Знающим людям представлять А. Драбкина не надо, а для незнающих скажу, что он за последние 15 лет сделал столько для сохранения памяти о Великой Отечественной войны, как никто другой, собирая (и публикуя) воспоминания ветеранов этой войны. Кроме того, А. Драбкин сам занимается историческими исследованиями и рассматриваемая книга – пример того. Сразу скажу, что я давно не читал такого хорошего образца сочетания серьезного труда с увлекательным и познавательным изложением.
О чем эта отличная работа, которую я рекомендую всем интересующимся событиями Великой Отечественной войны, начиная со школьников? Она рассказывает о, возможно, самом трудном периоде тех лет, когда немецкие войска стояли в нескольких часах перехода от столицы. Разбив и окружив в начале операции «Тайфун» значительную часть войск Западного, Резервного и Брянского фронтов, немецкое командование нацелило на Москву три своих танковых группы, остановить которые было практически некому. Едва ли не самая опасная ситуация была в районе Варшавского шоссе. Заняв рано утром 5 октября Юхнов, частям вермахта оставалось совершить последний рывок в 200 км. Всё, чем здесь располагало советское командование - это батальон десантников, подразделение спецназа ВВС Западного фронта, курсанты артиллерийского и пехотного училищ из Подольска, и отдельные разрозненные части отступающей 43-й армии. Чуть позже к ним присоединится 17-я танковая бригада.
И здесь произошло настоящее чудо, в очередной раз подтвердившее максиму, что нужные люди, оказавшиеся в нужном месте, могут совершить невероятное. Сначала несколько сот десантников и спецназовцев под командованием капитана Старчака, заняв стратегически выгодные позиции на берегу р. Угры, ДЕВЯТЬ дней отбивали удары немцев исключительно стрелковым оружием. В это время у них в тылу курсанты и рабочие батальоны спешно достраивали Ильинский рубеж – участок Можайской оборонительной линии, где они и приняли эстафету у сильно поредевшего отряда Старчака – и ПЯТЬ дней держались под непрерывными ударами немцев, пока те не обошли их.
Эти две недели спасли Москву.
А. Драбкин в своей тщательно документированной работе, основанной на разнообразных материалах, включая воспоминания, архивные документы и исторические исследования, преимущественно отечественные, хотя привлечены были и некоторые немецкие данные (в конце книги дан список литературы), показывает, как развивались эти решающие события первой половины октября 41 г. Симпатично то, что автор (или авторы? В тексте постоянно встречается формулировка «мы, авторы») не идет слепо за документами, но внимательно анализирует их, предлагая свою версию событий.
Кроме обилия цитируемых документов (правда, ни одна из цитат не содержит отсылки к источнику – назовем это особенностью данной публикации), издание содержит огромное количество разнообразных иллюстраций крупного размера и хорошего качества. Из 165 стр. текста около 100 страниц занимают иллюстрации (замечу, что не все они относятся к 41 г.). Однако приходится отметить, что в этом многообразии иллюстративного ряда не нашлось места достойной карте… Фактически перед нами расширенный очерк, фотоальбом с сопроводительным текстом. Это не недостаток, а сознательно выбранный формат, который имеет право на существование и займет свою нишу среди исторической литературы, где излишне много слишком сухих и абсолютно лишенных наглядности работ.
В книге нашлось место не только описанию боевых действий, но и рассказу о подольских училищах и их командирах, что делает рассказ более человечным и убедительным. Но здесь надо отметить, что вынесенный в подзаголовок "подвиг подольских курсантов" не состоялся бы перед подвига десантников капитана Старчака, танкистов 17-й танковой бригады, рабочих батальонов и прочих известных и безымянных защитников Москвы. Кстати, автор пишет, что как раз подольских курсантов за октябрьские бои никто так и не наградил тогда...
К недостаткам этого издания отнесу отсутствие списка сокращений (он не был бы лишним) и большое количество опечаток, а также стилистических огрехов, что объясняется отсутствием у издания редактора и корректора.
Очень советую познакомится с этим добротным (и недешевым) трудом, вышедшим тиражом 1000 экз., чтобы лучше представить себе картину Московской битвы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор этой книги, проф. в отставке Джон Бушнелл, имеет довольно любопытную биографию. Защитив диссертацию в 1977 г., он 40 лет, с 1980 по 2020 г. преподавал историю в Северо-западном университете (Иллинойс, США). Многократно приезжал в нашу страну, в середине 1970-х провел три года в Москве, работая переводчиком в изд-ве «Прогресс», а также в Московской патриархии (у нас тогда была, конечно, разрядка, но всё равно такое трудоустройство выглядит немножко удивительно). В 1990 г. вышла его книга о московских граффити. Эта одна из четырех монографий Бушнелла. Предыдущая была посвящена участию военнослужащих в революции 1905 г.; рассматриваемая работа, появившаяся под названием «Русские крестьянки, которые отказывались выходить замуж», вышла в 2017 г. (перевод на русский язык не точен, но более выгоден с точки зрения продаж; ну, дай-то Бог), и совсем свежее издание («Russian Peasant Bride Theft») – история т.н. умыкания (как к/брали женщин на Руси замуж). Собственно, как рассказывает сам Бушнелл во введение к своему исследованию о спасовках, он и наткнулся на необычные архивные материалы по незамужним русским женщинам, готовя книгу о брачных традициях в России. Ему попали в руки церковные документы конца 18 в. с. Купля Гороховецкого уезда Владимирской губернии, из которых следовало, что практически половина местных крестьянок в возрасте до 25 лет были не замужем. Это было очень странный и необъяснимый феномен, ведь с точки зрения тогдашних крестьян семья – это не просто освященная веками и церковью традиция («плодитесь и размножайтесь», «оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть»), отношения вне брака – блуд, это еще и единственная возможность выжить, поскольку вести хозяйство без детей, да и одному взрослому весьма трудно. Не женились только физически и душевно больные. К тому же, экономически такой отказ от брака был невыгоден общине, так как при коллективной раскладке податей и повинностей маленькие хозяйства (дворы) давали меньше, и за них приходилось доплачивать/отрабатывать остальным. Наконец, нежелание вступать в брак заставляло местных крестьян искать невест за пределами своей деревне (а в Купле все мужчины были женаты) – а это било по их карману, поскольку требовало платить «выводное» - помещичий налог на брак с неместной девушкой. Помещики, кстати, в целом были также недовольны большим количеством старых дев – трудовые единицы, а не земля, были истинным богатством крепостного хозяйства; они и работали, и подати платили.
Аналогичную ситуацию мистер Бушнелл обнаружил в селах Нижегородской и Костромской губерний. Этот факт практически прошел мимо и тогдашних властей, и более поздних исследователей. Точнее, объяснение было, но не конкретным – дело в том, что все эти женщины принадлежали к т.н. Спасовскому согласию старообрядческой церкви, лишенному своих священников и поэтому отказывавшемуся долгое время выполнять полагающиеся церковные обряды, в том числе венчания. Но столь массовых отказов от брака в других регионах не наблюдалось.
По мысли автора, гипотетическим объяснением такого поведения русских женщин было следующее: «они отвергали брак от отчаяния, что живут в мире, к которому Господь Бог совершенно безразличен» (с. 9). Дж. Бушнелл не настаивает на этом выводе, но другого у него нет (интересно, что итоговую часть своей работы он назвал «недозаключением»). Почему сопротивление браку ослабло к середине 19 в., автор, фиксируя это, также не может в полной мере объяснить.
Интересно, что, по утверждению Дж. Бушнелла, решение о невступлении в брак женщины принимали самостоятельно, без давления со стороны родителей, часто поддерживавших дочерей. Давление, и серьезное, было практически везде со стороны помещиков, требовавших или массового «брачевания» (первоначально по желанию, потом по указанию местных управляющих), или серьезных штрафов с родителей за неповиновение. Автор исследовал доступные ему документы с середины 18 по середину 19 в. на примере трех районов, изучив как ситуацию на местах, так и реакцию собственников и властей. Всего в данном труде семь глав. Часть содержит много избыточной, на мой взгляд, информации. Скажем, в гл. 6 подробно рассказывается об освоении русскими в 16-17 вв. поволжских территорий, что не имеет прямого отношения в теме книги.
Типовое оформление. В тексте приводится много таблиц, есть несколько не очень читающихся карт. Имеется именной указатель, список литературы и источников. Тираж 1000 экз. Перевод, принадлежащий Ларе Пуцелло- Бушнелл (жена? дочь?), мне показался удовлетворительным, но местами неудачным. Напр., переводчица активно употребляет формулировки «брачатся» (вместо «вступают в брак») – «все крестьяне брачились» и т. п. По всему тексту идут девки вместо девушек/молодых женщин, попы вместо священников. Встречаются простонародные формулировки «знамо дело», «загреметь в армию» и проч.
В целом у Дж. Бушнелла получилась очень специализированная и скучная книга, которую я с трудом осилил. Не знаю, кто может стать ее читателем, кроме немногих интересующихся данной проблемой.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Я вот думаю – не соверши генерал Корнилов побег из плена, история нашей страны запросто могла пойти по другому. Сами посудите – побег сделал из известного, но не особенно популярного в обществе боевого генерала национального героя. Благодаря этой своей славе он стал одним из высших военачальников еще до Февральской революции, был востребован и новыми властями, сделавшими его Верховным Главнокомандующим. Именно в этой должности он возглавил то ли мятеж, то ли загодя согласованную акцию устрашения гражданских властей (история до сих пор не до конца распутанная), стал фактически лидером всех правых, антидемократических сил, превратился в символ борьбы с большевизмом, создав (вместе с генералом Алексеевым) Добровольческое движение, объединившее разрозненные силы, прежде всего офицерства, готовые сражаться против Совдепов, но не видевшие вождя. Именно в этом качестве он и пал, передав знамя борьбы дальше. Другими словами, не вернись Корнилов триумфально на Родину еще при царе, Керенский, возможно, удержался у власти дольше, чем он смог, а Ленин не пришел бы к власти в октябре 17-го, и, как знать, никогда.
Что вывело Корнилова на самый верх, я уже сказал. Теперь подойдем непосредственно к теме рассматриваемой книги. В армейских верхах Л.Г. Корнилов был известен как отважный боевой генерал наступательного порыва. Именно его нежелание отступать и готовность рисковать своей собственной жизнью стали причиной попадания в плен. Весной 15 г. русская армия начала тяжелое отступление на Карпатах. Прикрывать это отступление была поставлена доказавшая свою высокую эффективность в боях еще в конце 14 г.48-я стрелковая, известная как «Стальная» или «Железная» дивизия под командованием Корнилова. Вместо тактического отхода Корнилов предпочел сражаться до последнего против превосходящих сил противника. Дивизия была отсечена, окружена и в массе своей пленена. Корнилов сдаваться отказался, несколько дней, раненный, блуждал с небольшой свитой, пока не попал в руки врага.
Оценки действиям Корнилова среди его начальников были разные – от требования предать его суду за неисполнение приказов командования (так на самом деле и было, и Корнилов впоследствии это признавал) до требования наградить как героя. Последнее восторжествовало, но герой об этом узнал лишь потом.
Попав в лагерь для военнопленных офицеров, расположенный на венгерской территории, он стал одним из почти 60 генералов, также оказавшихся в плену (но единственным бежавшим оттуда). Вел Корнилов себя достойно, с лагерным начальством собачился из-за их неуважения к личности русского генерала, желания бежать никогда не скрывал и долго к нему готовился. Получилось не сразу.
В Госархиве РФ в фонде бывшего Русского зарубежного архива находятся воспоминания белого офицера, капитана Генерального штаба кн. А. Солнцева-Засекина (он находился с Корниловым в одном из лагерей для военнопленных), согласно которым Корнилов намеревался бежать несколько раз, но все попытки оказались неудачными, в том числе и на самолете с летчиком Васильевым.
В целом описаний подготовки побега из плена генерала Корнилова, как и самого побега, немного. В них встречаются неточности, противоречия, да и просто вымысел. По сегодняшний день всех деталей мы не знаем и, надо полагать, никогда не узнаем.
Данный сборник – это попытка свести воедино сохранившиеся мемуарные свидетельства. Издание выглядит следующим образом: первые 15 стр. занимает вводная статья Н.П. Грюнберга, следующие 140 стр. – впервые публикуемые воспоминания полковника князя Солнцева-Засекина, написанные в 1925 г. в Праге. Во введении к ним он утверждает, что писал их "по личным воспоминаниям, рассказам участников организации побега и самого генерала Корнилова". Воспоминания Солнцева-Засекина, действительно, наиболее подробный, детальный рассказ о побеге Корнилова из плена. Неслучайно именно воспоминания бывшего солагерника Корнилова вынесены на обложку, хотя они занимают лишь чуть больше половины издания. Интересны они и общим рассказом о жизни в плену у австрийцев.
Следом идет биографический очерк В. Пронина 1921 г. – эмоциональное описание жизни Корнилова на 35 стр., сейчас неинтересное и не особенно ценное. Только после него почему-то публикуются заметки чеха Ф. Мрняка, бывшего заведовавшим аптекой военфельдшера, который не просто помог Корнилову бежать, но составил ему компанию в этом. Эти заметки, объемом в 30 стр. вышли в 1932 г. Еще позже, в 1962 г., появился очерк А. Скрылова о побеге Корнилова. Последние три материала – редкие и забытые (впрочем, отчасти справедливо) издания, не все из которых можно было и переиздавать.
Но нет вышедшей в 1927 г. в Москве работы другого генерала – Мартынова, также сидевшего с Корниловым и оставившего интересные свидетельства о нем - "Корнилов: попытка военного переворота".
В целом это качественное академическое издание (неплохие примечания, именной указатель) в хорошем исполнении (твердый переплет, офсетная бумага, мало опечаток). Но нет ни одного фото – даже Корнилова, карты его побега.
Что касается книги, то она рассматривает любопытно и хорошо описанный эпизод истории Первой мировой, который все же вряд ли будет интересен широкому читателю. Не менее интересны и другие рассматриваемые в книге Солнцева-Засекина эпизоды бегства из австрийского плена (если они верны). Побег Корнилова так известен на фоне аналогичных (скажем, пяти попыток побега лейб-гвардии поручика М. Тухачевского) прежде всего из-за будущей роли в русского революции этого генерала, а не потому что он чем-то уникальным.
Могу рекомендовать это во всех отношениях полезное и достойное издание тем, кто серьезно увлекается историей нашей страны начала 20 в.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Борис Васильевич Тарасов – человек очень непростой судьбы. Приехав накануне войны в Ленинград вместе с беременной матерью и тремя младшими братьями, он, девятилетний мальчишка (отец-танкист оказался на фронте), стал главным и единственным помощником матери в блокадном городе. Именно о своем военном и послевоенном детстве и вспоминает он в этой книге.
Маленький Боря, оставляя мать с грудной дочкой, ходил – ОДИН – за дровами по соседним дворам, за водой на Неву, в хлебный забирать причитавшиеся им по каточкам 125 грамм «хлеба» в день на человека, тушил немецкие «зажигалки» на крышах домов. У него на глазах падали и умирали от истощения люди, гибли под бомбежками и обстрелами.
Как они смогли прожить самую первую страшную блокадную зиму, не имея почти никаких запасов ни продуктов, ни дров, представить невозможно. Читать про это мучительно тяжело.
Их спас вырвавшийся из окружения отец и сила духа матери, верившей в то, что они спасутся (они спаслись, все), и сила воли Бориса.
Потом он еще не раз демонстрировал ее и дальше, потому жизнь в эвакуации, куда они отправились весной 42 г., и по возвращению в Ленинград в 44 г., была тяжелой и испытывала их стойкость неоднократно.
Эта часть воспоминаний Б.В. Тарасова, впервые вышедших еще весной 2010 г., мне очень понравилась. Его же попытка дать оценку происходивших событий и сопроводить свои детские воспоминания (а он удивительно много запомнил) анализом военных действий 1941-44 гг., политики страны и его руководства мне показалась гораздо более вторичной и бледной.
Автор, постаравшийся опереться на современные исторические работы, все же остался в плену некоторых мифов. Так, Ворошилов поднимает под Ленинградом бойцов в атаку с наганом в руках (с.62), на Бадаевских складах сгорают запасы продовольствия для всего города (с.73), немецкие Тигры впервые используются немцами под Ленинградом в начале 43 г. (с.168) и др. Здесь уважаемому автору хотелось бы посоветовать познакомиться с более серьезными трудами, нежели те, на которые он ссылается.
Однако даже в таком виде это издание я бы рекомендовал всем интересующимся историей Великой Отечественной войны, и в целом жизни нашей страны в 1940-е гг., потому что и рассказ о послевоенном детстве не менее интересен.
Издание вышло в твердом переплете, на хорошей бумаге. Имеется набор фотографий на вклейке.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Лев Владимирович Горнунг (1902-93) — еще один «свидетель века». Свидетель не молчаливый и не случайный (в своей краткой, но емкой рецензии уважаемая neludimka пишет о его «странном» знакомстве с Ахматовой, Мандельштамом, Пастернаком и проч. — я никакой странности не вижу).
Вырос в большой семье зажиточного торговца (вел свое происхождение по отцовской линии от шведов). До 17 г. всё было хорошо — любящая мать, хорошее образование, лето в деревне. Потом общественная катастрофа совпала с личной: отец оставил семью, достаток исчез, вскоре погибла одна из сестер, мать слегла, а затем и умерла. Высшего образования Лев Горнунг не получил, как и профессии. В 1920-е гг. служил в Госакадемии художественных наук, потом художником-оформителем (неплохо рисовал), переводчиком (свободно владел французским). Воевал. Занимался всю жизнь разными окололитературными делами. Жил бедно (покупка кепки — на смену предыдущей, отслужившей 10 лет — отмечена отдельной записью в дневнике), голодал. При этом постоянно заботился о ком-то — то младших братьях и сестрах, то друзьях и знакомых, причем бескорыстно. Был добрым и деятельным человеком. В опасные годы хранил у себя чужие архивы. Долгое время даже семью завести не мог, потому что не было ни денег, ни угла. Был счастливо, но недолго женат (жена долго и тяжело болела).
Дневник начал вести в 23 г. Толчком к этому стала смерть Гумилева, любимого поэта Горнунга. Он начал собирать всё, связанное с Гумилевым (рукописи, издания стихов). Это — и искренняя любовь к поэзии — и привлекло к нему Ахматову и других, знавших Гумилева людей. Что вполне понятно, особенно в то время, когда знакомство с расстрелянным поэтом и даже интерес к нему было делом небезопасным и поэтому симпатичным.
Горнунг записывал то, что видел (включая мелкие бытовые вещи, очень ценные для полнмания эпохи, и жаль, что этих деталей сохранилось мало), то, что слышал от других и о других личностях — известных (Ахматова, Волошин, Мандельштам, Пастернак, А. Тарковский), малоизвестных и просто забытых. «Реке времен» (Державин) Горнунг мог противопоставить только слово — и смог. Его воспоминания (а с 1930-х гг., когда он увлекся фотографией, и фотоснимки) принадлежат к серебряным страницам истории отечественной литературы, в том числе и потому, что он со многими своими героями общался на протяжении десятилетий, хорошо знал их быт, видел (и фиксировал) происходившие с ними изменения. До того момента, когда его мемуарные материалы стали печататься (это произошло в годы перестройки), да и до самой своей смерти он был устной энциклопедией русской интеллигенции.
Первоначально дневник велся в тетрадях, затем на клочках бумаги, четвертинках листа. В 59 г. ослеп, но все равно что-то пытался записывать сам. Потом многое диктовал своим помощникам, что вылилось в очерки о разных писателях, больше основанных на памяти (отсюда отдельные фактические неточности), давал переписывать дневники. В результате немалая часть его записок пострадала — что-то от самоцензуры (обрезал фрагменты записей), что-то из-за ошибок в передаче. Поэтому архив его не только не полон (какие-то материалы сохранились лишь в неточных копиях), но и рассеян по разным хранилищам, частично в частных коллекциях (где еще могут быть находки), частично в музейных и библиотечных архивах.
С этими документами составитель данного сборника Татьяна Феликсовна Нешумова (1965-) , выпускница филфака МГУ, уже много лет занимающаяся русской литературой 20 в., проделал огромную работу. Кроме вступительной статьи (на мой взгляд, не вполне раскрывающей биографию Горнунга), ей принадлежат многочисленные постраничные комментарии и именной указатель. Т.Ф. Нешумова свела воедино разнообразные документы — записки самого Горнунга (отредактировав их и выбрав наиболее достоверные из нескольких вариантов), его письма и письма к нему, воспоминания других авторов, знавших его, и проч. Фактически это стало эдакой литературной мозаикой, растянутой в хронологической последовательности с начала 1920-х по конец 1970-х гг.
В конце книги дана подборка стихов, его собственных (на мой взгляд, невыдающихся) и его знакомых (разных). Имеются две вклейки с ч/б фото, в том числе самого Горнунга.
Горнунг не был стилистом, но сумел создать, стараясь быть объективным, несколько десятков портретов своих старших и младших современников (причем как текстовых, так и иллюстративных), без которых теперь нельзя обойтись при характеристике русской поэзии 1920-50-х гг.
Жаль, что многое в записках Горнуга было утрачено и искажено, но и оставшегося сохранилось с избытком, как большими мазками, так и мелкими деталями. Напр., интересно читать, как он оценивает Андрея Тарковского-юношу: «…производит удручающее впечатление. Ничего из него не выйдет» (с.511).
Это плотный текст, насыщенный информацией, и поэтому сложный в восприятии (плюс мелкий шрифт примечаний), очень ценен как источник информации по истории отечественной культуры, но рекомендовать его я могу лишь тем, кто действительно интересуется этой темой и этой эпохой.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть