Отец автора этих мемуаров, Арон Гайстер, был родом из тех местечковых евреев, которые увидели в революции возможность вырваться за ограничения, наложенные чертой оседлости. Новый строй позволил ему сделать карьеру – в 1932 г. он уже замглавы Госплана В. Куйбышева по сельскому хозяйству, а чуть позже — замнаркома земледелия СССР. Революция дала Гайстеру не только высокий пост, но и соответствующий образ жизни: квартира в «Доме на набережной», дача на Николиной горе, машина. В общем, советская элита. Ирина Гайстер (1925-2009) запомнила многое из тех лет, и первую главу своих воспоминаний посвящает той счастливой жизни. В 1937 г. Гайстер был арестован — за организацию убийства Куйбышева — и расстрелян как «враг народа», его жена арестована и осуждена на 8 лет лагерей (попала в знаменитый АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен изменников Родины). Оставшись без родителей, три их дочери остались фактически одни. Им помогали няня, бабушка, некоторые другие родственники. Не все — одна тётя прямым текстом сказала Инне: «Забудь сюда дорогу».
На долю трех девочек выпало много горя: с 13 лет Инна пошла работать, давая уроки одноклассникам, чтобы накопить деньги на посылки маме. В начале Великой Отечественной сестры были эвакуированы в Среднюю Азию, где жили ужасно. Вернувшись домой, вроде бы устроились, стали учиться, но в 49 г. Инну и ее младшую сестру Наталью арестовали по новой статье УК как дочерей врагов народа и отправили в ссылку в Казахстан. Инна работала там учителем. И в тюрьме, и в ссылке попадались люди разные — и хорошие, и плохие. Как и на воле.
Даже следователи были разные. Вот самый первый, на Лубянке. «В какой-то момент, не помню, на первом или втором допросе, он обратился ко мне: «Инна Ароновна, у меня семинар по работе Сталина «Марксизм и национальный вопрос», не объясните ли мне тут один момент...» И мы начали разбирать Сталина. Я сижу на своем стуле у двери, а он там вдали за своим столом. И разбираем Сталина. Я эту работу хорошо знала. У нас диалектику, или как она там называется, вела доцент Санина. Она хорошо вела. А потом, я же готовилась к госэкзаменам. Вот так вместо допроса мы готовились к семинару по «Марксизму и национальному вопросу». И на следующих допросах то же. Сейчас смешно, а тогда...» (с.133).
Автор честно пишет, что многие вещи не помнит. Признается в своем страхе перед властями, особенно сотрудниками НКВД, МГБ, КГБ.
Перед вами – четвертое издание книги Инны Ароновны Шихеевой-Гайстер «Дети врагов народа». Книга была написана в период 1993–1996 гг. и впервые издана в 1998 г. в Москве, в издательстве «Ньюдиамед-АО». Потом – в 2003 г. в США и в 2012 г. в изд-ве «РазДваТри». О том, как создавалась эта книга, написал муж Инны Ароновны, Владимир Николаевич Шихеев, в предисловии к первому изданию. Она возникла как серия устных рассказов, записанных на магнитофон в конце 1980-х гг., только для родных, впоследствие переработанных в связный литературный текст, который сохранил легкость и живость, присущие устному рассказу. Эта особенность устной речи чувствуется при чтении, но не портит впечателения. Поначалу Инна Ароновна была категорически против идеи издания книги, полагая, что эти воспоминания — достояние семьи. Однако Владимир Николаевич смотрел шире, видя в этих семейных историях не просто хронику одной семьи, пусть и типичной для того времени, но и значимое историческое свидетельство сталинской эпохи. Он убедил жену в важности публикации книги, и она никогда впоследствии не жалела об этом.
Помимо обработки устных рассказов жены, Владимир Николаевич сделал эту работу по-настоящему документальной. В 1991–1992 гг. были открыты архивы КГБ, и он собрал там документы, касающиеся семьи Гайстер: Арона Гайстера, его жены, их дочерей Инны и Натальи, их братьев и сестер. По документам прослеживается страшная картина истории большой семьи и ее членов, осужденных, расстрелянных, прошедших лагеря или погибших во время войны. Так что фактически у данных воспоминаний два автора.
Издание состоит из двух частей – собственно воспоминаний И. Гайстер (объемом в 220 стр.) и приложений на 85 стр. Помимо этого, имеется именной указатель и вклейка с фотографиями, частично из семейного архива, частично – из архива КГБ. Кроме того, кто-то – дочь? – снабдили текст воспоминаний комментариями.
Получилась очень откровенная, действительно без сведения счетов, как верно отметила рецензент Е. Булгакова, предлагающая еще один рассказ о том прошлом, которое не уходит и забывается. Наверное, потому, что оно, это прошлое, не понято и изжито, как дОлжно. Рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

С этой книги было бы хорошо начать серию «Писатели рисуют». Есть такая редкая категория – рисующий писатель, большинство из них почему-то сказочники. Туве Марика Янсон, например.
Туве Янсон, дорогие читатели, наша бывшая соотечественница – родилась она в 1914 г., в бывшем Великом княжестве Финляндском, в г. Гельсингфорс (нынешний Хельсинки), где и провела детство. Вряд ли говорила она по-русски, родители её были шведоманами. А еще были они людьми творческими: отец - Виктор Янсон, был скульптором, мать, Сигне Хаммарстен, - художницей, братья стали фотографом и писателем. Так что неудивительно, что из маленькой Туве выросла и художница, и писательница. Причём именно в этой последовательности. Первоначально Туве Янсон избрала своей профессией живопись - она прошла серьезную подготовку в художественных школах Хельсинки, Стокгольма, Флоренции, в Школе Изобразительных Искусств в Париже. Её первые работы – комиксы – стали появляться в финских журналах уже в 1920-е гг., позже она с успехом попробовала себя и карикатурист, и признания как художница она добилась гораздо раньше как писательница - её живопись (в начале творческого пути в импрессионистском стиле, позже – в абстрактном) экспонировалась на многих выставках в Финляндии и Швеции, получала награды как иллюстратор. Туве Янсон известна и как театральный художник, и как график, иллюстрировала много книг, в том числе своих любимых английских писателей Л. Кэрролла и Дж. Толкиена. Кэрролл вообще был близок Туве Янсон, кроме «Алисы» она ещё проиллюстрировала его «Охоту на Снарка». У Толкиена она выбрала «Хоббита». А вот как писательница Туве Янсон дебютировала в 1945 г. сказкой "Маленькие тролли и большое наводнение". Кроме книг о муми-троллях, она написала и ряд серьёзных взрослых вещей, известных в основном в Скандинавии. Последняя её книга – автобиография – вышла в 1993 г. Прожив долгую и счастливую жизнь, Туве Янсон умерла 27 июня 2001 г.
Алиса в стране Чудес с иллюстрациями Туве Янсон вышла в Финляндии в 1963 г. Не знаю, понравились бы иллюстрации Янсон самому Кэрроллу, Алиса бы точно получили от них удовольствие. Вышли они все немножко «мумии-троллистские», что ли, но весьма симпатичные. Очень рекомендую!
Перевод классический - Нины Демуровой. бумага плотная, белая, иллюстрации на такой бумаге смотрятся как на альбомной. Удачный выбор. Скрыть

Вроде бы много за последние 20 лет вышло книг о дореволюционной России, а всё равно – многие вещи и явления 1860-1910-х гг. ушли как Атлантида и воспринимаются, когда попадаются всё-таки на глаза, как нереальное, не про нас. К счастью, от той эпохи сохранилось множество письменных источников – научные и публицистические работы, воспоминания, дневники. Выпущенные несколько лет назад издательством Русский мир в их серии "Семейные хроники" записки представителя одного из древнейших и прославленных дворянских родов России Михаила Владимировича Голицына позволяют заполнить одну из таких исторических лакун – чем же собственно занимались последние 50 лет перед революцией знатные и родовитые дворяне, как и чем они жили.
Отец автора – князь Владимир Голицын – в конце 19 в. был сначала вице-губернатором при знаменитом московском губернаторе князе Долгоруком (при нем служил чиновником особых поручений Эраст Фандорин), а потом и наследовал его пост. В 1897-1905 гг. он был еще и московским городским головой.
Семье Голицыных принадлежало знаменитое имение Петровское (расположенное по соседству с ещё более знаменитым Архангельским), куда неоднократно заглядывали (как и в московский дом Голицыных) императоры и великие князья с семьями. Автор упоминает, что его, годовалого, держал на коленях Александр II.
Семья автора – родители, братья и сёстры, дяди, жившие под одной крышей в большом доме на Покровке – была, безусловно, зажиточной, но многочисленной, так что высокий статус (15 человек прислуги, выезды, приёмы) поддерживать приходилось не без напряжения. Продуктами и дровами снабжало Петровское, но оно же требовало больших расходов, которые покрывались за счёт других имений, чьи угодья сдавались в аренду крестьянам, и регулярной продажей лесов под свод (их, правда, старались восстанавливать, но в вырубке столетних дубов не видели ничего дурного). Однако понимание отсталости и неэффективности такого метода ведения хозяйства привело к внедрению новых приёмов хозяйствования – заведению крахмального завода, на котором перерабатывалась хорошо родившаяся местная тульская картошка, отправка поездом в Москву свежего (т.е. надоенного рано утром) молока и молочных продуктов, которые через несколько часов оказывались на кухнях московских хозяек, строительство телефонно-телеграфной станции при имении и проведение телефонов на хутора, не говоря уже о всяких импортных сеялках-веялках. Михаил Голицын (1873-1942), окончивший юрфак МГУ, стал управляющим одного из семейных поместий и добился (с хозяйственной точки зрения) немалых успехов. Помимо этого, он стал активно заниматься делами местного земства и довольно скоро был избран уездным предводителем дворянства, пробыв на этой должности три срока. Что мы знаем об обязанностях предводителя дворянства? Работа, казалось бы, престижная – наверное, разные там обеды-приёмы, кавалькады и охота. Выясняется, что по должности предводитель возглавлял, среди прочего, воинское присутствие, где главным делом было освидетельствование призывников. Предводитель сидел на этом освидетельствовании с утра до вечера, сам крутил барабан, откуда доставали билетики – так определяли, кто по жребию идёт в армию, всё записывал в специальный журнал, вслух объявлял, кто годен или не годен (и почему нет), так что синекурой это никак не назовёшь. И тогда, и позже Голицын активнейшим образом способствовал распространению просвещению в своём уезде.
Позже Голицын работал и в местном земстве, и гласным (депутатом) московской городской думы (в 1912-17 гг.), где он занимался – князь! - канализацией, водопроводом, пожарными командами и т.п. благородными делами, и обо всём это оставил подробный рассказ. Хотя закончены воспоминания были незадолго до смерти автора, память его сохранила имена более тысячи человек (от дворника до великого князя), с которыми ему пришлось столкнуться в жизни. К сожалению, замысел Голицына продолжить свои интереснейшие записки прервала смерть, но узнать о судьбе автора и его семьи после революции (воспоминания прерываются 1917 г.) можно из мемуаров его потомков и родственников. Весьма рекомендую "Записки уцелевшего" его сына Сергея Голицына – это и рассказ о Голицыных и их месте в истории России, и о его семье, пострадавшей при советской власти, и его собственной непростой судьбе. Если интересуетесь этим временем, то советую прочитать воспоминания князя С.Д. Урусова "Записки. Три года государственной службы" (изд-во НЛО, 2009), который был современником М.Голицына и имел схожую судьбу – был предводителем дворянства, депутатом Госдумы, вице-губернатором и губернатором и даже замминистра внутренних дел (четыре месяца!), однако за либеральные настроения два раза при царе сидел в тюрьме.
Книгу иллюстрирует огромное количество фотографий и картин конца 19 – начала 20 в. их архива Голицыных. Хорошая бумага, подробные полноценные примечания, симпатичное оформление, неплохой тираж (5 тыс.). Во всех отношениях достойная книга.
Скрыть

Есть мало имен, которые стали бы бОльшими символами целой эпохи, нежели имя «сталинского наркома» внутренних дел Николая Ежова. Даже имя самого Сталина, без которого не было бы ни Ежова, ни «ежовщины», долгое время (да и сейчас) воспринималось как не связанное напрямую с репрессиями 1930-х гг.
Историк Алексей Евгеньевич Павлюков, о котором мне, к сожалению, почти ничего не известно, подготовил отличную книгу, что не помешало ей, вышедшей в 2007 г. тиражом в 5000 экз., так и остаться нераспроданной. Хотя, возможно, это и не так странно — ведь ищет ответы тот, кто их задает. Остальным лишние знания в тягость.
Рассказывать о Ежове, точнее, пересказывать его биографию нет смысла — она доступна всем желающим, да и рекомендую я именно так и сделать, приобретя книгу А.Е. Павлюкова, пока она еще есть в продаже, тем более, что цена позволяет.
Я хочу высказать свое мнение об этом издании. Основываясь на разнообразных документальных источниках, прежде всего на его следственном деле, автор выстраивает жизненный путь Н.И. Ежова. Родом из семьи мелкого служащего, сам по профессии портной, Ежов, в 1915 г. добровольно ушедший в армию, где просидел почти все время писарем, в 1917 г. из солдат ушел в революцию. Путь заурядный, таких было много — и даже больше, но что-то помогло Ежову вознестись на самый верх. Именно что-то, а не кто-то, потому что никаких связей у бывшего портняжки и старшего писаря не было. Были умение правильно ориентироваться в непростой ситуации (выбрать весной 17 г. партию большевиков в качестве главного политического ориентира было решением очень точным и дальновидным, большинство поставило на эсеров — и проиграло), грамотность (что в неграмотной стране было половиной успеха) — и фанатичная исполнительность. Ну, и честолюбие.
Дальше всё так и было: Ежов всегда верно ставил на тех, кто помогал ему подняться выше, получить больше власти, а в качестве благодарности работал с такой отдачей, что, как писал один из знавших его в еще в 20-е гг., думать надо было не о том, что Ежов не доведет порученное дело до конца, а о том, чтобы вовремя остановить его, пока не зарвался.
Уже к концу 20-х гг. Ежов оказывается в Москве, среди высших номенклатурных работников, попадает в поле зрения Сталина. Приняв участие в расследовании убийства Кирова, Ежов зарекомендовал себя ценным кадром, и в начале 35 г. становится секретарем ЦК, получив функции контроля за чекистским ведомством. Таким «надзирателем от партии», одним из многих выдвиженцев революционных и первых послереволюционных лет, ничем, кроме верности партии, из сотен подобных не выделявшихся, Ежов оставался недолго. В сентябре 36 г. он возглавил НКВД и началась совершенно другая история. Для всех — и для нового «сталинского наркома», и для страны.
Этому периоду посвящено больше трети книги (почти 300 стр.). Обстоятельно, интересно, опираясь на различные материалы (архивные документы — их не так много, автор жалуется, что и почищено было много, при Ежове и после него, и не рассекретили до сих пор значительную часть тех данных, что касаются его пребывания на посту наркомвнудела; и воспоминания современников) автор разворачивает постепенное погружение общество в эпоху массовых репрессий, связанное именно с Ежовым. А. Павлюков показывает, какое значение имел печально знаменитый приказ 00447. И если сам Ежов не стоял за этим документом, то его роль в беспощадном проведении этого распоряжения в жизнь, в повышении всех изначально установленных лимитов на аресты и расстрелы, равно как и в повальном использовании метода «физического принуждения» выше чьих-либо усилий, кроме Сталина. При Ежове началась и политика массового уничтожения самих чекистов — сначала тех, кто не смог/захотел принять новые правила игры, потом их преемников, и так далее.
Ежова боялись все, хотя сам по себе они ничего не представлял, поскольку был мечом (острым, разящим) в чужой руке. И эта рука его убрала, назначив — суть ли не для смеха — наркомом водного транспорта. Сразу стало ясно, что Ежов был пустышкой, но пустышкой, за два года руководства НКВД которым было расстреляно свыше 700 тыс. чел.
Последние, и не менее интересные, 70 стр. книги посвящены тому недолгому времени, которое было отмеряно Ежову после его отставки в конце 38 г. Арест, следствие, когда он признался во всем, даже гомосексуализме, расстрел.
Один из выводов, который делаешь после прочтения этой обстоятельной и по-своему увлекательной биографии, это подтверждение тезиса о банальности зла начала 1960-х гг., высказанного Ханной Арендт в одноименной книге об одном из главных архитекторов «окончательного решения» еврейского вопроса Эйхмане: палачом может стать самый обычный человек, нужны особые обстоятельства. Действительно, Ежов лично ничем не выделялся среди других сталинских назначенцев, не был паталогическим садистом, никого лично не убил за всю жизнь. Даже на фоне Ягоды и Берии он смотрелся как человек мелко. Но как карьерист, слепо следовавший приказам, он стал тем мотором, который позволил сталинской машине смерти прокатиться по всей стране и физически уничтожить колоссальное количество людей, которых он не знал и против кого он лично ничего не имел.
Обеими руками рекомендую эту не новую, но нисколько не устаревшую книгу всем интересующимся историей нашей страны в 1920-30-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

До чего же повезло автору этой книги со своим героем – о Чуковском писать одно удовольствие: чего тот только за свою жизнь не сделал (и чего только ему не дали сделать!) – он и родоначальник поэзии для детей (не буду называть его работ); и один из лучших представителей русской литературной критики начала XX века, писавший так о Горьком и Маяковском (по других я и не говорю), как никто ни до, ни (особенно) после писать не умел (или не решился); и крупнейший специалист по Некрасову, сделавший столько для популяризации (в подлинном смысле этого слова) этого человека и поэта, сколько не смогли многочисленные «некрасоведы»; и классик отечественного литературного перевода - именно в его переводе/пересказе/ под его редакцией все мы знакомились (и продолжаем знакомиться) с «Приключениями Мюнхгаузена», «Сказками» Киплинга, «Робинзоном Крузо», рассказами о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне, и многими другими любимыми книгами; наконец, правозащитник, хлопотавший (и часто удачно) при Сталине, Хрущеве, Брежневе за сотни самых разных людей (напомню лишь Бродского)! До чего же повезло Чуковскому со своим биографом – Ирина Лукьянова дала читателю великолепную книгу, в которой он предстал перед нами во всех цветах и красках: незаконнорожденный сын прачки-украинки и студента-еврея, всю жизнь мучившийся от этого; журналист из Одессы, полностью избавившийся от всего одесского в речи и манерах, всегда подчеркивающий, что он «петербуржец», перебравшийся перед войной в Москву и оставшийся в нашей памяти как дедушка Корней из Переделкино; литкритик кадетской «Речи», ниспровергавший кумиры и мифы, чьих рецензий боялись маститые и незаметные (написавший однажды одному из писателей «Так понравилась ваша новая книга – больше никогда не буду вас читать, чтобы не испортить впечатление»); один из первых серьезных исследователей массовой культуры и – одновременно – автор текста оперетты (начатой и брошенной в 20-е гг.), содержавшей такой шедевр «Дорогая, дорогая, приходи ко мне нагая!»; то признанный, то осуждаемый (а временами публично оскорбляемый) советский писатель, чьи детские книги знали наизусть все советские дети – при этом ото всюду последовательно вытесненный и отлученный от всего ему дорогого: настоящая литкритика стала невозможна как жанр уже в начале 1920-х гг., детские книги писать не давали, не давали, он и перестал, даже про Некрасова учили, как надо писать правильно (Крупская считала, что Крокодил – это злобная пародия на «поэта народного горя», которого Чуковский втайне ненавидит), так что в конце концов остались лишь переводы, лекции и дети.
Не было практически таких писателей или поэтов XX века, которых Чуковский не знал хорошо, о которых не мог рассказать что-то свое, неповторимое (но больше всего любивший Блока и Пастернака) – и переживший их всех. Автор большой семьи, которую он почти всю потерял (раньше него ушли оба сына, младшая дочь и жена). Человек, практически всю свою взрослую жизнь страдавший от бессонницы, на страницах дневника предстающий грустным и несчастным – но запомнившийся современникам как веселый (и злой) гигант, до последних дней не ходивший, а бегавший. Личность, вся жизнь которой – это непрестанный труд про превращению из мещанина в интеллигента; автор, все время переделавший свои работы и неустанно ругавший себя за неумение писать.
И.Лукьянова написала про своего героя умно, тактично, с любовью и сочувствием, не скрыв ни его недостатков, ни растворившись в его достоинствах. Давно уже не читал такой качественной биографической прозы.
Спасибо Чуковскому - за все. Спасибо Лукьяновой за ее Чуковского. Закончу свой отзыв словами, которыми она закончила свою книгу, пусть они останутся с нами: «Самый главный, самый ценный дар Чуковского – ощущение волшебной легкости, безмятежного счастья, беспричинного праздника жизни. Чувство летнего дня на старой даче, где зреет клубника и носятся бабочки, и облака плывут к станции, где поезда с грохотом уносятся вдаль. И осы ныряют в компот, и вечные внуки допекают вечных дедов вечными детскими вопросами. И все можно, и нечего не нужно, и по пыльной, усыпанной сосновыми иглами дороге в пятнах солнечных зайцев колесят соседские дети на великах, едут и смеются, и пряник жуют». Скрыть