Жестокий век, жестокие сердца!
Есть события во время войн, которые даже логикой военных действий не объясняются и универсально признаются зверствами. Например, антипольские чистки, организованные УПА и ОУН-Б на Волыни — пограничными между Польшей и Украиной землями, заселенными польскими крестьянами. К началу Второй мировой там проживало около 350 тысяч поляков, преимущественно крестьян.По хорошему, это был конфликт за территорию, которую оба государства/народа считали своей, отягощенный местью украинцев за века польского господства и угнетения.
Украинцы резали поляков (и евреев) и в 17, и в 18, и в 19, и в 20 веке. Запорожцы, гайдамаки (с такой любовью воспетые Шевченко), махновцы, наконец, бандеровцы. Два молодых государства, обретших независимость, и незабывших давние обиды и конфликты. Рознь между ними носила и этнический, и религиозный характер. Польские претензии на государство «от моря до моря» (включая временами Казахстан) подразумевали подчинение Украины. Как ответ, еще в 1920-е гг. украинскими националистами была подготовлена и теоретически оформлена в их програмных документах идея массового и беспощадного истребления поляков, прежде всего на Волыни. Суть этой идеи была простой: так ударить по полякам, уничтожая т.н. актив (интеллигенция, священники, все авторитетные в народе люди) и взрослых мужчин (с 10 до 60 лет), чтобы до смерти испугать всех остальных и вынудить бежать. Ударить так, чтобы возвращаться было некому и некуда (дома сжигать, скот уничтожать, землю отдавать местным украинцам).
Реализовывать ее члены УНА и ОУН-Б (бандеровцы) начали еще в 39 г., но массовый геноцид развернули с началом Великой Отечественной войны, пиком которого стали события на Волыни летом 43 г. Эти акции, сопровождавшиеся убийствами женщин, детей и стариков, вызвали где-то панику, а где-то сопротивление и создание польских отрядов самозащиты. Поэтому убивать националисты стали всех подряд.
При этом эти казни оуновцы старались выдавать за стихийные народные выступления, поэтому убийства осуществлялись подсобными крестьянскими орудиями — топорами, мотыгами, вилами, ломами, иногда привлекая для этого местное население, в целом не разделявшее кровожадности украинских палачей. В целом, как пишет автор, в этой резне принимало участие 35-45 тыс. человек, где-то около 1% украинского населения тех мест.
Работа Г. Мотыки состоит из пяти глав. Собственно теме книги посвящена первая глава. Вторая глава касается польской мести. Интересно, что поляки долго не верили, что за убийствами на Волыни стоит УПА, думали на немцев. Однако, разобравшись, начали ответные действия. Участвовала в этом Армия Крайова (АК) — военные отряды, подчинявшиеся польскому правительству в изгнании. Начав в 43 г. массовые репрессии против немцев, проживавших в Польше, а также литовцев, аковцы добрались и до украинцев (а заодно и белорусов). Это были полноценные этнические чистки, организованные по национальному и религиозному принципу.
Любопытно, что обе стороны использовали польский термин «пацификация» (умиротворение), используемый как эвфемизм — аналогично нацистскому «окончательному решению еврейского вопроса» (или "особому обращению"). Кстати, рассуждения вождей бандеровцев напоминают слова Гиммлера, говорившего эсэсовцам о том, какая неприятная и тяжелая, но благодарная и благородная работа по очищению мира от евреев предстоит им …
Главы 3-4 (о борьбе советской власти против украинских националистов после войны и о геноциде сербов, организованном усташами в Хорватии) с темой книги напрямую не связаны. Глава 5 показывает, как выстраивалось в Польше и на Украине обсуждение темы «волынской резьни» (это любопытно).
Автор этой книги — историк, профессор, сотрудник Института политических исследования Польской академии наук, член Совета Института национальной памяти Польши. В 2001 г. у Г. Мотыки вышла книга о польско-украинском конфликте 1943-47 гг. В 2016 г., в качестве продолжения, он выпустил настоящую работу, выстроенную, по его словам, вокруг двух вопросов: в чем причина преступлений, совершенных украинцами на Волыни в 43-45 гг., и что представляла собой польская месть за них.
В 1990-е гг. Г. Мотыка оправдывал действия УПА на Волыни, но нынче его подход изменился (и теперь его книги на Украине называются лживыми и антиисторичными). Он полагает, что число жертв среди поляков на Волыни — около 100 тыс. чел. С ним согласны не все, даже в Польше — называются цифры в три раза меньшие. Точное число мы, возможно, никогда не узнаем. От рук поляков в 1943-47 гг. погибло, по оценке Мотыки, 10-15 тыс. украинцев. Но автор не считает это геноцидом, как чистки УПА и ОУН (см. скан стр. 94-95), а называет их военными преступлениями.
Издание подготовлено добротно, имеются примечания переводчика и редактора. Есть именной указатель и список литературы. В целом хорошее оформление. Много ч/б иллюстраций в тексте. Дана одна немецкая карта, не очень хорошего качества. Тираж 1500 экз.
Рекомендую это исследование, не закрывающее тему (Мотыка — не истина в последней инстанции), но дающее много ценной информации по одной из самых тяжелых страниц истории Второй мировой войны.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Ирина Вячеславовна Корзун (1914-2017) прожила долгую и, наверное, по итогам, счастливую жизнь. Вырастила троих детей, не сразу, но нашла свою любовь, много лет работала по специальности, осталась, наконец, жива в те-то годы! Написала (и очень хорошо) воспоминания, где об этом рассказала.
Пройдемся по ее воспоминания и ее жизни. Родилась в хорошей интеллигентной семье: мама преподавала французский язык, папа был инженером. В годы революции и Гражданской войны они жили в Москве, потом в конце 20-х гг. перебрались в Ленинград. Семья могла бежать в Финляндию, но отец отказался, не желая покидать родину. В 30-м г. его отца, крупного инженера, арестовали по делу Промпартии и ненадолго сослали в Сибирь. Но вскоре он получил назначение в Наркомат тяжелой промышленности и вместе с семьей уехал в столицу. Окончив к этому времени школу и техникум, Ирина поступила в МЭИ, по завершении которого пошла работать в ВЭИ (Всесоюзный электротехнический институт). Ирина была отнюдь не кисейной барышней – увлекалась (и серьезно) альпинизмом, стрелковой стрельбой и мотоциклетным спортом.
Очень интересен ее рассказ о жизни в 1930-е гг. в атмосфере сгущавшихся, а потом и начавшихся массовых репрессий, о которых Ирина знала не по наслышке. В 37 г. был арестован старший брат Ирины Олег, проходивший по сфальсифицированному делу «контрреволюционной фашистской и шпионской организации среди альпинистов», якобы готовившей покушение на Сталина и других вождей во время демонстрации 7 ноября на Красной площади. Олег сознался в своих «преступлениях» и был расстрелян. Вскоре взяли и отца Ирины, работавшего с Г. Пятаковым, и тоже расстреляли. После этого сослали мать Ирины. Удивительно, но ее саму не тронули, лишь исключили из комсомола и всячески склоняли стать сексотом. Где-то в это время Ирина вышла замуж. С началом Великой Отечественной ее выслали из Москвы в Челябинскую область, что, скорее всего, спасло ей жизнь – она готовилась отправиться доброволицей на фронт.
В ссылке она устроилась по специальности на местный завод. Жить было тяжело, но она справлялась – в т. ч. помогала альпинистская подготовка. К ней хорошо относились даже в местном НКВД и позволили вызвать к себе из ссылки мать. В 43 г. Ирина перебралась к мужу в Челябинск, куда эвакуировали его предприятие (он тоже был инженером). Здесь она прожила почти десять лет, но не все с мужем – тот в 44 г. вернулся в Москву, а ее не пустили. Ирина родила сына и стала ждать конца войны. Но потом началась какая-то странная и мутная история, когда Ирина даже вернулась в Москву и долго выбирала между мужем м сослуживцем по Челябинску, к которому в результате и уехала. Родив ему сына, она прожила с ним браке пять лет, пока он не бросил ее ради другой женщины.
Ирина справилась и с этим. В конце концов она вышла замуж за старого друга и уехала в Москву, где и прожила до самой смерти. Воспоминания она стала писать в начале 2000-х гг., по просьбе родных, и успела завершить до того, как оборвалась ее жизнь.
Это честное и весьма любопытное повествование, где лучшая часть посвящена событиям 1920-40-х гг. Затем высокий накал постепенно сходит на нет и читать становится не очень интересно, а рассказчице – не очень интересно рассказывать: пропадает сюжетная нить, исчезают детали, о многом говорится пунктиром. В конце воспоминаний приложено несколько историй о родственниках Ирины Корзун, о которых она смогла узнать лишь в конце жизни.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). В тексте есть небольшое количество примечаний (наверное, дочери, подготовившей книгу к печати). В конце каждой главы ч/б фото из семейного альбома (не очень хорошего качества). Мелкий шрифт. Тираж 500 экз.
Рекомендую эти воспоминания, понравившиеся мне спокойным и откровенным тоном, всем интересующимся историей нашей страны в 1920-40-ее гг. как ценное свидетельство одного из современников тех событий, прожившего долгую и, я надеюсь, счастливую жизнь, и успевшего рассказать нам об этом.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Эта книга — фактически автобиографический роман. В 1940 г. пятнадцатилетиний ленинградец Кирилл Павлович Голованов (1925-1998) вместе с такими же, как и он, увлеченными морем сверстниками, поступил в только что созданную (страна готовилась к большой войне) Ленинградскую военно-морскую специальную школу («спецуху»). Отбор туда шел из числа лучших учащихся ленинградских школ, так что публика подобралась весьма достойная. Формально спецшкола была подчинена Наркомпросу РСФСР, поэтому среди преподавателей были и обычные учителя. Дальше выпускников ждали высшие военно-морские училища и служба офицерами.
Так впоследствие и вышло, но не сразу и не для всех однокурсников Кирилла Голованова. Вмешалась война.
Кирилл Голованов, вывезенный вместе с уцелевшими «спецами» из блокадного Ленинграда на Большую землю в феврале 1942 г., был снят с эшелона с диагнозом дистрофии третьей степени — семнадцатилетний парень весил 25 с небольшим кг! Обычно с таким диагнозом не выживали. Но Голованов не просто выжил. Проведя три месяца в госпитале, он вернулся в спецшколу (переведенную к тому времени в сибирский городок Тару, стоящий на берегу Иртыша), за лето осилил программу 9-го класса, сдал экзамен, а осенью того же года уже был во Владивостоке на подготовительном курсе Тихоокеанского высшего военно-морского училища.
Здесь он и провел Великую Отечественную войну. А вот Вторую мировую ему удалось захватить в самом конце — здесь же, на Тихом океане, в августе сорок пятого, участвуя в разгроме японских войск в Корее. Весной 1947 г. Голованов уже лейтенант, командир артиллерийской боевой части на сторожевике «Ураган» на Северном флоте. Еще год, и он флаг-офицер командующего этим флотом.
Тогда он и начал писать, сперва небольшие заметки, а потом сразу повесть о моряках, но к писательству пришел позже, через военную журналистику. Окончив в 1953 г. редакторский факультет Военно-политической академии им. Ленина, он стал постоянным корреспондент газеты «Красное Знамя» по Тихоокеанскому флоту, затем газеты «Советский флот» по Балтийскому флоту. После демобилизации продолжал работать журналистом, но уже гражданским (в газете «Водный транспорт»). Одно время был инструктором отдела пропаганды и агитации Ленинградского обкома КПСС, потом стал заместителем заведующего ЛенТАСС. После ушел редактором на ЛенТВ.
Хотя его первый рассказ был опубликован в 1948 г., а после этого были научно-популярные издания, сценарии для кино и телевидения (про море, естественно), постоянной литературной работой занялся в 1975 г. — как раз после выхода его первой художественной работы «Матросы Наркомпроса» (Мол. гвардия, 1974, тираж 100000!).
После этого были и другие книги, наверное, неплохие: «Нехоженными курсами» (1976), «Катерники» (1985), «Аврора - крейсер революции» (1987).
Есть еще одно большое дело, за которое мы должны быть признательны К.П. Голованову. В 1981 г. его стараниями у дочери расстрелянного в 1937 г. замечательного писателя-мариниста С.А. Колбасьева был приобретен архив ее отца, размещенный затем в Ленинградском госархиве литературы и искусства, и ныне доступный для изучения.
Лучшей книгой Голованова были и остаются «Матросы» — повести о юности, как и первой любви, такими и бывают.
В этой книге есть верные друзья, есть соперники (но не враги), есть увлеченные и увлекающие за собой преподаватели, есть ограниченный и грубоватый директор, есть умный и хорошо понимающий подростков заместитель директора (ранее репрессированный), есть настоящие морские волки и робкие салаги, в общем, настоящий набор персонажей, об одном годе из жизни которых по-настоящему интересно прочитать. Конечно, мы должны понимать, что можно было и что нельзя (и как можно было) написать о предвоенной жизни в начале 1970-х гг. Тем не менее, здесь есть все составляющие хорошей книги: знание автором описываемого материала, любовь к своим героям, хороший слог.
Неудивительно, что эту работу решено было переиздать в серии «Дни и ночи для победы». Хорошо, что издательство «Рипол-Классик» дало этой забытой повести вторую жизнь. Плохо то, КАК оно это сделало. Во-первых, ничего из того, что я написал здесь про К.П. Голованова и его творчество, в книге нет, а хоть небольшую справку об авторе можно было бы дать. Во-вторых, в 1978 г. вышло новое издание «Матросов Наркомпроса» под названием «Юнги. Игра всерьез». Книга была значительно дополнена, и первоначальный текст «Матросов» составлял только первую часть. Почему издательство не выпустило сейчас более поздний вариант, который действительно может быть отнесен к военной литературе (в нем повествование останавливается на осени 41 г.)? Возможно, потому, что «Юнги» уже выходили в Рипол-Классике в 2011 г. в серии «Огненные мили Великой Отечественной»?
В общем, есть хорошая книжка, которую я рекомендую и взрослым, и подросткам. А всё остальное — так, игры издателей…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Лето? Кризис? Не понимаю. Недавно вышел из печати один из самых (возможно) скандальных романов этого года, в Лабиринте он – в хитах продаж, а рецензия на него только одна, и ее, похоже, никто не прочел… Разгадывать эту загадку не буду, попробую рассказать о самой книге и ее (как-то всеми признанном) авторе, укрывшемся под псевдонимом. Будем исходить из того, что автор - это тот, кого все таковым считают.
Первый заместитель руководителя администрации президента Владислав Сурков – человек творческий, и таланты его проявляются в разных сферах. Ему, среди прочего, принадлежит термин «суверенная демократия». В журналах «Артхроника» и «Русский пионер» он писал искусствоведческие эссе – одно посвящено испанскому живописцу Хоану Миро, второе – отечественному художнику Николаю Полисскому. Отметился как рок-музыкант: в 2003 г. вышел его совместный с «Агатой Кристи» альбом «Полуострова», где большая часть текстов и музыки были написаны Сурковым. О своем новом увлечении - беллетристике - он объявил совсем недавно.
Книгу в сети пока что не найти – даже в крупнейшей Интернет-библиотеке «Либрусек», где авторские новинки оказываются чуть ли не с первой недели продаж, издание пока отсутствует. Рецензий тоже пока немного, причем отзывы – полярные. Частью холуйские, частью хулительные. Иногда это признак действительно отличной литературы, иногда - нет.
Герой романа (хотя по классическим стандартам – повесть в лучшем случае) – сорокалетний книгоиздатель Егор Самохвалов, который в советское время работал в большом издательстве в "подотделе Непубликуемой Американской Поэзии II половины XX века" среди знатоков Алена Гинзберга, Эдварда Каммингса и Джека Керуака. Впоследствии вместе с одним коллегой они образовали частную издательскую контору, борющуюся с конкурентами популярными в девяностых методами и имеющую амбиции "влиять на политику". В момент нашего с ним знакомства Самохвалов занимается теневым литературно-медийным менеджментом, поставляя олигархам и чиновникам стихи и рассказы малоизвестных авторов. Его клиенты используют эти опусы по-разному — кто выдает за собственные произведения, а кто-то просто коллекционирует. Кроме того, Егор занимается черным пиаром, подкупая журналистов. В какой-то момент в его жизнь входит начинающая актриса по кличке Плакса. Плакса снимается в фильме, в финале которого ее столь убедительно душат, что Егор понимает - его подругу убили по-настоящему. Он решает отомстить. Самохвалову удается узнать, что режиссер картины скрывается на Юге, который "контролируется Хазарским каганатом". Дальше рассказывать не буду. Концовка получилась довольно скомканной. Повествование периодически перебивается вставными новеллами – одни вполне закончены и самостоятельны, другие похоже то ли на пародии, то ли на подражания. Вообще автор всячески демонстрирует свою начитанность, начиная книгу с парафраза "Чайки" Чехова, делая отсылки к русской, советской, российской и зарубежной литературе - от Шекспира до Пелевина, обыгрывая ее более или менее творчески и интересно.
Гангстерской эта повесть именуется неслучайно – в ней дана красочная картина повсеместной коррупции в парламенте, силовых структурах и СМИ: "взяточничество, мздоимство, откаты, крышевание, коммерческое правосудие, высокодоходный патриотизм" — и сатирическое описание борьбы с ней. Что автора смешит больше - сама коррупция или борьба с ней - не понятно.
В июне этого года В. Сурков, который официально не признается в авторстве «Околоноля», на чтениях в «Русском пионере» сказал о нескольких своих неоконченных романах. Так что можно ждать продолжения. Возможно, про первую декаду века...
Книга вышла в крупноформатном исполнении (как большой гламурный журнал), на плотной бумаге, но на склейке. Носить с собой неудобно. Больше одного активного прочтения, наверное, не выдержит. Есть цветные иллюстрации – коллажно-комиксного типа. Мне не понравились совсем. Цена на это издание, на мой взгляд, несоизмеримо высока. Так что рекомендовать его я стал бы либо отдельным любопытствующим, либо поклонникам такой литературы. Скрыть

Когда у Роба Скоттона спрашивают, где он берет вдохновение для своих книг о Расселе, он подводит к окну своей студии в округе Рутланд, что находится практически в самом центре Великобритании, и показывает на пейзаж, открывающийся оттуда - горы, леса и овцы. Очень много овец. Рассела он встретил где-то там.
Скоттон - типичный пример художника, который много иллюстрировал чужие книги (всего у него вышло свыше 20 своих и чужих книжек), а потом решил сделать свою собственную. Эта попытка ("Барашек Рассел") оказалась столь успешной, что в год своего выхода - 2004 - книга собрала и кучу всякий премий, и кучу денег. Потом были другие книги про Рассела (всего их вышло четыре - издательство Розовый жираф выпустило две, а еще есть "Иди спать, Рассел!" и "Рождественское волшебство Рассела"), ставшие известные по всему свету и принесшие славу своему создателю - Рассела можно встретить на постельном белье, посуде, детской одежке и проч.
Скоттон является также автором серии книг про кота Сплата, таких же забавных. Есть ли они в плане какого-либо отечественного издательства, не знаю.
А теперь о личных впечатлениях от рецензируемой книги. Милые и смешные иллюстрации в очень приятной цветовой гамме, довольно много интересных и отроумных находок, отличная полиграфия, хороший перевод. Точный набор для того, чтобы стать по-настоящему популярной книгой. Есть, на мой взгляд, и минусы. Первый - это цена. Издание дорогое - 32 страницы высококачественной печати да еще таким немалым для детских книжек тиражом (7 тысяч в первом заводе!) могли бы обойтись и подешевле. Есть неточности и в переводе – в тексте говорится не о друзьях Рассела (среди которых затесалась старая бабуля со вставными зубами, дед, читающий газету и другие, не очень молодые овцы), а о его большой семье (flock), что совсем точнее перевести как отара.
Лично мне больше по вкусу и содержательно, и особенно зрительно практически все работы о Петсоне и Финдусе, и первые книги Яна Фалконера про Оливию. Но это дело вкуса. Скрыть