, надо ему соответствовать, а то могут подумать, что ты не только разговоры между твоими героями выдумала, но и их переписку…
В общем, рассматриваемая книга вызвала у меня очень двойственное впечатление своей предвзятостью, уклоном в беллетристику и недолжным оформлением. Симпатичная личность главного героя, написанная с любовью и живостью, на фоне жесткой и неисторичной авторской концепции выглядит бледно. Рекомендовать данную работу не могу ни специалистам (им даже найденные автором документы по пригодятся неточностью их использования), ни любителям, а жаль – автор явно способна на большее. Скрыть