Хотел начать с довольно традиционной для меня фразы «О книгах имярек я уже писал, поэтому повторяться об авторе не буду», ан нет — я писал о книгах Владимира Лоты, а тут выяснилась, что это был (о чем я догадывался) псевдоним. В апреле 2017 г. в некрологе, размещенном в газете «Красная звезда», говорилось, что под ним скрывался полковник в отставке, д.и.н. Владимир Иванович Бойко, отслуживший в ГРУ более полувека. В 1990-2000-е гг. у него вышло несколько трудов, посвященных советской разведке в 1930-40-е гг. Это его последняя — и сразу скажу — не лучшая работа.
Итак, по порядку. Героиня данного исследования (не без претензии и без основания, на мой взгляд, названного «документальный детектив») — сотрудница советской военной разведки в 1920-30-е гг., арестованная и расстрелянная во время Большого террора. Настоящее имя — Ольга Федоровна Ревзина. Появилась на свет на Украине в 1899 г. в семье инженера, получила хорошее образование, жила за границей. В 14 лет ушла от отца (мать рано умерла) и стала жить самостоятельно, устроившись на завод. Увлеклась революционными идеями, в 1916 г. вступила в партию большевиков, после революции начала даже делать политическую карьеру, но что-то ее не устроило и она предпочла анархистов (в партию вернулась незадолго до смерти). Во время Гражданской войны, вернулась к красным и пошла воевать за них. Была замечена, в 1920 г. переехала в Москву и стала кадровым сотрудником советской военной разведки под псевдонимом Елена Феррари (т.е. железная). Отучившись на спецкурсах, Феррари отбывает в первую свою служебную командировку в Турцию, которая была интересна большевикам, среди прочего, тем, что там находился костяк эмигрировавшей армии Врангеля и сам барон. По мнению В. Лоты, ничем конкретным не подкрепленным (хотя дальше автор пишет об этом как о факте), советские нелегалы организовали покушение на Врангеля, в котором де была задействованы и Феррари (сама она в приведенных Лотой документах нигде об этом не пишет). Барон остался жив, Феррари была переведена в Берлин.
Здесь отмечу особенность этой действительно незаурядной женщины. Помимо органической красоты скорее восточного типа и явного обаяния (потом это стали называть сексуальностью), под которое подпали многие избалованные женским вниманием наши и не наши мужчины, Феррари была человеком творческим. Она писала стихи и прозу, рисовала, ей предлагали сниматься в кино. Писательство выходило лучше (сохранилась ее переписка с Горьким на эту тему), живопись — хуже, однако везде она была любительницей (хоть и выпустившей несколько сборников работ). Тем не менее, эти богемные увлечения были везде ее надежным прикрытием и позволяли находить контакты в разных кругах.
Чем она занималась в Берлине, кроме как переписывалась с Горьким, изображая из себя бежавшую из Советской России писательницу, автор не пишет, но тот факт, что Горький предупреждал своих корреспондентов о том, что Феррари «работает на большевичков», на мой взгляд, свидетельствует о ее провале как разведчика.
Вообще складывается впечатление, что кроме личного дела Феррари (на которое Лота не дает нигде отсылки), автор ничего оригинального не нашел, и пользовался многими открытыми документами, вставив в текст довольно много не имеющего прямого отношения к делу материала.
В 24 г. Феррари уехала в Париж (забыл сказать, что она свободно владела многими европейскими языками), где опять чем-то занималась. Чем — одни догадки. В 26 г. по состоянию здоровья ушла из разведки. Работала в скучных советских учреждениях, занималась литературой, но безуспешно. В 30 г. вернулась в разведку, поработала в Италии, потом окончила Военную академию им. Фрунзе. В 33 г. была награждена орденом Боевого Красного Знамени, в 35 г. ей присвоили звание капитана. В 35-36 гг. находилась в США, откуда приехала в конце 36 г. Начавшиеся репрессии затронули и ее — по доносу сослуживицы (позже также репрессированной) была арестована в конце 37 г., обвинена в контрреволюционной троцкистской деятельности и в 38 г. расстреляна. Позже были казнены ее гражданский муж и брат, тоже работавший в разведке.
Вот и всё. Короткая и не особенно веселая жизнь. Была ли она счастлива? Не знаю. Служила родине, убившей ее, семьи и детей не было. Чего-то добилась, но рассказывать об этом до сих пор нельзя. Если бы не В. Лота, оставалась бы в той бездне, куда упала почти век назад, и дальше.
Крупный шрифт. Тираж 3000 экз. Очень хорошее, стильное оформление, только переплет мягкий. В приложении дана подборка иллюстраций хорошего качества.
На мой взгляд, получилась работа в целом средняя: очень добротное оформление много выше содержания, где документального не так и много (есть список литературы, архивные материалы не указаны, имеется приложение на 30 стр.). Если сократить и уменьшить шрифт, будет хороший очерк, доступно написанный, не более. В таком качестве это издание и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Варвара Федоровна Духовская (Голицына) (1854-1931) была выходцей из знатного российского рода Голицыных. Единственная дочь от второго брака своего отца, с детства отличалась избалованностью и капризами, о чем вполне откровенно пишет в своих воспоминаниях.
Рано стала увлекаться противоположным полом. Выросши, стала довольно легкомысленной девицей — одни развлечения на уме. Балы, кавалеры, кокетство — в общем, пустая жизнь. Была весьма популярной потенциальной невестой, но всех отвергала. Вышла замуж по любви за мужчину хорошо старше ее, генерал-майора Сергея Михайловича Духовского (1838-1901). Детей у них не было, почему — Бог весть, она об этом не пишет вообще. Еще с родителями неоднократно посетив заграницу, с мужем (и за мужем) объехала полсвета. Фактически ее книга — это дневник ее путешествий, и в этом ее ПРИНЦИПИАЛЬНЫЙ МИНУС. Читать описания поездок полутаросотлетней давности по Европе — занятие на любителя. Несколько более интересно познакомиться с впечатлениями русского путешественника в Азии и Америке, хотя ценность детальных рассказов о гостиницах и поездах/пароходах относительна, на мой взгляд.
Более значимым является повествование В.Ф. Духовской о русско-турецкой войне, точнее, жизни в тылу и потом на занятой русскими войсками территории. В целом для текста Духовской характерно наличие множества повседневных, бытовых частностей, свойственных скорее дневнику, а не мемуарам. Вероятно, эти дневники и были основой для мемуаров Духовской (где-то они так и вошли в основной текст), иначе будет сложно объяснить точность ее записей лишь отличной памятью.
Рассказывает В.Ф. Духовская довольно искренне и откровенно, пишет о своих истериках, плохом настроении. После замужества она совсем остепенилась, перестала танцевать и кокетничать, более того, вообще обратилась в затворницу. Возможно, сказалась и бездетность, и кочевая жизнь — как-то она сказала о себе: «я так устала быть перелетной птицей».
Поводов для такого замечания было предостаточно: после успешного участия в русско-турецкой войне С.М. Духовской был назначен начальником штаба Московского военного округа, где жизнь была комфортна и насыщена. Однако потом обстановку пришлось поменять радикально: в 1893-98 гг. генерал-лейтенант Духовской занимал пост Приамурского генерал-губернатора и командующего войсками Приамурского военного округа, а в 1898-1900 гг. — Туркестанского генерал-губернатора и командующего войсками Туркестанского военного округа (дневниковой записью о назначании супруга на юг и обрываются воспоминания Духовской). Был он человеком деятельным и энергичным, в Приморье оставил по себе хорошую память, но в Туркестан уехал уже больным и сделал там мало. В 1900 г. был уволен в отставку в звании генерала от инфантерии и назначен членом Госсовета.
В.Ф. Духовская оставила после себя несколько книг, всё — воспоминания («Из дневника русской женщины в Эрзеруме в 1878 году»; «Из моих воспоминаний» (1900); «Туркестанские воспоминания» (1913)). Как она жила после смерти мужа, как сложилась ее жизнь после революции - вот это было бы узнать гораздо интереснее. Но этой информации я не нашел, а жаль...
Рассматриваемая книга — это переиздание публикации 1900 г. Читать эту рабогу было в целом неинтересно: несколько страниц о жизни в Москве, а потом несколько десятков страниц о заграничных вояжах. Лучшая часть — это последние 200 стр. книги, где речь идет о жизни в Приморье: здесь много колоритных писаний от первого лица, хотя ни глубины, ни историчности здесь тоже не найдете.
С точки зрения оформления — это типичный образец книгоиздания под маркой «Захаров»: ни сопроводительной статьи, ни обстоятельных примечаний. Иностранные слова и выражения в массе своей не переведены. Есть небольшое (но абсолютно недостаточное) количество комментариев редактора. Имеются две вклейки с ч/б фотографиями, но в основном — это разные достопримечательности и персоналии, с которыми (не всегда) пересекались Духовские. При этом в этой иллюстративной подборке есть лишь одно фото Духовской (и то детское).
Пожалуй, не стану рекомендовать это большую по объему, но пустую по содержанию книгу. Кто может стать ее увлеченным читателем, даже представить не могу.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Арон Ильич Шнеер (1951-) — в прошлом советский, ныне израильский историк, специалист по Второй мировой войне, сотрудник Национального института памяти жертв нацизма и героев сопротивления «Яд Вашем» (Израиль). Родом из Латвии, где его семья потеряла несколько десятков человек от рук нацистов и их пособников. Историк по образованию, А. Шнеер уехал в 1990 г. в Иерусалим, где и живет, выпуская книги и тут, и там.
В 2003 г. в Израиле у него вышла монументальный труд в 2х тт. "Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941-1945". У нас он был издан в 2005 г. Это исследование действительно было выполнено на большой источниковой базе и на тот момент давало огромное количество информации по системе уничтожения советских военнопленных, организованной Третьим рейхом. Евреев среди этих военнопленных было немного, они в соответствие с приказами гитлеровского руководства уничтожались вермахтом еще на фронте.
В своей новой работе (они выходят у А. Шнеера не часто) автор решил изучить тему Холокоста с другой стороны, со стороны палачей. Подход этот не нов, и вполне документирован, но А. Шнеер смог сказать свое слово.
Палачи очень не любят огласки. Неслучайно немцы старались массовые казни проводить изолированно, а в конце войны вырывали трупы убитых ранее и сжигали. Но иногда эта политика давала сбои. В конце июля 44 г. в ходе стремительного наступления Красной армии были освобождены Люблин и прилегающие к нему районы Польши, включая концлагерь Майданек и учебный лагерь СС Травники, где с осени 41 г. готовились вахманы (надзиратели, охранники) для лагерей смерти СС. В руки сотрудников советских спецорганов попала картотека на пять с лишним тысяч человек (с фотографиями, отпечатками пальцев, анкетами и расписками), в основном из бывших советских военнопленных, прошедших обучение в этом лагере, и служившими потом и в Собиборе, и в Освенциме, и в Майданеке.
С 1944 по 1987 г. представители СМЕРШ/МГБ/КГБ вели охоту за «травниками», как их часто называли, работая по всей стране, от Дальнего Востока до Средней Азии, но больше всего на юге, в основном на Украине. Первый процесс над бывшими вахманами прошел уже в октябре 44 г., последний — в 1986 г., над 79-летним «травниковцем» Ф. Федоренко, кстати, переданным США. Федоренко был приговорен к расстрелу, в помиловании ему было отказано. Это был последний процесс над нацистским преступником в СССР. Всего этих процессов было около 160, но автор полагает, что больше. Первоначально они были закрытыми, осуществлялись военными трибуналами, приговаривавшими коллаборационистов преимущественно к повешению. Позже суды также часто давали ВМН, но нередко присуждали разные сроки, от 5 до 25 лет. Судили и карали как группами, так и индивидуально. Автор взял много материала для своей книги из следственных дел и протоколов судебных заседаний. Сразу отмечу, что, в отличие от многих других современных историков, он высоко оценивает деятельность сотрудников спецслужб, в частности, СМЕРШа, и оправдывает все организованные ими проверки советских граждан и фильтрационные лагеря, показывая, как легко удалось многим бывшим выхманам обмануть офицеров СМЕРШа и уйти от наказания.
Книга состоит из трех частей и небольшого количества приложений: первые две описывают преследование травниковцев, а третья — создание и функционирование лагеря. На мой взгляд, было бы логичнее поменять эти части местами, что содержательно и хронологически помогло бы лучше изложить и объяснить материал, избежав ряда повторов.
На одном аспекте надо остановиться. Автор неоднократно пишет, что в Травниках был настоящий «интернационал» из граждан СССР, однако он указывает, что примерно из 5 тыс. «травниковцев» 3,7 тыс. были украинцы и, конечно, поэтому они составляли подавляющее большинство среди вахманов лагерей смерти. При этом под конец в лагерь мобилизовывали местных жителей, которых ни голод, ни угроза казни уже не гнали в палачи, как это было в начале войны с узниками шталагов, где альтернативой мучительной смерти от голода, холода и болезней была служба у немцев. В сторону — вахманов-травниковцев за неисполнение приказа могли и расстрелять, что автор показывает на многочисленных примерах. И еще в сторону — он же пишет о 100-200 попытках (в том числе успешных) бегства из охраны, в том числе в результате раскаяния в своих делах. Есть реальные истории службы бывших вахманов в партизанах, участие в боевых действиях, пролитая при этом кровь, высокие боевые награды. Правда, это потом никогда не спасло травниковцев от возмездия.
Так вот, А. Шнеер пишет, в связи с массовым активным участием в геноциде евреев украинцев, прибалтов и советских немцев, о неких особенностях этнопсихологии этих народов. Мне думается, что причиной было, скорее всего, сочетание факторов: и распространенный антисемитизм, и репрессивная политика советской власти на Западной Украине и в Прибалитке, часто реализуемая руками евреев из советского аппарата и карательных органов. Но если в тексте автор бывает порой излишне эмоционален в оценке заявлений и поступков травниковцев, то в заключении он мудро пишет о том, что никто из них не родился убийцей и предателем. Их довоенная жизнь не предвещала превращения их в нелюдей, они были вполне нормальными советскими гражданами как до, так и после лагеря. Но сделав один неверный шаг, они стали орудием в руках нацистов, и профессией их стала смерть. Подробно рассказывая в своей книге, как готовили вахманов, А. Шнеер призывает понять, что случилось с ними, не допуская возможности простить их.
Ценности и основательности его книге придает то, что он использовал в своем исследовании шесть национальных архивов, но абсолютное большинство документов почерпнуто из архива Яд Вашем.
Хорошо оформленное издание: твердый переплет, средняя офсетная бумага, в конце книги подборка ч/б иллюстраций. Правда, не очень удобен в чтении мелкий шрифт. Краска смазывается.
Рекомендую всем интересующимся историей Второй мировой войны как основательную работу по Холокосту.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор данной книги, журналист, обозреватель журнала "Город 812" Глеб Сташков, историк по образованию, заинтересовался историей царской семьи еще студентом. Причем не просто семьи как института, а конкретными людьми. Спустя много лет, к 400-летию дома Романовых, это издание вышло там, где Романовы провели последние двести лет – в С.Петербурге.
Рассказывая об императорской семье и всех ее представителях, автор дает не просто коллективный портрет тех, кто входил в круг самых знатных и влиятельных, но истории страны, во главе которой они стояли на протяжении последних десятилетий, преимущественно в годы правления Николая II. Автор – монархист и не скрывает этого, но свой рассказ он строит вполне объективно, не скрывая тех персонажей и поступков, которые не только не красили Императорский дом, но прямо вели к революции. Кстати, он указывает на то, что многочисленные сторонники отстранения Николая II от власти и еще более многочисленные противники Александры Федоровны достаточно быстро поняли, к чему привела их позиция накануне и в начале Февральской революции, да уж было поздно…
Свое исследование – вполне добротное и обстоятельное – Г.Сташков строит на разнообразных источниках, однако это либо работы современных историков, либо воспоминания конца 19 – начала 20 в.. С архивами автор не работал. Здесь над историком явно взял верх журналист.
Это заметно и по стилю изложения – автор постоянно отвлекается от повествования о прошлом на современные аллюзии: российский парламент, дорожное строительство и проч.
Злоупотребляет Г.Сташков выражениями, которые более уместны в современной публицистике: «страсть к халяве» (это про Ходынку…), с.112; «его послали подальше» (это про сватовство великого князя Михаила Михайловича), с.156; «ей удалось охмурить великого князя» (это о жене Павла Александровича»), с.160, и проч.
Правда, почти нет опечаток, что радует. Нет списка использованной или рекомендуемой литературы, что было бы нелишним.
В книге имеется вкладка с набором ч/б фото представителей Дома Романовых, не самая представительная, но для данной работы достаточная.
Рекомендую эту интересное и доступное издание всем, кто хочет узнать побольше об истории нашей страны в конце 19 – начале 20 в. Скрыть

Лидия Владимировна Савельева (1937–2021) – доктор филологических наук, профессор. Ее бабушка была правнучкой А. С. Пушкина по линии его старшего сына Александра, который был дедом Софьи Николаевны Данилевской, бабушки Лидии Владимировны. Увы, сопроводительной статьи нет никакой – ни об авторе, ни о ее воспоминаниях. Практически нет примечаний (чуть меньше десятка, от автора и редактора), а они нужны – в тексте много фактов и имен, требующих пояснений.
Родилась в Подмосковье в семье филологов. Войну встретила в Полтаве, где в 1939 г. поселились ее родители. Город очень быстро заняли немцы, так что семья Лиды Савельевой на несколько лет оказалась в оккупации. Чудом остались живы – и от немцев (бабушка знала немецкий, это не раз выручало), и от своих, которые активно бомбили город, где располагался штаб 8-й армии вермахта. Спасала очень энергичная и смелая бабушка – не только свою семью, но и брошенный по соседству детский дом. Рассказ о войне очень интересен взглядом ребенка, на удивление много запомнившего.
Также увлекательно и подробно описаны детство, юность учеба в Ленинградском университете. После окончания филологического факультета ЛГУ Лидия Владимировна приехала с мужем в Петрозаводск и почти 50 лет проработала в Карельском педагогическом институте (ныне закрыт). Занималась историей русского языка, палеославистикой, лингвопоэтикой. Она впервые дешифровала славянскую азбуку. Писала об экологии языка, введя это понятие в науку, что высоко оценил академик Лихачев. Ее сын, Евгений Замирович Тарланов, продолжил дело родителей. Он тоже профессор, литературовед, специалист по русской поэзии.
Лидии Васильевне очень повезло, ее окружало множество отличных людей, о которых она сохранила светлую память и поделилась ею с нами.
Ее воспоминания состоят из четырех частей: жизнь в оккупации, школа (почти половина общего объема текста), университетские годы. Жаль, что не было продолжения – при такой ясной памяти и великолепном языке можно было написать и побольше…
Хорошее оформление. Но вообще нет иллюстраций, что странно – неужели в семейном архиве вообще ничего не осталось? Имеется именной указатель.
Всячески рекомендую эту прекрасно написанную книгу всем интересующимся историей нашей страны в 1940-50-е гг. как замечательный образец мемуаристики.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть