Автор этих замечательных воспоминаний, Владимир Зиновьевич Санников (1931-) – д.ф.н., старший научный сотрудник Лаборатории компьютерной лингвистики Института проблем передачи проблем информации РАН, автор нескольких фундаментальных исследований по русскому языковедению и фольклору.
Как пишут про него коллеги, «чеховский интеллигент с тихим голосом, в трудных жизненных обстоятельствах он неизменно демонстрирует железный характер, и никогда не идет ни на какие компромиссы со своей совестью».
В самом начале 21 в. он изложил на бумаге многие из тех устных рассказов о своем детстве, которыми заслушивались его дети. Получилось чудесное повествование, которое рекомендую всем, кому интересна история нашей страны в 1930-50-е гг., да и просто как отлично написанные воспоминания.
В.З. Санников родом из крестьян Пермской губернии. Его дед, старовер, бежал от раскулачивания в Воткинск, где потом осела вся его семья. Поэтому детство и юность Володи прошли в пусть небольшом, но городе, однако среди вчерашних крестьян, чьи повадки, говор и привычки его память превосходно сохранила, а он смог передать их нам на страницах своей книги.
Данное издание состоит из двух неравных частей – неравных как по объему, так (честно говоря) и по интересу. Первые 180 стр. – это картинки детства, прелестные и ужасные, потому что было всё – игры, рыбная ловля, поиски кладов, сенокос, праздники, смерть отца, голод, болезни и тяжелый труд – а также много книг, любовь к которым возникла в раннем детстве и прошла через всю жизнь. Вторая часть (объемом в 45 стр.) интересна как продолжение и посвящена поступлению на филфак Молотовского (Пермского) университета и учебе там. Любопытно, но того очарования, которое вызывают детские рассказы, уже нет.
«Записки простодушного» - это личная энциклопедия довоенного, военного и послевоенного детства в маленьком провинциальном поволжском городке – представленная глазами ребенка, но сохраненная ушами и устами взрослого. Автор еще ребенком уловил и запомнил разнообразные местные диалекты, которые он прекрасно передал в своей книге. От взрослого пришло немного стариковского брюзжания, не очень портящего общей картины.
Вот одна частушка времен Великой Отечественной:
- Лейтенант, лейтенант, лаковы сапожки,
Не тебя ли, лейтенант, обосрали кошки?
Издание хорошо и качественно оформлено – твердый переплет, офсетная бумага. На форзацах есть несколько ч/б фото.
Очень советую это, выпущенное в 2003 г. тиражом 1500 экз. и все еще не разошедшееся издание, открывающее нам маленькое окошко в прошлое нашей страны и как на детской ладошке показывающее нам жизнь одного обычного мальчика. Нет больше ни того детства, ни того мальчика, ни той страны. Остался аромат и чудесные образы, которые уже никуда не уйдут от нас. Спасибо, Владимир Зиновьевич.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Не устану повторять – как хорошо, что в Лабиринте появились книги издательства НЛО. Одним из памятных изданий, прочитанных мною в их мемуарной серии, стали воспоминания С.Д. Урусова.
Князь Сергей Дмитриевич Урусов (1862 — 1937) был родом из «ярославских» Урусовых. В истории остался как общественный и политический деятель Российской империи конца XIX — начала XX в. и мемуарист.
Окончив МГУ, прошел типичный для либералов «из благородных» его времени путь: был предводителем дворянства, почётным мировым судьей, председателем Калужской губернской земской управы. Отметился и на государственной службе. С 1902 г. был тамбовским вице-губернатором. Летом 1903 г., после Кишинёвского погрома, был назначен губернатором Бессарабии по рекомендации министра внутренних дел В.К. Плеве именно как либерал. Через два года стал тверским губернатором, но вскоре подал в отставку в связи с назначением Д.Ф. Трепова товарищем министра внутренних дел с особыми полномочиями. Вот такие были раньше губернаторы…
В конце 1905 г. вошел в правительство С. Ю. Витте товарищем (заместителем) министра внутренних дел, но вышел в отставку, после того как его проект о местном самоуправлении был отвергнут министром внутренних дел П.Н. Дурново.
Был человеком очень культурным и деликатным, но при этом обладал железным характером и никогда не поступался своими убеждениями ради карьеры. Через несколько лет его соратник по Первой Думе и по заключению в тюрьме А. Ледницкий сравнит натуру Урусова с персиком, "имеющим под нежной мякотью большую твердую косточку".
В 1906 г. был избран депутатом Государственной Думы от Калужской губернии и активно участвовал в работе вплоть до её роспуска. Входил в аграрную комиссию думы.
Как депутат, подписавший т.н. Выборгское воззвание, был приговорён к тюремному заключению, которое отбыл в 1908 г. в Таганской тюрьме.
Вернулся к занятиям сельским хозяйством и стал писать воспоминания. Изданный в 1907 г. первый том «Записок губернатора» получил широкую известность, но вызвал недовольство властей. Автор опять оказался в тюрьме (сроком на 4 месяца).
Во время Первой мировой войны работал в земстве. С 1 марта по июнь 1917 г. — товарищ министра внутренних дел Временного правительства.
После Октябрьской революции несколько раз арестовывался, но освобождался. В августе 19 г. был вновь арестован МЧК и отправлен в Бутырки. Характерна краткая запись-отчет, сделанная сотрудником МЧК по горячим следам собственноручно на половинке тетрадного листа в линейку, простым карандашом, неровным почерком (приведено в подлинной орфографии): «Доклад мною. Комисаром С. Баулихиным Была осмотрина квартира г. Урусова забрана вся переписка кроме ничего в квартире небрато 1 шкаф скнигами опечатан».
Что же касается отношения к советской власти, то на допросе 3 сентября 1919 г. Урусов одобрительно отозвался о ее внешней политике. Чекист, протоколировавший допрос, мысль арестованного зафиксировал следующим незамысловатым образом: «Моя мнение о внешней политике Советской Правительства что она правилна. Каждая правительства должна защищать от иноземных посягательствах всю государство».
До конца жизни – на службе в различных советских учреждениях, кооперации, Союзе писателей. Но пенсию не дали как бывшему князю. УМЕР СВОЕЙ СМЕРТЬЮ.
На протяжении многих лет пытался оставить записки о своей жизни, но многое пропало во время обысков и переездов. В конце 1920 – начале 1930-х гг. он завершил последний вариант воспоминаний, который хранился в семье дочери, передавший впоследствии весь архив отца в Российскую государственную библиотеку. Оттуда его извлекла к.и.н. Н.Б. Хайлова и очень профессионально подготовила для данного издания: снабдила вступительной статьей (объемом в 30 стр.) и обстоятельно прокомментировала (почти 100 стр. примечаний). 600 стр. занимают сами воспоминания, разбитые на две части – «Записки» на 280 стр. и «Три года на государственной службе» на 315 стр., 45 стр. – разные мемуарные очерки Урусова.
Автор прекрасным слогом рассказывает интереснейшие вещи о своей необычной жизни. Многое из этого – как записи об Атлантиде, повествование о мире давно ушедшем и забытом.
Князь Урусов неоднократно встречался с Николаем II, Витте, Плеве и другими государственными и общественными деятелями, о которых он ставил любопытнейшие заметки. Скажем, Урусов цитирует знаменательные слова Николая II, произнесенные во время аудиенции вскоре после издания Манифеста 17 октября 1905 г. Принимая С.Д. Урусова , Николай сказал: "Да, при теперешних обстоятельствах надо всем соединиться и думать о России. Вот, например, монархия! Вам она не нужна; мне она не нужна; но пока она нужна народу, мы обязаны ее поддерживать" (с.597). Очень откровенен, в том числе о себе - напр., признается, что женился девственником.
Отмечу традиционно качественное оформление: твердый переплет, офсетная бумага, две вклейки с фото из домашнего архива, почти нет опечаток.
Всячески рекомендую это отличное издание всем интересующимся историей нашей страны в один из самых ее любопытных и трагичных периодов времени.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В годы хрущёвской «оттепели», когда в стране появились первые зачатки свободы слова и печати, литературные журналы, дотоле безликие, стали подлинными вестниками перемен, первыми доносящими до читателя лучшие образцы новой прозы, поэзии и критики. И первым в этом ряду стал «Новый мир», возглавляемый выдающимся русским поэтом Александром Трифоновичем Твардовским (1910-1971). Каждый номер журнала (а он выходил тиражом в сто с лишним тысяч экземпляров каждый) мгновенно исчезал из продажи и не залеживался в библиотеках. Твардовский первым опубликовал солженицынский «Один день Ивана Денисовича», буквально совершивший переворот в сознании народа. Но реакция консерваторов не заставила себя ждать – «Новому миру» запретили печатать произведения Гроссмана, Солженицына, Симонова, Быкова, Бакланова, публицистику, письма читателей. Цензура задерживала отдельные номера месяцами, Твардовского брали измором, добиваясь если не его отставки (на это никак не решались), то добровольного ухода.
На страницах дневников Твардовского, описывающим «новомирские» будни, запечатлены многие интереснейшие эпизоды литературной и общественной жизни страны 60-х гг. ХХ века. Твардовский фиксирует день за днем работу журнала, общение с авторами, делится впечатлениями о прочитанных рукописях, показывает хронику разгрома «НМ», роль в этом разгроме ЦК КПСС, секретариата Союза писателей. И на этом фоне видна его личность, для которой честь превыше всего.
Дневник Твардовского — уникальное литературное произведение. Оно написано без оглядки, без расчета на быструю публикацию и быстрое прочтение. Это исповедь выдающегося человека, его сокровенные мысли, его взгляд — всегда критический — на литературные произведения, в том числе, и на свои.
О сути своих дневников Твардовский пишет сам: это «хроники журнального горения и редакторских мытарств» (с.390).
Очень интересны детали, которые мне ранее были неизвестны по другим работам. Скажем, Хрущев сам книг не читал, а воспринимал их на слух. И вот его помощник, В.Лебедев, читает ему вслух «Один день из жизни Ивана Денисьевича».
Раньше мне не были особенно близки работы Твардовского. Прочитав его дневники, я понял, что он был действительно талантливым литератором. Помимо замечательных стихотворений, за созданием которых читатель непосредственно наблюдает, Твардовский оставил множество отличных описаний, достойных быть использованными не в дневнике, а в прозе. Точные портреты самых разных людей, с которыми он сталкивался, описания природы.
Это был действительно настоящий мастер слова. Вот один пример, об осенних деревьях: «лист тронут преждевременной – не желтизной золота, а какой-то немощной обесцвеченностью» (с.376).
Вообще, очень любил природу, работать на земле, о чем много и с удовольствием рассказывает.
Наблюдательный и оригинальный литературовед. Интересно и полезно было читать его рассуждения о Бунине, Исаковском, Маршаке.
Подробно пишет о своих разговорах-переговорах с разными партийными и литературными чиновниками, в которых он не всегда сдерживался. Однажды, в разговоре с известным литератором-доносчиком Лесючевским Твардовский «не удержался…, обматерил его самым прямым образом, назвал его тупым и чуждым литературе человеком…- и это уже при раскрытых дверях, к восторженному ужасу «аппарата» (с.230). Не удивительно, что Твардовского хотели не просто снять с его поста, а снять с позором, за пьянство, и отправить в психиатрическую больницу. Кстати, откровенно пишет о своем пьянстве.
Точны и красочны портреты Маршака, Солженицына, В.Некрасова, Симонова, Хрущева, различных важных чиновников от литературы, уже забытых сегодня (Марков, Сурков, Кочетов), идеологических вождей, курировавших литературу.
Безусловным достоинством книги стали обстоятельнейшие комментарии, подготовленные дочерями А.Т.Т. (1-й том – 130 стр., 2-й том – 110 стр.), облегчающие понимание тех не всегда знакомых современному читателю реалий тех лет. Хотя, конечно, читателю лучше иметь какое-то общее представление о том времени и тех обстоятельствах, которые описываются в дневниках Твардовского.
Имеются три вклейки с фото, в том числе и редких. Нет опечаток. Дан именной указатель.
Тяжело читать, как Твардовский строит планы – вот выйдет на пенсию, станет писать, читать, заниматься огородом… А жить ему оставалось всего несколько лет.
Вместе с публикациями записей за 1931–1935 (Литературное наследство. М., 1983. Т. 93), 1941–1945 (сборник «Я в свою ходил атаку…». М.: Вагриус, 2005), 1953–1960 гг. (Знамя. 1989. № 7–9) эта публикация является важным дополнением к шеститомнику Твардовского (М.: Художественная литература, 1976–1983). Во всей возможной полноте эти записи публикуются только сейчас.
Для общей картины, надо читать также воспоминания Лакшина и Кондратовича, основывавших их на дневниковых записях тех лет.
Отличное издание, прекрасный дневник, замечательный памятник трудному времени и непростому, но очень честному и талантливому человеку. Всячески рекомендую.

Как много писателей, как мало читателей... Скрыть

Олег Сергеевич Смыслов — автор состоявшийся. Темой многих его работ стали военначальники Великой Отечественной войны, в чьих биографиях он изучает их жизнь как в довоенный, так и послевоенный период.
Героем рассматриваемой книги стал будущий маршал СССР Г.К. Жуков, чей путь к воинским вершинам начался во время советско-японской войны 1939 г., известной как сражение на Халхин-Голе.
Скажу сразу, что героя своего автор военным гением не считает, придерживаясь распространенной точки зрения, что Жуков никогда особыми военными талантами не обладал, а брал настойчивостью, переходящей в жестокость, продавливая оборону противника лобовыми атаками, не жалея при этом солдат (здесь он противопоставляет Жукову Рокоссовского). Есть, как известно, и другие мнения о полководческих успехах Жукова, но, не игнорируя не совпадающие с его точкой зрения работы, О.С. Смыслов относится к ним без особого пиетета. Скажем, позицию известного отечественного военного историка А.Исаева, выпустившего книгу о Жукове как полководце, он отвергает без каких-либо аргументов и церемоний.
При этом не надо воспринимать О.С. Смыслова как упертого ортодокса, упрямо твердящего одно и то же, не желая прислушиваться к иному мнению. У него есть интересная особенность: он дает читателю большое количество фактов, как бы обсуждая их с ним, но свою позицию зачастую не высказывает, ограничиваясь постановкой вопроса. Для настоящего исследователя, а не журналиста, это не годится — у историка должна быть своя точка зрения, основанная на исследованных автором данных, иначе он составитель, а не ученый. Такое впечатление, что когда у О.С. Смыслова нет сформировавшегося мнения, он предпочитает отмолчаться.
Конфликт на Халхин-Голе стал для О.С. Смыслова возможностью показать «подлинного» Жукова на конкретном примере, разоблачив многочисленные, как он считает, мифы, возникшие вокруг этой операции. И делать это он начинает с первых страниц своей книги, иногда удачно, иногда не очень.
В частности, автор доказывает приводимыми архивными документами, что прибывший на место Жуков сразу же начал доносить о некомпетентности руководства 57-го особого корпуса, ведущего био, засоренности штаба корпуса японскими шпионами и проч., что, в общем, понятно — вопреки его более поздним заявлениям, официально Жуков был отправлен на Халхин-Гол для проверки деятельности корпуса, а не командования им.
Далее, О.С. Смыслов утверждает, что подлинным разработчиком всех основных планов военных действий на Халхин-Голе был командарм Штерн, которого он очень высоко оценивает, и который реально командовал всей операцией, а Жуков был его подчиненным.
Давая общую характеристику действий советских войск против японцев, автор пишет об их неэффективности, поскольку лобовые атаки против хорошо укрепившегося противника по голой степи привели к большим потерям в людях и технике. По мысли Смыслова, виноват в этом был Жуков, не имевший никакого боевого опыта. Но тут возникает вопрос: если на самом деле, как пытается доказать нам Смыслов, планы операции разрабатывались и утверждались группой под командованием Штерна, то виноват должен быть последний, а не исполнитель Жуков… Или, как минимум, ответственность должна быть общей.
Отмечу как очень положительный, в моих глазах факт, что автор старается проследить биографии всех персонажей, участвовавших в тех событиях и упомянутых в его книге, но и здесь не обошлось без крайностей. Последняя глава (объемом около 50 стр.) почти полностью посвящена судьбам репрессированных героев Халхин-Гола (Смушкевичу и Штерну), что очень интересно, но не по теме. Здесь же много говорится о военных действиях на Западном фронте зимой 42 г., что вообще выходит за рамки книги.
Автор использует множество различных материалов — воспоминания, исторические исследования, архивные источники — но не дает ни одной отсылки к своим нередко весьма обширным цитатам. Цитируя нередко целыми страницами чужие работы, он может по нескольку раз использовать один и тот же текст.
Есть лишние отступления от темы, напр., про маршала Кулика.
В издании представлена вклейка с ч/б фото хорошего качества. Карты нет, что не плохо, а вообще никуда не годится.
Есть типографские ляпы. Напр., содержание книги отражено в оглавлении неполно: после стр. 285 есть еще почти 100 стр. разного текста — одна большая глава, послесловие, приложения, список литературы и источников.
В целом рекомендую эту книгу широкому читателю, готового познакомиться с позицией автора, но не берущему ее на веру.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Уважаемая Ольга Н. Ольга оставила весьма обстоятельный отзыв об этой книге. Постараюсь добавить своё, не повторяясь.
Говорить о том, кто такой Твардовский и какая часть отечественной поэзии, посвященная Великой Отечественной войне (количественно, а главное, качественно) принадлежит ему, наверное, не стоит. С другой стороны, как изучают Твардовского в нынешних школах, с уверенностью не скажу, а нерегламентированное чтение современной молодежи (немного побрюжжу) едва ли включает в себя Твардовского, как и многих других его товарищей по перу.
Однако отмечу, для протокола, что есть фактически два Твардовских: один, практически хрестоматийный (ну, разве без «Теркина на том свете») со стихами и поэмами (в том числе о войне), другой, гораздо менее известный — мемуарист, рассказавший в своих откровенных дневниках, которые он вел на протяжении десятков лет, о том, чему свидетелем он был. Эти дневники были изданы в 2000-е гг., во многом стараниями его дочерей, и стали ценнейшим источником информации по истории не только советской литературы, но и всей страны в 1940-70-е гг.
В частности, в 2005 г. в свет вышло издание военных дневников Твардовского «Я в свою ходил атаку…». Настоящая публикация — это дополненный и переработанный вариант той книги (доработаны комментарии, принадлежащие дочерям В.А. и О.А. Твардовским).
Это не просто подневные записи (Твардовский не был пунктуален в этом отношении, в дневнике много пропусков), фиксирующие его жизнь, это еще и хронология работы над, возможно, главной и самой народной книгой ов Великой Отечественной «Василием Теркиным». Эти заметки не просто показывают литературную мастерскую Твардовского (при всем уважении к автору, это было бы интересно далеко не всем), а свидетельствуют об отношении, прежде всего, властей и других писателей к поэме Твардовского (от поддержки до осуждения — пусть Теркин балагурит и развлекает бойцов, а вот рассуждать о войне, как в лучшей, по-моему, главе «Переправа», не его дело) и даже придерживания отдельных изданий до окончательного решения сверху (он было, и абсолютное, в виде Сталинской премии 1946 г.).
Второй том представляет из себя сборник тех стихов и поэм Твардовского о Великой Отечественной, что он впоследствие сам включал в свои более поздние издания и собрания сочинений, включая, разумеется, «Василий Теркина», «Дом у дороги» и, возможно, лучшее стихотворение о войне о после войны «Я знаю, никакой моей вины…».
Формат издания мне показался интересным и оригинальным: немногочисленные дневниковые записи дополняются письмами Твардовского жене, а также обстоятельными примечаниями. Получается такой комплексный подход, рисующий и жизнь Твардовского во время войны, и его творчество (в том числе официозное, отчасти вымученное, в качестве фронтового журналиста) с разных сторон. Текст писем выделен курсивом, что удобно, но это правило не везде соблюдается и курсивом иногда выделяются дневниковые записи («фи» редакции и техредам).
Издание содержит также именной указатель и небольшую подборку фото (довольно известных, но неподписанных). В конце второго тома — небольшая и странноватая, на мой взгляд, статья В. Акаткина о жизни и смерти в творчестве Твардовского…
Издание вышло симпатичное, но дешевое — мягкая обложка, газетная бумага. Тем не менее, рекомендую его всем желающим узнать больше и о самой войне, и о большой литературе о ней. Хотя с письмами Твардовского жене есть смысл познакомиться отдельно.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть