Есть мало имен, которые стали бы бОльшими символами целой эпохи, нежели имя «сталинского наркома» внутренних дел Николая Ежова. Даже имя самого Сталина, без которого не было бы ни Ежова, ни «ежовщины», долгое время (да и сейчас) воспринималось как не связанное напрямую с репрессиями 1930-х гг.
Историк Алексей Евгеньевич Павлюков, о котором мне, к сожалению, почти ничего не известно, подготовил отличную книгу, что не помешало ей, вышедшей в 2007 г. тиражом в 5000 экз., так и остаться нераспроданной. Хотя, возможно, это и не так странно — ведь ищет ответы тот, кто их задает. Остальным лишние знания в тягость.
Рассказывать о Ежове, точнее, пересказывать его биографию нет смысла — она доступна всем желающим, да и рекомендую я именно так и сделать, приобретя книгу А.Е. Павлюкова, пока она еще есть в продаже, тем более, что цена позволяет.
Я хочу высказать свое мнение об этом издании. Основываясь на разнообразных документальных источниках, прежде всего на его следственном деле, автор выстраивает жизненный путь Н.И. Ежова. Родом из семьи мелкого служащего, сам по профессии портной, Ежов, в 1915 г. добровольно ушедший в армию, где просидел почти все время писарем, в 1917 г. из солдат ушел в революцию. Путь заурядный, таких было много — и даже больше, но что-то помогло Ежову вознестись на самый верх. Именно что-то, а не кто-то, потому что никаких связей у бывшего портняжки и старшего писаря не было. Были умение правильно ориентироваться в непростой ситуации (выбрать весной 17 г. партию большевиков в качестве главного политического ориентира было решением очень точным и дальновидным, большинство поставило на эсеров — и проиграло), грамотность (что в неграмотной стране было половиной успеха) — и фанатичная исполнительность. Ну, и честолюбие.
Дальше всё так и было: Ежов всегда верно ставил на тех, кто помогал ему подняться выше, получить больше власти, а в качестве благодарности работал с такой отдачей, что, как писал один из знавших его в еще в 20-е гг., думать надо было не о том, что Ежов не доведет порученное дело до конца, а о том, чтобы вовремя остановить его, пока не зарвался.
Уже к концу 20-х гг. Ежов оказывается в Москве, среди высших номенклатурных работников, попадает в поле зрения Сталина. Приняв участие в расследовании убийства Кирова, Ежов зарекомендовал себя ценным кадром, и в начале 35 г. становится секретарем ЦК, получив функции контроля за чекистским ведомством. Таким «надзирателем от партии», одним из многих выдвиженцев революционных и первых послереволюционных лет, ничем, кроме верности партии, из сотен подобных не выделявшихся, Ежов оставался недолго. В сентябре 36 г. он возглавил НКВД и началась совершенно другая история. Для всех — и для нового «сталинского наркома», и для страны.
Этому периоду посвящено больше трети книги (почти 300 стр.). Обстоятельно, интересно, опираясь на различные материалы (архивные документы — их не так много, автор жалуется, что и почищено было много, при Ежове и после него, и не рассекретили до сих пор значительную часть тех данных, что касаются его пребывания на посту наркомвнудела; и воспоминания современников) автор разворачивает постепенное погружение общество в эпоху массовых репрессий, связанное именно с Ежовым. А. Павлюков показывает, какое значение имел печально знаменитый приказ 00447. И если сам Ежов не стоял за этим документом, то его роль в беспощадном проведении этого распоряжения в жизнь, в повышении всех изначально установленных лимитов на аресты и расстрелы, равно как и в повальном использовании метода «физического принуждения» выше чьих-либо усилий, кроме Сталина. При Ежове началась и политика массового уничтожения самих чекистов — сначала тех, кто не смог/захотел принять новые правила игры, потом их преемников, и так далее.
Ежова боялись все, хотя сам по себе они ничего не представлял, поскольку был мечом (острым, разящим) в чужой руке. И эта рука его убрала, назначив — суть ли не для смеха — наркомом водного транспорта. Сразу стало ясно, что Ежов был пустышкой, но пустышкой, за два года руководства НКВД которым было расстреляно свыше 700 тыс. чел.
Последние, и не менее интересные, 70 стр. книги посвящены тому недолгому времени, которое было отмеряно Ежову после его отставки в конце 38 г. Арест, следствие, когда он признался во всем, даже гомосексуализме, расстрел.
Один из выводов, который делаешь после прочтения этой обстоятельной и по-своему увлекательной биографии, это подтверждение тезиса о банальности зла начала 1960-х гг., высказанного Ханной Арендт в одноименной книге об одном из главных архитекторов «окончательного решения» еврейского вопроса Эйхмане: палачом может стать самый обычный человек, нужны особые обстоятельства. Действительно, Ежов лично ничем не выделялся среди других сталинских назначенцев, не был паталогическим садистом, никого лично не убил за всю жизнь. Даже на фоне Ягоды и Берии он смотрелся как человек мелко. Но как карьерист, слепо следовавший приказам, он стал тем мотором, который позволил сталинской машине смерти прокатиться по всей стране и физически уничтожить колоссальное количество людей, которых он не знал и против кого он лично ничего не имел.
Обеими руками рекомендую эту не новую, но нисколько не устаревшую книгу всем интересующимся историей нашей страны в 1920-30-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

До чего же повезло автору этой книги со своим героем – о Чуковском писать одно удовольствие: чего тот только за свою жизнь не сделал (и чего только ему не дали сделать!) – он и родоначальник поэзии для детей (не буду называть его работ); и один из лучших представителей русской литературной критики начала XX века, писавший так о Горьком и Маяковском (по других я и не говорю), как никто ни до, ни (особенно) после писать не умел (или не решился); и крупнейший специалист по Некрасову, сделавший столько для популяризации (в подлинном смысле этого слова) этого человека и поэта, сколько не смогли многочисленные «некрасоведы»; и классик отечественного литературного перевода - именно в его переводе/пересказе/ под его редакцией все мы знакомились (и продолжаем знакомиться) с «Приключениями Мюнхгаузена», «Сказками» Киплинга, «Робинзоном Крузо», рассказами о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне, и многими другими любимыми книгами; наконец, правозащитник, хлопотавший (и часто удачно) при Сталине, Хрущеве, Брежневе за сотни самых разных людей (напомню лишь Бродского)! До чего же повезло Чуковскому со своим биографом – Ирина Лукьянова дала читателю великолепную книгу, в которой он предстал перед нами во всех цветах и красках: незаконнорожденный сын прачки-украинки и студента-еврея, всю жизнь мучившийся от этого; журналист из Одессы, полностью избавившийся от всего одесского в речи и манерах, всегда подчеркивающий, что он «петербуржец», перебравшийся перед войной в Москву и оставшийся в нашей памяти как дедушка Корней из Переделкино; литкритик кадетской «Речи», ниспровергавший кумиры и мифы, чьих рецензий боялись маститые и незаметные (написавший однажды одному из писателей «Так понравилась ваша новая книга – больше никогда не буду вас читать, чтобы не испортить впечатление»); один из первых серьезных исследователей массовой культуры и – одновременно – автор текста оперетты (начатой и брошенной в 20-е гг.), содержавшей такой шедевр «Дорогая, дорогая, приходи ко мне нагая!»; то признанный, то осуждаемый (а временами публично оскорбляемый) советский писатель, чьи детские книги знали наизусть все советские дети – при этом ото всюду последовательно вытесненный и отлученный от всего ему дорогого: настоящая литкритика стала невозможна как жанр уже в начале 1920-х гг., детские книги писать не давали, не давали, он и перестал, даже про Некрасова учили, как надо писать правильно (Крупская считала, что Крокодил – это злобная пародия на «поэта народного горя», которого Чуковский втайне ненавидит), так что в конце концов остались лишь переводы, лекции и дети.
Не было практически таких писателей или поэтов XX века, которых Чуковский не знал хорошо, о которых не мог рассказать что-то свое, неповторимое (но больше всего любивший Блока и Пастернака) – и переживший их всех. Автор большой семьи, которую он почти всю потерял (раньше него ушли оба сына, младшая дочь и жена). Человек, практически всю свою взрослую жизнь страдавший от бессонницы, на страницах дневника предстающий грустным и несчастным – но запомнившийся современникам как веселый (и злой) гигант, до последних дней не ходивший, а бегавший. Личность, вся жизнь которой – это непрестанный труд про превращению из мещанина в интеллигента; автор, все время переделавший свои работы и неустанно ругавший себя за неумение писать.
И.Лукьянова написала про своего героя умно, тактично, с любовью и сочувствием, не скрыв ни его недостатков, ни растворившись в его достоинствах. Давно уже не читал такой качественной биографической прозы.
Спасибо Чуковскому - за все. Спасибо Лукьяновой за ее Чуковского. Закончу свой отзыв словами, которыми она закончила свою книгу, пусть они останутся с нами: «Самый главный, самый ценный дар Чуковского – ощущение волшебной легкости, безмятежного счастья, беспричинного праздника жизни. Чувство летнего дня на старой даче, где зреет клубника и носятся бабочки, и облака плывут к станции, где поезда с грохотом уносятся вдаль. И осы ныряют в компот, и вечные внуки допекают вечных дедов вечными детскими вопросами. И все можно, и нечего не нужно, и по пыльной, усыпанной сосновыми иглами дороге в пятнах солнечных зайцев колесят соседские дети на великах, едут и смеются, и пряник жуют». Скрыть

Прочитав рецензии на предыдущие издания этой книги, впечатление складывается противоречивое: покупать - не покупать, читать - не читать. Еще более противоречивое впечатление оставляет сама книга…
Бесспорно, книга оригинальна и интересна. До этого никто не поднимал подобной темы с "женской", да еще и внутренней - "матушкиной" - точки зрения. Лесков и Ардов здесь не конкуренты. Описана масса нюансов (как бытовых, так и душевно-духовных), о которых невозможно узнать, даже будучи очень воцерковленным человеком. А спрашивать о подобных вещах (напр., об особенностях личного нецерковного гардероба) у священника и в голову не придет!
Однако, насколько можно судить читателю, автор книги - НЕТИПИЧНАЯ матушка. Ну сколько наберется молодых, ухоженных матушек - бизнес- и авто-леди, оставивших детей на попечение няни (все заявления на основании слов самого автора)? Именно потому книга не может претендовать на "Записки ТИПИЧНОЙ попадьи", это больше похоже на зарисовки ультрасовременной жены священника, проживающей ни где-нибудь, а конкретно в столице нашей Родины - Москве. И мимо которой, эх, соглашусь с предыдущими рецензентами, не прошла мода на женщин-писателей и литературная слава Оксаны Робски… Хотя с другой стороны, если человеку есть что сказать, то почему ему этого не сделать? Тем более, что аудитория готова слушать.
Не знаю, хорошо ли это, когда о серьезных и сложных вещах пишется просто, легко и современным языком. С одной стороны, хорошо, потому что для далеких от Церкви людей такой язык доступен и понятен. А с другой… Меня лично эта выхолощенная простота - нет, даже какой-то нарочитый примитивизм - покоробил. Для сравнения стиля – именно стиля отображения схожих явлений, во всем остальном сравнение будет некорректным - хочется сослаться на «Мелочи архи… прото… и просто иерейской жизни» написанных М.Ардовым, когда тот еще являлся священником РПЦ.

Данная книга - третье издание, в котором, по словам издателей, содержится новый раздел и 4 новые главы. Рискну предположить, что к числу этих "новых" относится тема "Батюшка на личном авто". И вот почему. Из четырех первых абзацев раздела - три являются повторением (см.скан). Не полное повторение, конечно, но впечатление такое, что фразу два раза скопировали, переформулировали, а вырезать потом забыли. И не увидели этого ни автор, ни редактор, ни корректор. Наскоро слепили из того, что было, и выпустили, пока спрос есть… Неприятно…
И все-таки - несмотря на все вышеперечисленные недостатки - я бы, пожалуй, порекомендовала эту книгу. Хотя бы просто потому, что ничего аналогичного пока нет, а тема повествования неподдельно интересна. Вот такое противоречие…
Скрыть

Данная книга является образцом качественного издания документальных источников. Дневниковые записи Л.Маргулиса, начатые в первый день войны и доведенные, с разной степенью регулярности, до прорыва блокады весной 1943 г., обстоятельно прокомментированы А.Н. Крюковым, не просто разъяснившим те или иные не понятные современному читателю реалии, но и дополнившему рассказ Маргулиса своими собственными воспоминаниями о блокаде, и А.С. Романовым, сопровождаются дополнительными материалами, в том числе и ранее не публиковавшимися (документы Радиокомитета, письма и заметки современников и знакомых Маргулиса), а также проиллюстрированные разнообразными фотодокументами. Таким образом, 130 стр. дневников Маргулиса дополнены 160 страницами дополнительных текстов и примечаний. Кроме того, имеются вводная и заключительная статьи. В общем, именно так и надо оформлять издание любых текстов.
При этом книга сделана не как академическое, а как научно-популярное издание, и ориентирована на широкого читателя, возможно и старшеклассников.
Хотя о блокаде в последние годы выходило много различной литературы (что очень хорошо), но данная книга, став голосом из хора, как пишет один составителей, в этом самом хоре не затеряется. Дневник Маргулиса, детальным образом описывающий его жизнь в самый трудный для осажденного Ленинграда период – зиму 1941/42 г., когда умерла основная масса ленинградцев (в частности, в Большом симфоническом оркестре, где работал Маргулис, к весне 42 г. умерло 27 человек – почти треть состава), напоминает хорошую психологическую прозу. Автор фиксирует всё и вся, что видит и чувствует – «пишет, как дышит», излагая события, мысли, чувства без малейшей деланности, не беспокоясь о чужом мнении. Это не для истории, а для себя «книга для записей карандашом», как написано на первой части его дневника, и читать эти записи и тяжело, и нужно.
Всячески рекомендую это добротное по оформлению и искреннее по содержанию издание всем, кто интересуется историей Великой Отечественной войны и вообще жизнью нашей страны в 40-е гг. Не пожалеете. Скрыть

Первое издание этой книги я пропустил. И слава Богу. Потому что второе оказалось еще лучше.
Идея этого сборника предельно проста — собрать вместе воспоминания разных людей, подвергшихся в свое время политическим репрессиям. Или работавшим вместе с этими политзэками. Именно, так — под одной обложкой, и те, кто сидел, и те, кто их охранял.
Подготовленный журналистками «Новой газеты» Анной Артемьевой и Еленой Рачевой и впервые выпущенный в 2016 г. издательством АСТ, этот материал сразу произвел — и совершенно заслуженно — ошеломляющее впечатление, как своим содержанием, так и оформлением. О последнем распространяться особо не буду, скажу, что так надо (хотя трудно) выпускать любые книги. Причем интересно, что богатое оформление не принципиально сказалось на цене, если сравнивать с другими, менее… достойными по исполнению книгами со схожими данными (бумага, размер, объем). Плюс оригинальная подача материала: большое цветное вводное фото, биографический очерк и лента времени в виде дополнения к собственно рассказу каждого из участников этого проекта.
Главным в этом издании, было, конечно, не КАК, а О ЧЁМ.
Из этой книги хорошо видно, что сажали разных людей и за разное — кого за веру, кого за то, что много и тяжело работал (т.н. кулаки), кого за разговоры (уголовники таких называли «балалайками», хотя за болтовню давали 25 лет, а за убийство -10…), кого за дело — реальную антисоветскую деятельность (скажем, создание организации «Смерть Берии» — тут следователям и придумывать за обвиняемых ничего не надо было, только успевай записывать; за связь с УПА и литовскими партизанами).
Кроме этих — всяких разных — за решеткой и проволокой находились и другие. Охранники, надзиратели, оперативные работники («кум» по-лагерному), санитарки и проч. честные советские люди.
Всем опрошенным по 80-100 лет. Они в основном были детьми или младшими родственниками тех, кто попал в жернова «большого террора» в 1930-е гг. Их взяли уже после войны, а то и в относительно «вегетарианские» времена Хрущева и Брежнева. Это еще крепкие, хорошо помнящие и готовые расскаазать (хотя не всегда умеющие сдержаться от эмоций — после стольких-то десятилетий!) мужчины и женщины (как-то не поваорачивается язык назвать их бабушками и дедушками). Их, среди прочего, объединяет и то, что все они остались живы.
Кто-то так и не понял, почему это случилось с ним/ней, кто-то говорит о разрушенной жизни, кто-то называет лагерь школой, сделавшей его настоящим человеком. Горечи и обвинений мало. Они собрались под одной обложкой, каждый со своей историей и со своей правдой. Надо просто их выслушать. В их рассказах есть много всякого: «справки, допросы, жандармов любезности», дружба, любовь, красота, радость труда, голод, предательство, смерть друзей и близких. Как ни странно, для многих лагерь был и самым лучшим, и самым ярким период жизни (певица перепела как заключенная весь лучший мировой репертуар, а после освобождения ее как бывшую зэчку в оперный театр на работу не взяли). Почти у всех были друзья-стукачи, следователи-звери, тюремщики-добряки. В общем, в России надо жить долго.
Интересно, что многие — и бывшие зэки, и бывшие охранники — остались жить на севере, недалеко от своих лагерей.
Читается это всё на одном дыхании. Некоторые материалы очень невелики по объему (1-2 абзаца плюс фото, см. скан стр. 58-59), но задевают не менее сильно. И все они удивительно откровенны.
64 человека дают нам неповторимую мозаику очень разной страны с конца 1930-х по 70-е гг., фрагментарную, но четкую и красочную. Любопытно, что после войны среди молодежи было довольно много антисталинских организаций. Последние интервью — это рассказ тех, кто сел за антисоветскую деятельность во второй половине 1950-х гг., после смерти Сталина. Среди них случайных людей уже не было, это были сознательные диссиденты.
ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ рекомендую эту замечательную книгу всем ищущим правды об истории нашей страны — и готовым к ней.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть