При слове «баронесса» возникает образ некой сухой, чопорной дамы, скорее всего, немки. Смотрит на окружающих свысока, детей, если они у нее есть, регулярно порет, если нет, то бьет хотя бы прислугу. Предков своих ведет от рыцарей-крестоносцев, а то и раньше.
Мария Федоровна Мейендорф (1869-1962) была настоящей баронессой. Но совсем не такой, как можно было бы представить. Ее отец, барон Мейендорф, был из эстляндских дворян, давно служивших Российской короне. Православный, сын генерал-лейтенанта, сам генерал-лейтенант, служил в Лейб-гвардии конном полку, в отставку вышел полковником по прозаической причине – разорился (средства, вложенные в один из частных банков, пропали). Потом вновь вернулся на службу, с 1898 по 1902 год комендант Императорской Главной Квартиры. Воспитал всех своих девятерых детей людьми активными, а не праздными аристократами. Только старшая дочь, Александра, была фрейлиной, все остальные зарабатывали на жизнь своим трудом.
Второй по старшинству дочерью была как раз Мария, автор этих замечательных воспоминаний. Она прожила жизнь очень долгую (пережила ее лишь самая младший ребенок барона, Елизавета), полную таких потрясений и испытаний, что хватило бы на многих и многих (многие и не смогли их пережить – три ее брата и младшая сестра сгинули в годы Первой мировой, Гражданской и Второй мировой войн).
Жизнь ее четко делится на две, точнее, на три части – сначала восхитительное детство и юность, закончившиеся на рубеже веков со смертью старшей сестры и отца. Об этом времени она написала так вдохновительно, как можно писать только о детстве и первой любви (была и последняя, неудачная, после которой она и осталась навсегда старой девой). С началом Первой мировой прежняя жизнь дала надлом, а потом и совсем кончилась – утрата братьев и сестры, смерть матери, жизнь в Одессе при советской власти, ссылка за Урал – за происхождение и религиозные взгляды, годы жизни там же уже после ссылки, возвращение в Одессу и бегство вместе с немцами, при которых она стала «фольксдойче». Наконец, послевоенное воссоединение с родными во Франции, где она и прожила последние годы, вполне счастливая, окруженная любовью и заботой. Там же и были записаны – для родных – воспоминания об этой продолжительной жизни.
Это уже третье их издание – первое вышло в 1990 г. в США (фактически самиздат), второе (первое на Родине М.Ф. Мейендорф)— крошечным тиражем в Ишиме, в 2003 г.
Кем была эта женщина? Окончив Высшие женские (Бестужевские курсы) в С.Петербурге, Мария Федоровна могла не работать – родители владели разной собственностью (дома, дачи) в столице и на юге, но пошла преподавать в школу. Это вызвало возражения родителей: «Затея стать простой платной учительницей, будучи состоятельной, отнимать хлеб у той, которая усиленно в нем нуждается, им была совсем непонятна, и они стали письменно усиленно отговаривать меня от этого шага» (с.96). Мария настояла на своем и оказалась права – потом всю свою жизнь она кормилась уроками (в основном математики) и была, судя по всему, очень хорошим педагогом.
Что касается наследных владений, то вот еще одно, не вполне «баронское» суждение: «…когда мы были освобождены революцией от всякой собственности, я почувствовала большое, искреннее облегчение» (с.132).
Революция «облегчила» ее много еще от чего. Ей пришлось испытать прелести общения с разными бандитами, красными и зелеными, грабителями и насильниками. Красноармейцы из числа махновцев забили насмерть ногами двух ее братьев-офицеров, пожалев пули, а потом издевались над их матерью. Надо сказать, что, по словам М.Ф. Мейендорф, местные украинские крестьяне, жившие рядом с их поместьем, вели себя очень благородно и не раз выручали своих бывших «бар».
Мария Федоровна оказалась примером во многом – и в умении приспосабливаться к самым разным жизненным ситуациям, не пасовать перед трудностями, и в способности смотреть без гнева и пристрастия на людей и обстоятельства, не терять силы духа и веры в людей.
Изложенное прекрасным слогом и снабженное большим количеством фотографий из домашнего альбома хорошего качества, предисловием ее внучатой племянницы, комментариями и примечаниями других родственников, это издание – отличный пример сохраненной истории, центром которой стала жизнь всего лишь одной семьи, рассеявшейся по свету – от Европы до Австралии – но сохранившей, несмотря ни на что, главное: «Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам». Весьма и весьма рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Виктор Николаевич Минут (1868-1934) был одним из тех многочисленных кадровых генералов, которых в России всегда было много. Служил честно, лямку тянул успешно, в основном в штабах (хороший штабник везде нужен), но даже Первая мировая война не стала трамплином для его карьеры. Вознесла его вверх, монархиста (по его собственным заявлениям), как это было и с другими боевыми и небоевыми царскими военачальниками, Февральская революция. Не она, остался бы генерал Минут в числе иных забытых (возможно, справедливо) генералов, не читали бы сегодня его интереснейших воспоминаний. Хотя, думается мне, имей он выбор, ни за что такую судьбу не предпочел…
Итак, немного биографии. Родившись в дворянской семье, из недр которой вышло много военных, прославивших свой род, естественно, также выбрал военную карьеру, хотя не по строевой линии. Окончив в 1888 г. Николаевское инженерное училище, попал в лейб-гвардии Саперный батальон, но этим не удовлетворился, успешно закончив в 1895 г. еще и Николаевскую академию Генштаба. Дальше служба шла размеренно и достойно: штабные должности в Варшавском военном округе, участие в Китайском походе 1900-01 гг., перевод в столицу в Военно-ученый комитет Главного штаба, возвращение на Дальний Восток для участия в русско-японской войне. Здесь небольшое отступление — после этой войны Минут был назначен сотрудником военно-исторической комиссии по написанию истории русско-японской войны, приобретя еще и такой опыт, явно помогший ему в будущем, для описания уже своих походов…
Служил Минут, постепенно поднимаясь по служебной лестнице, реально военным администратором, в Главном штабе, Генштабе, военном министерстве. С началом Первой мировой войны получил назначение на должность начальника штаба тылового Минского военного округа, где занимался обеспечением войск. Дело свое он знал хорошо, начальство его ценило. Политикой не интересовался, интригами не занимался. В декабре 1916 г. был назначен начальником штаба 6-й армии и отправился на фронт. В воспоминаниях об этом ничего нет, видно, Минут не посчитал эту часть своей жизни интересной для других.
Будучи ни твердокаменным монархистом, ни записным либералом, Февральскую революцию принял как данность, оправдывая ее особыми обстоятельствами. Тем более что был рекомендован новому военному министру Гучкову и отправился в столицу аж начальником Главного штаба. Потом были, сменяя одна другую, всё более высокие должности. Поговаривали о назначении его военным министром, но им стал Керенский. Справедливо пишет в своих воспоминаниях, что Февральская революция была во многом результатом деятельности Госдумы, правда, служить этой власти не отказался.
После октябрьского переворота, во время которого погиб его сын, юнкер, убитый восставшими, ушел со службы и к большевикам не пошел. До белых, правда, тоже не добрался (наверное, не очень и хотел). Весной 1918 г. перебрался в Тверскую губернию, где у него было небольшое имение. Здесь работал на земле, пахал и сеял, а еще применил на деле свое хобби – окрестным крестьянам часы чинил. Это его кормило какое-то время, пока новые власти не стали прижимать. Будучи призванным в армию (а ему было за 50!), генерал-лейтенант Минут, переодевшись в крестьянина, пешком и на поезде пошел на запад. За несколько недель смог дойти до Гродно, за ночлег и еду исправляя местным жителям разные неисправные ходики и будильник.
Этому посвящена первая книги Минута, которую он начал писать еще весной 19 г. Вторая книга (бОльшая по объему – около 250 стр.) рассказывает о его пребывании за границей: Польша, Германия, Япония, Аргентина.
Если повествование о передрягах Минута в советской России необыкновенно интересно и читается почти как детектив (да еще и очень хорошо, без воды, написанный), то рассказ о его жизни за рубежом и путешествии вокруг света любопытен, но меньше.
На мой взгляд, этот прекрасная история жизни одного, в общем ничем не примечательного человека, сумевшего выйти с честью из всех испытаний и сохранить себя (хотя в Аргентине на жизнь зарабатывал сторожем на заводе Форда). На судьбу никогда не жаловался, виноватых не искал, счеты ни с кем не сводил, трудностей не искал, но работы не боялся.
Уехав в 1922 г. во Францию, смог воссоединиться с семьей, там и продолжил писать мемуары, закончив их незадолго перед смертью. Напечатаны они никогда не были, попали вместе с другими документами Русского заграничного исторического архива в СССР, где и пролежали под спудом до наших дней.
Издание получилось вполне качественное: предисловие К.А. Залесского рассказывает нам о В.Н. Минуте и его воспоминаниях, ему же принадлежат обстоятельные комментарии и постраничные примечания. Имеется именной указатель. Фото нет.
Выпущенные скромным тиражом в 700 экз., они написаны умным и много видевшим человеком, чья история очень и очень достойна внимания, поэтому я их всячески рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Есть люди и книги, появление которых из прошлого можно только приветствовать. А есть такие, кому если и есть место в настоящем, то где-нибудь в третьем ряду, поближе к этому самому прошлому.
Графиня Мария Эдуардовна Клейнмихель (1846 — 1931) и ее мемуары относятся, на мой взгляд, к числу последних. Урождённая графиня Келлер, она была родом из знатной семьи прусского происхождения, чьи предки верой и правдой служили русским царям. Граф Келлер был именно таким: вице-губернатор и губернатор, он сделал отличную карьеру при Николае I и Александре II. Последний однажды станавливался у Келлера в доме, обещал сделать его дочь фрейлиной, а сыновей - пажами. Слово свое император сдержал. Выйдя замуж за графа Н. Клейнмихеля, полковника Преображенского полка, Мария скоро овдовела. Это не мешало ей быть внутри великосветской жизни, общаться с особами императорской крови и обычными аристократами, держать салон, который в своих воспоминаниях она отказывалась называть политическим, хотя он, скорее всего, таким и был.
Устраивала знаменитые приемы и балы, считалась прогермански настроенной, что всегда отрицала. В 1917 г. обвинялась и Временным правительством, и большевиками в шпионаже в пользу немцев, сидела под домашним арестом, но была оправдана (в этом помогло нелепое обвинение, что во время Февральской революции она, 70-летняя старуха, с крыши своего особняка стреляла по восставшим из пулемета).
Смогла официально выехать весной 19 г. из Петрограда в Швецию, потом в Германию, а оттуда - и навсегда - во Францию.
Оригинальное название воспоминаний Клейнмихель, вышедшей в 1922, а не 1920 г., как сказано в предисловии к книге, “Из потонувшего мира”. Они переиздавались в постсоветское время под разными другими названиями (и зачем?): “В тени царской короны”, “Дворцовые интриги и политические авантюры”, напр.
Рассказ графини Клейнмихель любопытен и до известной степени информативен. Но это не повествование о ее жизни, это скорее серия небольших очерков без общего сюжета и темы. Последние 100 стр. посвящены событиям 1914-1920 гг., но даже здесь нет хронологии. Ценность этих воспоминаний относительна: автор субъективна, повторяет слухи и мифы, особенно о Временном правительстве и большевиках, путается в датах, именах и фактах. Очень многое повторяет с чужих слов. Политики немного, это прежде всего светская история. Местами становится пустовато и даже скучно. Я бы оставил страниц 80, ну, 100. Без остального можно смело прожить.
Оформление - так себе. Твердый переплет, офсетная бумага. Тираж 500 экз. Иллюстраций нет, примечаний - немного, принцип их появления непонятен, автор - тоже.
В общем, на любителя. К счастью, есть много других, гораздо более интересных и полезных воспоминаний об истории нашей страны в конце 19 - начале 20 в., каковые вам и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Много ругал издания «Вече» за отсутствие должного оформления издаваемых ими воспоминаний. Едва ли там меня услышали, но данное издание не просто порадовало меня, а прямо в сердце поцеловало!
Судите сами. Первое (насколько я понимаю) полное издание воспоминаний Н.А. Раевского «1918», плюс ДВА сопроводительных текста, плюс интересная подборка ч/б иллюстраций. До полного счастья не хватает комментариев (есть лишь примечания самого Н.А. Раевского). Я бы еще и карту добавил.
Николай Алексеевич Раевский (1894-1988) родился в семье дворян средней руки — и по происхождению, и по средствам. Еще в детстве выбрал себе дело на всю жизнь, правда, совсем не дворянское — насекомые (хотя можно вспомнить В.В. Набокова с его бабочками…). Кончив столичный университет, стал заниматься любимой наукой, но в 1915 г. побеждает чувство долга и Раевский уходит, после окончания краткосрочных курсов, прапорщиком в артиллерию. Провел два года на фронте, войну закончил в Румынии, поручиком, командиром батареи горных орудий. Революцию встретил было восторженно, но быстро пришло отрезвление. Вернувшись к семье, проживавшей на Полтавщине, весной 18 г. вступает в местный добровольческий отряд (как он пишет, «был русским офицером под украинским флагом»). Много пишет о своих и своих товарищей чувствах в отношении службы сначала под властью Центральной Рады, потом при Скоропадском, совместной работе с немцами. Не считает это грехом, но объясняет желанием на деле бороться с большевиками, при которых успел пожить, и неверием в успех белых.
Однако нарастание национализма при гетмане вынудило Раевского в конце 18 г. уйти к добровольцам, где он воевал еще два года. Об этом осталась небольшая повесть «Добровольцы». Ранен не был (были контузии), но четырежды (!) переболел тифом, еле оставшись в живых. Россию капитан Раевский, командир орудия в Дроздовской дивизии, покинув вместе с войсками Врангеля.
Потом были Турция, Болгария, Чехословакия. Работал, учился, писал. В конце 1928 г. случайно прочитал том пушкинских писем и внезапно осознал, что это — его. Защитив в пражском университете диссертацию по биологии, надолго оставил это занятие.
Воспоминания о Гражданской войне начал писать еще в 20 г., в Крыму (пропали), потом в эмиграции. Отдельные вещи тогда же вышли в свет. Но две главных вещи («Добровольцы» и «1918») не нашли своего издателя (по мысли В.В. Набокова, с которым Раевский был близко знаком, потому что были слишком хорошо написаны), и Раевский продал их в начале 30-х гг. в Русский зарубежный архив, вывезенный после войны в СССР, где рукописи Раевского и сохранились.
В июне 41 г. Раевский был ненадолго арестован гестапо. До освобождения Праги в мае 45 г. изучал творчество Пушкина (эти материалы считались пропавшими), прихода Красной армии страшился, но бежать в Германию не стал. Был арестован СМЕРШем практически сразу, отправлен в Вену, где на суде, по просьбе председателя, пушкиниста-любителя, сделал доклад на полтора часа о своих изысканиях. Вместо ВМН получил пять лет лагерей. Эта часть жизни Раевского очень любопытна: Львов, Краснодон, наконец, Сибирь (помощник патологоанатома, банщик, сотрудник санчасти). Запомнилось, как стеснялся зэк Раевский раздавать голым женщинам мыло в бане, а те жалели, когда его перевели — мыло не воровал и истории интересные рассказывал ожидающим в очереди на помывку (про Пушкина, не про бабочек).
Даже в лагере продолжал заниматься творчеством Пушкина, хотя приходилось отвлекаться от этого на более прозаические дела, скажем, бороться с клопами (вот и пригодились занятия энтомологией). После освобождения в 50 г. поселился в Минусинске, где 11 лет проработал лаборантом в горбольнице. Там он опять пишет, занимается переводами, изучает насекомых Красноярского края как сотрудник местного музея. С 1954 г. Раевский — свободный человек (реабилитирован был только в 2002 г.) и советский гражданин. В 61 г. уезжает в Алма-Ату, где проводит остаток жизни (а это еще четверть века), работая в институте хирургии и занимаясь пушкинистикой. Там выходят его книги, приходит заслуженная слава, возникает семья. «Портреты заговорили» (1974) становятся бестселлером тех лет — увлекательно, доступно и красиво написанный научпоп. В издании его работ Раевскому помог сотрудник отдела культуры ЦК компартии Казахской ССР О.И. Карпухин. Под конец жизни Раевский получает признание: награды, официальный статус, два документальных фильма о нем. Уже после смерти Раевского О.И. Карпухин находит в Праге часть архива писателя, позволившего лучше понять его жизнь и творчество (впоследствии выпустил книгу о Раевском).
Вошедший в рассматриваемый том роман «1918» был написан Н.А. Раевским в 1932-33 гг. с использованием дневниковых записей времен Гражданской войны, но это не чистые мемуары. Две главы этой книги посвящены анализу настроений русской учащейся молодежи в 1905-15 гг. (среди которых было больше патриотов, чем революционеров, как считает Раевский). Кроме того, повествование о службе в Лубенском курени прерывается серьезным анализом экономического социального положения Украины до и после 17 г. (с цифрами и таблицами). Этот текст крайне интересен и читается очень увлекательно там, где идет беллетристика, но плотно насыщен информацией там, где «включается» ученый, и поэтому не могу рекомендовать данную замечательную работу широкому читателю.
Содержательно это отличное издание. Очень ценное введение приемной дочери Раевского Елены Ивановны Беликовой (1959-) на 75 стр. и любопытное предисловие О.И. Карпухина. Тираж 600 экз. Как минус отмечу много опечаток в тексте, плохо переведенные многочисленные цитаты с украинского языка, полное отсутствие перевода иностранных слов и выражений.
Рад, что появилась такая отличная книга, которую всячески советую прочитать всем интересующимся историей Гражданской войны.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Йорг Ганценмюллер (1969-) — немецкий историк, заведующий кафедрой истории Восточной Европы в Йенском университете имени Ф. Шиллера. Как ученый, он занимается как историей национал-социализма, так и сталинизма. Автор нескольких монографий по истории Европы 1930-40-х гг., в том числе по холокосту. Первым изданием рассматриваемая книга вышла в Германии в 2005 г., потом была переиздана в 2007. Издания 2012 г., указанного в выходных данных Центрполиграфом, я не знаю, в библиографии Ганценмюллера оно отсутствует.
Это полноценное академическое исследование, выстроенное на глубоком и разностороннем изучении различных источников, прежде всего, иностранных работ (на английском и немецком языке), а также архивных данных (включая российские). Современных отечественных исследований, на мой взгляд, не хватает, но сделаем скидку на то, когда этот труд создавался. На основе этих документов герр Ганценмюллер делает различные интересные выводы. В частности, он пишет, что с осени 41 г., после решения Гитлера перенести центр тяжести на Москву, Ленинград для немецкого командования перестал находиться на острие военных действий. Для вермахта довольно быстро стало ясно, что взять город быстро не получится, предстоят тяжелые уличные бои с большими потерями для немецкой армии. Сохранять город Гитлер не собирался, Ленинград, как и Москву, он планировал если не уничтожить до основания сразу, то добиться этого постепенно. В военные планы Гитлера в отношении Ленинграда (чему автор посвящает первую из семи частей своего исследования) вмешались планы продовольственные. План «Ост» предполагал колонизацию европейской части СССР арийцами и ликвидацию нескольких десятков миллионов унтерменшей, в основном при помощи централизованного распределения продуктов. Вермахт, пока война не закончена, будет снабжаться исключительно из местных источников. Соответственно, местное население должно кормить себя само, а при отсутствии продовольствия будет голодать. Даже если Ленинград захочет сдаться, было приказано капитуляции его не принимать, население не выпускать (при необходимости, силой оружия), пусть постепенно вымрут от голода и болезней. Так что блокада Ленинграда была выбрана стратегией немецкого командования еще в начале наступления на город, а не стала результатом изменившейся боевой обстановки.
Вторая часть книги посвящена боевым действиям вокруг Ленинграда. Ее объем (75 стр.) невелик и очевидно, что автор военный аспект битвы за Ленинград ставит на второе место после политического и экономического. Но и здесь Й. Ганценмюллер приводит много интересных материалов, в том числе архивных.
Третья-пятая главы сосредотачиваются как раз на экономике: эвакуация промышленных объектов Ленинграда и его населения, оборонная промышленность города во время войны, продовольственное снабжение и «индивидуальные стратегии выживания» ленинградцев, как называет их автор.
Шестая часть рассказывает о деятельности НКВД в осажденном Ленинграде, включая депортацию фииноязычного и немецкого населения в начале войны. Последняя, седьмая часть дает самый непривычный и малоизвестный материал — как складывалась и менялась с годами память о блокаде в советском и немецком (отдельно в ФРГ и ГДР) обществах.
Нет иллюстраций и карт (последнее всегда минус в любых изданиях по военной истории). Имеется список литературы и источников (почти на 40 стр.). В целом это неплохо оформленная работа (твердый переплет, офсетная бумага), выпущенная тиражем в 2500 экз. Отмечу хороший перевод.
Не буду рекомендовать эту серьезную, плотно насыщенную информацией книгу широкому читателю, а вот интересующийся историей Великой Отечественной войной найдет здесь много ценного материала.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть