Гюнтер Леви (1923-) — известный американский историк, почетный профессор Университета Массачусетса. Родившись в семье немецких евреев, после того его отца отправили в Бухенвальд, он смог уехать в 39 г. в Палестину, а оттуда после войны в США. Там он опубликовал несколько книг по различным проблемам истории 20 в. (Вьетнамская война, геноцид армян в Турции и др.), но основной темой стала история нацизма (католическая церковь и нацистская Германия, преследование нацистами цыган, литература и цензура при Гитлере).
В 2017 г. у Г. Леви (напомню, он 1923 г.р.) вышла работа под названием «Perpetrators: The World of the Holocaust Killers», очень оперативно переведенная на русский язык.
Автор опирается в своем исследовании на оригинальные документы: письма и дневники немецких солдат и офицеров, их воспоминания, а также воспоминания других очевидцев геноцида, а также протоколы судебных заседаний Нюрнбергского трибунала и собрание приговоров почти 1000 судов ФРГ по делам нацистских преступников. Последний источник, в отношении которого Леви спорно утверждает, что он впервые ввел его в англоязычный оборот, дал автору огромное количество фактического материала, которым наполнена (по мнению некоторых критиков, переполнена) его книга.
В центре последней, как пишет сам мистер Леви, находится проблема осознания причин событий и роли отдельной личности в развернувшейся программе убийства, проблема личной ответственности. Леви пытается дать ответ на вопрос: «Почему они совершили это?» и, пожалуй, находит его.
В небольшом введении автор дает краткую характеристику историографии вопроса, указывая, что до начала 1960-х гг. поколение немцев, очевидцев и участников холокоста, отрицали и свое знание, и участие в массовых репрессиях против евреев и других унтерменшей. Это же активно отрицал и вермахт. Однако проведенные против нацистов процессы показали, что руководители и исполнители геноцида не были психически больными маньяками и садистами. Наоборот, они были вполне адекватными людьми (не считая крайнего антисемитизма). Г. Леви пишет, что процессы 1940-60-х гг. продемнстрировали, что нацистами (и убийцами) были рядовые немцы, «обычные люди», как писал в своей знаменитой работе К. Браунинг. Это утверждение полностью совпадает с позицией Примо Леви, итальянского еврея и узника Освенцима: «Монстры существуют, но их слишком мало, чтобы быть по-настоящему опасными. Более опасны простые люди, чиновники, готовые верить и действовать, не задавая вопросов». В целом считается, что процент садистов в нацистских концлагерях не был выше последнего в обществе в целом. Они просто выполняли приказы…
По мысли автора, развиваемой на многочисленных (и тяжелых для восприятия) примерах, готовностью немцев стать где пассивными, а где и весьма активными палачами евреев, а также поляков, цыган, умственно неполноценных, советских военнопленных и проч., объясняется во многом массовым антисемитизмом и привычкой подчиняться приказам, что позволяло снять с себя вину за творимое и переложить ее на Гитлера, Гиммлера и т.п. фюреров (что потом очень охотно приняло немецкое общество).
Глава 6, занимающая 70 стр. текста, дает, возможно, один из самых интересных (и оригинальных) материалов всей книги Г. Леви: как немецкое правосудие (и немецкое общество) организовывало уголовное преследование бывших нацистов (или скорее, имитировало его). В частности, он демонстрирует, что вплоть до 2005 г. западногерманские власти выдвинули обвинение против 16704 человек за их участие в геноциде (из общей массы в приблизительно 100 тыс. участников массовых репрессий в гитлеровской Германии). Из них только 981 человек был обвинен в убийствах, а из них лишь 182 человека получили максимальное наказание по немецкому законодательству – пожизненное заключение. Для сравнения, союзники в западной зоне оккупации за несколько лет, до 1949 г., казнили порядка 6500 нацистских преступников.
Есть именной указатель, список сокращений и терминов. Иллюстраций, содержавшихся в оригинальном издании (и которые осуждали за графичность), нет.
Отмечу хороший перевод Н. Бородавкиной, указав лишь на одну очевидную ошибку: на с. 24 рассказывается, как в декабре 38 г. охранники продержали заключенных Бухенвальда 19 часов на улице при температуре -36, в результате чего насмерть замерзло около 100 узников. Вряд ли в Веймаре, рядом с которым находится Бухенвальд, зимой, где ночная температура держится на нуле, бывают такие сибирские морозы. Переводчица просто не перевела данные по Фаренгейту в шкалу Цельсия. При -36 не только все зэки замерзли бы насмерть за 19 часов стояния на морозе, но и все надзиратели…
Рекомендую эту добротную и хорошо написанную работу как качественную ознакомительную работу по холокосту.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Казалось бы, все знают Венедикта Ерофеева (он же Веничка) и его главную книгу, поэму «Москва – Петушки», которой даже памятник поставили. А вот, оказывается, и не знают, и не просто так.
Прямо в предисловии авторы (уважаемые люди, литературоведы и филологи, правда, до этого не замеченные в изучении жизни и творчества Ерофеева) пишут о своем герое как о человеке очень замкнутом, молчаливом и одиноком (несмотря на вечную толпу вокруг него). Неопределенный (точнее – неопределяемый), ускользающий, не такой как все — отсюда и его постороннесть (см. название книги). А еще он очень любил гнать фуфло о себе и других, придумывать нелепости, не жалея красного словца ни о ком. Как о таком неуловимом можно что-то, кроме внешних фактов, написать?
Поэтому авторы выбрали особую структуру книги. Во-первых, они постарались значительный объем текста посвятить мемуарным высказываниям современников Ерофеева (в том числе и специально написанным для данного издания), что, по мысли авторов, дает возможность «составить его целостный и менявшийся со временем портрет». Для себя они «отвели роль отборщиков, тематических классификаторов, а также проверщиков … этого материала на фактологическую точность», стараясь уловить и объяснить различия в разных точках зрения на Ерофеева. С этой задачей авторы, на мой взгляд, вполне удачно справились. Во-вторых, параллельно биографической канве они дали филологический анализ его поэмы, посчитав, что в ней говорится больше и откровеннее в ее герое, нежели в самых разных текстах о нем. Здесь я не разделяю мнение авторов, поскольку дан анализ лишь одной работы Ерофеева, по объему этот сюжет явно избыточен для биографической книги и выбивается из нее стилистически. Вынести эти штудии в отдельную главу или в приложение было бы уместнее, думается.
Итак, Венедикт Васильевич Ерофеев (1938-90). Родился на окраине Кандалакши в семье начальника маленькой ж/д станции младшим из пяти детей. Детство было тяжелым и вспоминать о нем Ерофеев не любил. С началом войны мать с детьми уехала в эвакуацию в деревню, где им пришлось совсем плохо. В 42 г. был арестован и приговорен к расстрелу за антисоветские разговоры дед Ерофеева по отцовской линии, у которого они жили. В 43 г. их забрал домой отец, а в 45 г. его самого арестовали за чужую вину, и поэтому дали детский срок пять лет лагерей. Вскоре за кражу дали столько же старшему брату. Мать уехала в Москву, Вена (как его звали дома) с братом попали в детдом, где Ерофеев провел шесть неласковых лет. Здесь он, противник всяких коллективных организаций и дел (кроме пьянства), выбрал для себя на всю жизнь позицию нейтрального наблюдателя. В школе у Ерофеева были отличные учителя, память у него была превосходная, он был усидчив, скромен и любил учиться. Как итог — золотая медаль и поступление на филфак МГУ.
После блестяще сданной зимней сессии студент Ерофеев учиться почему-то перестал. Стал пить, курить и писать. Авторы считают, что это стало формой обретения свободы, к которой он постоянно стремился. На втором курсе Ерофеев был отчислен за прогулы и неуспеваемость. Начались бродяжничество и случайные заработки чернорабочим. Неудачно поучившись еще годик в педвузе во Владимире, с формальным образованием Ерофеев покончил, всю жизнь занимаясь уже только самообразованием.
10 лет поездив по всей стране, будучи кабельщиком (работа тяжелая, компания пьющая, но платят хорошо), Ерофеев обрел огромный, хоть и специфический жизненный опыт (в том числе женился и завел сына). В 69 г. итогом всего стала поэма «М-П», мгновенно попавшая в самиздат. За границей вышла в 73 г., у нас – в 89 г. Это принесло Ерофееву известность, но не облегчило жизнь. Выгнанный по статье с работы, лишенный постоянного заработка и места жительства, находясь под уголовной статьей за тунеядство, Ерофеев, к тому же разрывавшийся между двумя женщинами, чуть не сгинул.
Уже к концу 60-х гг. все знавшие его пишут об алкоголизме Ерофеева, сильно в худшую сторону менявшем его облик. Пьяным он был плохим, трезвым — милым, интеллигентным, скромным, обаятельным человеком. Однако он продолжал писать (в немногие трезвые дни). Его спасла встреча в 74 г. с Г. Носовой, ставшей его второй женой и настоящим ангелом-спасителем, давшим крышу над головой свою (настоящую квартиру!), комфорт и заботу, как никто другой. Хотя была череда случайных подработок (редактором при МГУ, консьержем, рабочим в геологической партии, охранником), Ерофеев даже закончил двухгодичные курсы немецкого.
Однако с 80 г. у него начались приступы белой горячки, а вскоре и психологические проблемы у жены. В 85 г. обнаружен рак горла (как у отца), была удачная операция, но потеря голоса (красивого баритона). Весной 90 г. рак его, успевшего застать известность и внимание, таки убил.
Земной бег Ерофеева закончился. Но поезд «М-П» всегда в пути, и дух Венички Ерофеева иногда, наверное, подсаживается в него. Возможно, вы почувствуете его, особенно, если в руках будет эта интересная и не занудная книга, которую рекомендую всем интересующимся историей нашей неформальной литературы 20 в.
Очень хорошее оформление (твердый переплет, неплохая офсетная бумага, вклейка с ч/б иллюстрациями из домашнего альбома). Есть список литературы и источников, именной указатель. Тираж 3000 экз.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Сергей Станиславович Беляков (1976-) — уральский историк и литературовед, к.и.н. (2006), специалист по национализму на Балканах в годы Второй мировой. Его первой книгой был отнюдь не «Гумилев», а ученая работа «Усташи: между фашизмом и этническим национализмом» (2009); так что национальный вопрос — тема для него не случайная. Достаточно давно выбрал для себя литературу, но историком быть не перестал, чтобы не писали некоторые рецензенты. Да и критический анализ — он везде критический анализ, хоть в филологии, хоть в истории — либо есть, либо нет (в том числе и в рецензиях).
После выхода в свет биографии Льва Гумилева я потерял С. Белякова из виду, совсем недавно узнав, что он с того времени написал еще несколько любопытных работ. Решил прочитать их и начал с «Тени Мазепы». Взаимоотношения России и Украины, русских и украинцев мне всегда были интересны. Впервые вышедшая в 2016 г. (нынешнее издание — это репринт, только обложка изменена), работа Белякова тогда прошла мимо меня.
В первой же главе автор раскрывает свои взгляды на тему «Россия – Украина: Он доказывает, что Россия и Украина — это политически, этнически и культурно две разных страны. Это было отчетливо видно современникам еще в начале 19 в., да так и не изменилось с тех пор, хотя Украина дважды побывала частью России, усердно ее русифицировавшей, и дважды (первый раз очень недолго, второй период продолжается) — независимым государством. При этом основной причиной несхожести двух славянских держав было, по мысли С. Белякова, долгое пребывание Украины под поляками и литовцами.
После этого автор переходит к основным понятиям, разбирая происхождение и употребление в 17-19 вв. таких терминов как «казак», «хохол», «малороссиянин», «Украина» и т.д. Затем он обращает свой взор к неким общим элементам культуры, и тому, как они выглядят у двух народов: изба/хата, язык/мова, ведьмы (украинские ведьмы молоды и коварны).
Здесь сразу отмечу, что С. Беляков не навязывает читателю свое мнение, а показывает разные подходы, давая возможность самому определиться. Последнему служит одно из безусловных достоинств данного труда, а именно — огромное количество материалов, поднятых автором, по истории 19-19 вв., и введенных в виде многочисленных цитат в его книгу. Это вообще очень насыщенный информацией текст, который читателю любознательному и знающему, вдумчивому и непредвзятому даст много пищи для ума.
С. Беляков не ограничивается тандемом «великороссы – малороссы», отдельно рассматривая взаимоотношения последних с поляками и евреями. Здесь он напоминает забывчивому читателю, как последовательно и страстно ненавидели и физически уничтожали запорожцы и тех, и других, не щадя ни женщин, ни детей (эта непримиримая вражда перенеслась в 20 в., дав кровавые всходы как при Махно, так и при Бандере).
По мнению автора, не менее губящим фактором для этнической самоидентификации украинцев стала не только полонизация последних на протяжении нескольких веков, но и русификация в 18-19 вв. (обращу внимание, что 20 в. автор вообще не затрагивает). При этом очень много малороссов охотно пошло служить царю и императору, сделав не просто успешную, а блестящую карьеру. Это посвящена отдельная глава об украинцах в С. Петербурге (или «русском Вавилоне»), живших там не очень сладко — мало того, что холодно и сыро, так еще ни борща, ни вареников. Первое место здесь занимает, конечно, Гоголь. Но кроме него, по всей книге и в этой главе, в частности, постоянно вспоминается и цитируется Тарас Шевченко. Последний был еще тот националист (причем еще до ссылки в оренбургскую степь), почище Гоголя, и Россию не любил (как, впрочем, и ляхов с евреями) еще более убежденно.
Возвращаясь к Гоголю, автор пишет, что тот не любил Россию (признавая ее доминирование над Украиной) и русский народ (предпочитая ему украинцев, естественно, и итальянцев). Русский же культурный класс в массе своей восхищался Гоголем, не замечая разных гадостей о москалях и кацапах в его текстах, в украинских произведениях которого москаль — груб, нечестен, всем чужд простодушному хохлу и опасен (дружит с чертом, но хуже него). Отмечу, вслед за автором, что Шевченко, чей талант в России признавали, и близко не испытал того поклонения со стороны русских читателей (мораль автора: пиши по-русски).
Ну, и наконец, последние заключительные четыре главы книги С. Белякова подробно разбирают судьбы известных украинцев: опять Гоголя (с другого бока), Мазепы (давно пора), и других героев 17-19 вв.
Однако после прочтения этой обстоятельной книги окрепло ощущение некоей неорганизованности текста и отсутствия явного стержня в этом ценном сборнике информации. В чем схема, брат, хочется спросить автора, дай ответ, но он уже далеко, несется его птица-тройка по 20 в., пылит и сверлит воздух. Не дает ответа.
В завершении: хорошее оформление, есть вклейка с ч/б иллюстрациями, именной указатель. Нет нормальной карты! Изображение Украины на карте 17 в., вынесенной на форзац, таковой не является.
Очень рекомендую эту книгу как стимулирующее, без оскорблений и нравоучений, чтение, всем знающим, но желающим больше узнать об отечественной истории 17-19 вв.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Жестокий век, жестокие сердца!
Есть события во время войн, которые даже логикой военных действий не объясняются и универсально признаются зверствами. Например, антипольские чистки, организованные УПА и ОУН-Б на Волыни — пограничными между Польшей и Украиной землями, заселенными польскими крестьянами. К началу Второй мировой там проживало около 350 тысяч поляков, преимущественно крестьян.По хорошему, это был конфликт за территорию, которую оба государства/народа считали своей, отягощенный местью украинцев за века польского господства и угнетения.
Украинцы резали поляков (и евреев) и в 17, и в 18, и в 19, и в 20 веке. Запорожцы, гайдамаки (с такой любовью воспетые Шевченко), махновцы, наконец, бандеровцы. Два молодых государства, обретших независимость, и незабывших давние обиды и конфликты. Рознь между ними носила и этнический, и религиозный характер. Польские претензии на государство «от моря до моря» (включая временами Казахстан) подразумевали подчинение Украины. Как ответ, еще в 1920-е гг. украинскими националистами была подготовлена и теоретически оформлена в их програмных документах идея массового и беспощадного истребления поляков, прежде всего на Волыни. Суть этой идеи была простой: так ударить по полякам, уничтожая т.н. актив (интеллигенция, священники, все авторитетные в народе люди) и взрослых мужчин (с 10 до 60 лет), чтобы до смерти испугать всех остальных и вынудить бежать. Ударить так, чтобы возвращаться было некому и некуда (дома сжигать, скот уничтожать, землю отдавать местным украинцам).
Реализовывать ее члены УНА и ОУН-Б (бандеровцы) начали еще в 39 г., но массовый геноцид развернули с началом Великой Отечественной войны, пиком которого стали события на Волыни летом 43 г. Эти акции, сопровождавшиеся убийствами женщин, детей и стариков, вызвали где-то панику, а где-то сопротивление и создание польских отрядов самозащиты. Поэтому убивать националисты стали всех подряд.
При этом эти казни оуновцы старались выдавать за стихийные народные выступления, поэтому убийства осуществлялись подсобными крестьянскими орудиями — топорами, мотыгами, вилами, ломами, иногда привлекая для этого местное население, в целом не разделявшее кровожадности украинских палачей. В целом, как пишет автор, в этой резне принимало участие 35-45 тыс. человек, где-то около 1% украинского населения тех мест.
Работа Г. Мотыки состоит из пяти глав. Собственно теме книги посвящена первая глава. Вторая глава касается польской мести. Интересно, что поляки долго не верили, что за убийствами на Волыни стоит УПА, думали на немцев. Однако, разобравшись, начали ответные действия. Участвовала в этом Армия Крайова (АК) — военные отряды, подчинявшиеся польскому правительству в изгнании. Начав в 43 г. массовые репрессии против немцев, проживавших в Польше, а также литовцев, аковцы добрались и до украинцев (а заодно и белорусов). Это были полноценные этнические чистки, организованные по национальному и религиозному принципу.
Любопытно, что обе стороны использовали польский термин «пацификация» (умиротворение), используемый как эвфемизм — аналогично нацистскому «окончательному решению еврейского вопроса» (или "особому обращению"). Кстати, рассуждения вождей бандеровцев напоминают слова Гиммлера, говорившего эсэсовцам о том, какая неприятная и тяжелая, но благодарная и благородная работа по очищению мира от евреев предстоит им …
Главы 3-4 (о борьбе советской власти против украинских националистов после войны и о геноциде сербов, организованном усташами в Хорватии) с темой книги напрямую не связаны. Глава 5 показывает, как выстраивалось в Польше и на Украине обсуждение темы «волынской резьни» (это любопытно).
Автор этой книги — историк, профессор, сотрудник Института политических исследования Польской академии наук, член Совета Института национальной памяти Польши. В 2001 г. у Г. Мотыки вышла книга о польско-украинском конфликте 1943-47 гг. В 2016 г., в качестве продолжения, он выпустил настоящую работу, выстроенную, по его словам, вокруг двух вопросов: в чем причина преступлений, совершенных украинцами на Волыни в 43-45 гг., и что представляла собой польская месть за них.
В 1990-е гг. Г. Мотыка оправдывал действия УПА на Волыни, но нынче его подход изменился (и теперь его книги на Украине называются лживыми и антиисторичными). Он полагает, что число жертв среди поляков на Волыни — около 100 тыс. чел. С ним согласны не все, даже в Польше — называются цифры в три раза меньшие. Точное число мы, возможно, никогда не узнаем. От рук поляков в 1943-47 гг. погибло, по оценке Мотыки, 10-15 тыс. украинцев. Но автор не считает это геноцидом, как чистки УПА и ОУН (см. скан стр. 94-95), а называет их военными преступлениями.
Издание подготовлено добротно, имеются примечания переводчика и редактора. Есть именной указатель и список литературы. В целом хорошее оформление. Много ч/б иллюстраций в тексте. Дана одна немецкая карта, не очень хорошего качества. Тираж 1500 экз.
Рекомендую это исследование, не закрывающее тему (Мотыка — не истина в последней инстанции), но дающее много ценной информации по одной из самых тяжелых страниц истории Второй мировой войны.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Ирина Вячеславовна Корзун (1914-2017) прожила долгую и, наверное, по итогам, счастливую жизнь. Вырастила троих детей, не сразу, но нашла свою любовь, много лет работала по специальности, осталась, наконец, жива в те-то годы! Написала (и очень хорошо) воспоминания, где об этом рассказала.
Пройдемся по ее воспоминания и ее жизни. Родилась в хорошей интеллигентной семье: мама преподавала французский язык, папа был инженером. В годы революции и Гражданской войны они жили в Москве, потом в конце 20-х гг. перебрались в Ленинград. Семья могла бежать в Финляндию, но отец отказался, не желая покидать родину. В 30-м г. его отца, крупного инженера, арестовали по делу Промпартии и ненадолго сослали в Сибирь. Но вскоре он получил назначение в Наркомат тяжелой промышленности и вместе с семьей уехал в столицу. Окончив к этому времени школу и техникум, Ирина поступила в МЭИ, по завершении которого пошла работать в ВЭИ (Всесоюзный электротехнический институт). Ирина была отнюдь не кисейной барышней – увлекалась (и серьезно) альпинизмом, стрелковой стрельбой и мотоциклетным спортом.
Очень интересен ее рассказ о жизни в 1930-е гг. в атмосфере сгущавшихся, а потом и начавшихся массовых репрессий, о которых Ирина знала не по наслышке. В 37 г. был арестован старший брат Ирины Олег, проходивший по сфальсифицированному делу «контрреволюционной фашистской и шпионской организации среди альпинистов», якобы готовившей покушение на Сталина и других вождей во время демонстрации 7 ноября на Красной площади. Олег сознался в своих «преступлениях» и был расстрелян. Вскоре взяли и отца Ирины, работавшего с Г. Пятаковым, и тоже расстреляли. После этого сослали мать Ирины. Удивительно, но ее саму не тронули, лишь исключили из комсомола и всячески склоняли стать сексотом. Где-то в это время Ирина вышла замуж. С началом Великой Отечественной ее выслали из Москвы в Челябинскую область, что, скорее всего, спасло ей жизнь – она готовилась отправиться доброволицей на фронт.
В ссылке она устроилась по специальности на местный завод. Жить было тяжело, но она справлялась – в т. ч. помогала альпинистская подготовка. К ней хорошо относились даже в местном НКВД и позволили вызвать к себе из ссылки мать. В 43 г. Ирина перебралась к мужу в Челябинск, куда эвакуировали его предприятие (он тоже был инженером). Здесь она прожила почти десять лет, но не все с мужем – тот в 44 г. вернулся в Москву, а ее не пустили. Ирина родила сына и стала ждать конца войны. Но потом началась какая-то странная и мутная история, когда Ирина даже вернулась в Москву и долго выбирала между мужем м сослуживцем по Челябинску, к которому в результате и уехала. Родив ему сына, она прожила с ним браке пять лет, пока он не бросил ее ради другой женщины.
Ирина справилась и с этим. В конце концов она вышла замуж за старого друга и уехала в Москву, где и прожила до самой смерти. Воспоминания она стала писать в начале 2000-х гг., по просьбе родных, и успела завершить до того, как оборвалась ее жизнь.
Это честное и весьма любопытное повествование, где лучшая часть посвящена событиям 1920-40-х гг. Затем высокий накал постепенно сходит на нет и читать становится не очень интересно, а рассказчице – не очень интересно рассказывать: пропадает сюжетная нить, исчезают детали, о многом говорится пунктиром. В конце воспоминаний приложено несколько историй о родственниках Ирины Корзун, о которых она смогла узнать лишь в конце жизни.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). В тексте есть небольшое количество примечаний (наверное, дочери, подготовившей книгу к печати). В конце каждой главы ч/б фото из семейного альбома (не очень хорошего качества). Мелкий шрифт. Тираж 500 экз.
Рекомендую эти воспоминания, понравившиеся мне спокойным и откровенным тоном, всем интересующимся историей нашей страны в 1920-40-ее гг. как ценное свидетельство одного из современников тех событий, прожившего долгую и, я надеюсь, счастливую жизнь, и успевшего рассказать нам об этом.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть