Олег Юрьевич Абакумов (1962-) — доцент, начальник научно-организационного отдела Поволжского института управления им. Столыпина (Саратов). После окончания истфака был на комсомольской работе. В 1994 г. в Самаре защитил кандидатскую диссертацию на тему «III отделение в период общественного подъема конца 50-х - начала 60-х гг. XIX века». Потом как-то больше писал о системе и истории высшего образования в Саратове. В 2008 г. в Саратове вышла его интересная монография «"Чтоб нравственная зараза не проникла в наши пределы": из истории борьбы III Отделения с европейским влиянием в России (1830-е - начало 1860-х гг.)».
Тем не менее, главным научным итогом историка Абакумова стала на сегодняшний день (насколько мне известно) именно рассматриваемая книга, охватившая 40-летний период деятельности III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, более известной как «голубые мундиры» или жандармы, хотя это не точно.
Три рецензии на эту книгу не содержат толком никакой информации о ней (зато приводят три фото ее обложки). Постараюсь восполнить этот пробел.
Да, несмотря на разные трогательные легенды о создании III отделения (вроде платка, врученного его первому начальнику графу Бенкендорфу Николаем I для утирания слез сирых и убогих), главной целью этого первоначально весьма немногочисленного учреждения (всего пара десятков сотрудников) было осуществление тайного политического надзора за неблагонадежными после восстания декабристов, на всю жизнь напугавшего императора.
Однако эту сторону О.Ю. Абакумов деятельности тайной полиции сразу откладывает (тем более, что ей посвящено действительно много книг), показав иные формы воздействия жандармов на общество — это, прежде всего, надзор за нравственностью и должностными преступлениями (вспомним, с какими целями создавалась в 1917 г. Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем). Здесь Третье отделение выступало в роли своего рода «наблюдательной» полиции, «государева ока», выявляющего и передающего во власть (от министров до государя) информацию о нарушениях, злоупотреблениях помещиков и должностных лиц, притеснениях, произволе, взяточничестве чиновников, казнокрадстве и т.д. К этой информации относились слухи, сплетни, полученные от доносчиков и перлюстрированных писем сведения, касавшиеся зачастую исключительно частной жизни россиян. При этом инструментами воздействия в этой области становились не просто негласные расследования, зачастую заканчивавшиеся ничем (слухи они и есть слухи), но внесудебное разрешение разных семейных и бытовых конфликтов посредством переговоров и личного воздействия на участников споров.
Таким образом, Третье отделения показано как уникальное средство мягкого влияния на общество и отдельных граждан, а также обратной связи между обществом и властями, где понуждение исходило от государства в неформальном виде и осуществлялось вне правового поля (не через следствие и суд, а нередко посредством личного указания императора). Надо сказать, что после судебной реформы именно это направление разрешения конфликтов ушло к мировым судьям и уже не требовало апелляции к всемогущему (а на самом деле совсем не таковому, как хорошо показывает на разных убедительных примерах автор) Третьему отделению.
Собственно, данное исследование представляет из себя обстоятельный рассказ о том, в каких сферах действовали эти рупор и перст: борьба с взяточничеством (именно так — не противодействие, поскольку систему не трогали, преследуя, и то не особенно эффективно, лишь отдельные последствия), расследование и разрешение разнообразных семейных происшествий, массовые развлечения горожан (театр, места публичных гуляний, танцзалы, карточные игры), регулирование проституции. Все эти аспекты показаны на многочисленных и нередко очень увлекательных примерах, взятых из архивов, которые читаются как детективные истории. На мой взгляд, этих примеров даже избыточно много, так что соединительная часть книги, ее тематическая основа теряется в массе разных частных сюжетов.
При этом героями расследований Третьего отделения становились как высокопоставленные особы, так и самые рядовые члены русского общества, так что книга Абакумова показывает настоящий срез императорской России в 1820-60-е гг.
Во вклейке дана подборка карикатурных рисунков Н.А. Степанова, соиздателя очень известного в свое время сатирического журнала «Искра» (не очень хорошего качества).
Это вполне академическое исследование, изложенное пусть и живо, но всё же вряд ли рассчитанное на широкого читателя: имеется введение с анализом литературы на рассматриваемую тему, многочисленные примечания, список литературы и источников.
Именно в таком качестве я и рекомендую его всем интересующимся историей, прежде всего, николаевской России как источник ценной по содержанию, хотя и не совсем популярной по форме информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Александр Петрович Бабёнышев, он же Сергей Максудов (1938-) – по образованию геолог, к.г.н., активный участник правозащитного движения в 1960-80-е гг. В 1981 г. эмигрировал в США, где и живет по сегодняшний день. Историческими сюжетами стал интересоваться как любитель, но имея хорошую базу работы с цифрами и таблицами (базами данных, как бы сказали сейчас). В 1960-е гг. на основе открытых данных подготовил книгу об общих потерях СССР в 20 в., которые оценил заметно скромнее, нежели Солженицын и западные историки. Первая его публикация по оценке потерь советского населения в годы гражданской войны, коллективизации и Второй мировой войны вышла в Париже в 1977 г. и вызвала интерес. Работу над этой темой С. Максудов продолжил и развил в ряде исследований, включая и рассматриваемое издание.
Его первый вариант был подготовлен в начале 1980-х гг., но оно осталась неизданным. На его основе была создана новая работа, сильно обновленная и сокращенная, прежде всего за счет исторического раздела.
Книга состоит из трех глав (объемом в 400 стр.) и двух с половиной десятков приложений (объемом в 180 стр.). В конце книги — список литературы и источников, использованных в книге.
Это добротное академическое исследование, написанное, впрочем, не по Тациту, а с гневом и пристрастием, поскольку автор не скрывает своего отношения к организаторам и виновникам коллективизации. Получилось эмоционально и образно, что можно сказать, прежде всего, о первой главе, посвященной истории коллективизации. Глава 2, касающаяся чисто демографической цифири, носит гораздо более сухой характер и ориентирована на специалистов. Тем более она, раскрывая историю переписей 1920-30-х гг., широко выходит за рамки выбранной автором темы, разбирая сюжеты, свзанные не только с крестьянством. На мой взгляд, на 9/10 это лишняя глава в книге, а по объему она самая большая. Глава 3 сосредотачивается на математических расчетах общего количества потерь и также далека от интересов широкого читателя. В приложении находятся 25 небольших заметок (от двух до 12 стр.) о самых разных аспектах, нередко имеющих лишь косвенное отношение к коллективизации: голод 1892 и 1921 гг., аборты, миграция. Многие из этих материалов повторяют основное содержание книги. Здесь много сложных статистических подсчетов, интересных и нужных преимущественно специалистам. Реально общий объем книги я бы сократил страниц до 200.
Безусловныи достоинством этой работы является то, что она основана на широкой доказательной базе — официальные материалы тех лет, публикации СМИ, воспоминания и, конечно, архивы. Содержательно автор рассматривает данные практически только на украинском материале. В тексте и в приложениях приводится много таблиц, подготовленных автором. Хорошее оформление: твердый переплет, офсетная бумага.
Есть вопрос к терминологии. По всей книге встречается выражение «женщины в плодовитом возрасте». Я не имею никакого отношения к демографии, но, насколько я знаю, устоявшейся является формулировка «репродуктивный или фертильный возраст».
На мой вкус — это сильно перегруженная специфическим содержанием и избыточным материалом работа, которая могла бы быть гораздо интереснее и востребованнее, будучи облегченной минимум вдвое. В нынешнем виде этот обстоятельный труд могу порекомендовать только тем, кто серьезно интересуется историей нашей страны в 1920-30-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Кэтрин Пикеринг Антонова (я так и не понял, откуда взялась вторая фамилия у этой американки, возможно, у нее русский муж) написала очень серьезную и не очень увлекательную (с точки зрения широкого читателя) работу, посвященную малоизвестной проблеме на малоизвестной источниковой базе.
Вышла на английском в 2012 г. Настоящий перевод на русский язык (очень добротный, сразу отмечу) уточняет оригинал и делает работу, по мысли автора, более доступной для отечественного читателя. Ну, не знаю…
Неоднократно посетив Россию, Кэтрин Пикеринг Антонова провела девять месяцев в архиве Ивановской области, где сохранилось собрание документов Андрея Ивановича Чихачева, датированное 1820-70-ми гг. (дневники, письма, деловые документы) Это большая ценность и редкость не только по российским масштабам, но даже и по европейским и американским.
Андрей Иванович и Наталья Ивановна Чихачевы родились с разницей в один год в самом конце 18 в. Поженились в 1820 г. Жили в Ковровском уезде Владимирской губернии, владели несколькими деревнями и не установленным количеством крепостных душ (240-350, по разным данным). Имели двух взрослых детей (двое умерли в детстве), жили преимущественно в деревне. А.И. Чихачев умер, когда ему было под 80, пережив жену и детей. Его архив через внуков попал со временем в руки государства и сохранился, хотя и не весь.
Пока были силы (она много болела), Н.И. Чихачева посвящала бОльшую часть своего времени управлению несколькими поместьями, вникая в мельчайшие детали своего обширного хозяйства, в то время как ее муж уделял все свое внимание воспитанию детей, а также интеллектуальной деятельности (писал и печатал статьи о жизни в деревне). Традиционно считалось, что роли в российской провинции были распределены с точностью наоборот, но для соседей и друзей Чихачевых ничего необычного в этом тандеме не было. Благо мужья часто жили по долгу службы далеко от долга и обязанности управления ложились на жен или старост.
К. Пикеринг Антонова взяла одну из многочисленных российских семей, принадлежащих к обширной массе «среднепоместных» дворян, живших в комфорте, но без излишеств и вовсе не горевших желанием вести жизнь титулованной знати. Это герои многочисленных произведений русской литературы, но известно о них по-настоящему, а не из повестей и романов, не так уж и много, а глубоких детальных исследований существует немного.
В силу того, что среди русских замужних женщин оказалось довольно много тех, кто управлял семейным имуществом (больше, чем в современной им Европе или США), автор, исследуя семью Чихачевых, поставила перед собой задачу показать, как это обстоятельство могло повлиять на брак, на различия в представлениях мужчины и женщины о супружеских и родительских обязанностях, и как образованная российская публика воспринимала западноевропейские идеи о жене и матери как «ангеле дома» и о отце, чьей «естественной» ролью было участие в общественной жизни, если их жизнь зачастую отличалась от таких представлений.
Автор пишет, что она искала записи провинциальных помещиц, не принадлежащих к немногочисленных богатым и прекрасно образованным семействам, которые для управления своим имуществом нанимали посторонних лиц. Данная книга написана в жанре микроистории, и ее задача — как можно глубже понять одну семью, чтобы та могла стать образцом, сопоставление с которым позволило бы лучше понять другие схожие случаи.
А.И. Чихачев, в отличие от своей жены, остался в истории Ковровского уезда, основав там первую общедоступную библиотеку, поскольку верил в благотворное влияние просвещения на души крестьян и прочих лишенных воздействия культуры слоев. Заботясь о духовном здоровье своих крепостных, Чихачев также прививал своих крестьян от оспы. Но не надо думать, что он был исключительно благотворителем, заботившимся о крестьянах из человеколюбивых помыслов. Его хозяйство велось на достаточно простых экономических основах, целью которых было обеспечение достойного житья Чихачевым и их детям. Напр., Чихачев с женой устраивали браки своих крестьян, стремясь, прежде всего, создать здоровые и крепкие семьи, дававшие хорошее потомство и эффективно ведущие свое хозяйство во благо барина. Любовь здесь вообще не учитывалась. Был к тому же вспыльчив и часто наказывал правых и вноватых, о чем нередко потом жалел.
Это очень основательная, но тяжеловесная академическая работа, основанная на хорошем знакомстве с отечественными и зарубежными работами. К. Пикеринг Антонова активно привлекает и много цитирует различные документы, прежде всего, из архива Чихачевых. Это хороший образец современной зарубежной славистики, который я рекомендую студентам-историкам.
В настоящий момент К. Пикеринг Антонова преподает в одном из вузов Нью-Йорка и пишет исследование, посвященное культурным проблема эпохи Александра I под авторским названием «Жандармы и мистики». Думаю, я с ним знакомиться не буду.
Тираж 1000 экз. Есть несколько приложений, именной указатель, список литературы и источников, а также список сокращений. Хорошее типовое оформление. Правда, за исключением одной карты в приложении нет ни одной иллюстрации.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Тема холокоста давно интересует меня. Появление серии «Холокост» в издательстве АСТ и выпуск нескольких свежих западных работ на эту тему, включая мемуарную, порадовало меня, и я купил некоторые из этих изданий. Часть из них обогатили меня новыми знаниями и чувствами. Но не рассматриваемая работа.
Итак, кто ее написал и о чем? Формально автором данной книги выступила известная чешская клавесинистка Зузана Ружичкова (1927-2017). Зузана — это чешский вариант традиционного еврейского имени Сусанна. Реально же «100 чудес» написала Венди Холден — английская журналистка и автор более 30 книг (в основном в жанре нон-фикш), в том числе и о холокосте. Использовав записи многочисленных бесед с Зузаной Ружичковой, ее дневники и письма, В. Холден успела незадолго до смерти своей героини, прожившей, как и ее мать, почти 90 лет, подготовить окончательный текст книги. Вышедшая на Западе в 2019 г., она была очень оперативно переведена и издана у нас.
Родом из благополучной еврейской семьи, Зузана росла в атмосфере любви и музыки. Выучила несколько иностранных языков (были гувернантки-иностранки), что потом очень помогло. С детства проявила недюжинные способности и стала учиться играть на пианино, много и усердно занимаясь. С приходом Гитлера к власти атмосфера в Чехословакии стала меняться. У Ружичковых была возможность уехать в Америку к родным, но ее отец предпочел остаться на родине. В конце 41 г. евреев из Пльзена, где жила Зузана, отправили в образцовое гетто Терезин, эдакий выставочный образец для Запада расовой политики Третьего рейха. Там Зузана провела почти полтора года. Жизнь в Терезине была ни в коей мере не сахаром (от болезней умерли ее бабушка с дедушкой, отец скончался от непрооперированного аппендицита). Было тяжело, голодно, но не убивали — ни трудом, никак иначе. Более того, существовали такие возможности для саморазвития, каких нельзя представить не то что в концлагере, а просто в исправительном лагере: были организованы спортивные занятия, курсы древних языков, опера, можно было играть (по очереди) на пианино.
В конце 43 г., в рамках окончательного решения еврейского вопроса, пльзенские евреи были отправлены в Освенцим. Там Зузана работала в детском бараке, по соседству с которым доктор Менгеле ставил свои опыты. Через полгода оставшихся в живых перевели в рабочий лагерь в Гамбург, где уже пришлось поработать по-настоящему. Здесь Зузана испортила себе руки, чуть было не лишившись возможности играть. Самыми тяжелыми в ее лагерной эпопее были последние два месяца (февраль-апрель 45 г.). Заключенных уже практически не кормили. Там и Зузана, и ее мать чуть не умерли от голода и болезней (Зузана после освобождения лагеря англичанами при росте в полтора метра весила 27 кг).
Знание английского спасло ее — как переводчица она была нужна британцам и вместе с матерью получила лучшие лекарства и лечение. Хотя приговор специалистов был неутешительным (играть больше не сможет), долго и упорно разрабатывала руки, сумела получить музыкальное образование и добиться мировой известности.
В целом о пребывании в концлагерях рассказывается в нескольких главах объемом чуть больше 100 стр. (около трети текста). Интересно, что хороших людей даже среди надзирателей Зузана встретила больше, чем плохих.
Значительная часть книги уделяет место событиям со второй половины 40-х и до наших дней. Здесь у меня возникло больше всего вопросов и претензий. С одной стороны, Зузана постоянно жалуется, как ее и мужа (известного композитора Виктора Калабиса, я, правда, о таком не слышал) преследовали коммунистические власти — и как еврейку, и за нежелание вступить в партию. Рядом с ними в коммуналке селят сотрудника спецслужб, их телефон прослушивается, сиделкой к ее маме нанимается женщина, посланная ГБ, и проч. С другой стороны, профессиональная жизнь Зузаны, о которой она подробно рассказывает, это не подтверждает: в музыкальную академию ее берут с незаконченным средним образованием, выделяют в Праге две комнаты в коммуналке, отправляют учиться на полгода в Париж, впоследствие она участвует (успешно) в международных конкурсах, ездит по всему миру с концертами (не пускали только в США, ЮАР и еще куда-то), записывается в ведущих студиях мира. Гонорары за выступления заграницей получала чеками, власти разрешили построить дом в пригороде Праги и т.д. В общем, бедные они бедные — и садовник их бедный, и оба шофера бедные…
После 1968 г. ситуация в стране ухудшилась, но Зузана с мужем гарантированно могли уехать в США, где им предлогали работу — но отказались, предпочтя остаться дома (детей у них, кстати, не было, Зузана выбрала музыку и не жалела об этом).
Кроме того, в тексте полно разных несуразностей и анекдотов. Вот пример такой нелепости: на стр. 231 Зузана жалуется, что не получала в лагере посылки от Красного Креста, потому что по схожести фамилии они доставались… цыганам! Когда это Гитлер с Гиммлером разрешали получать посылки в концлагерях таким унтерменшам, как евреи и цыгане? Может, и советские военнопленные их получали?!
Всё это снижает и доверие к этим воспоминаниям, и ценность их как исторического источника. Как образец подлинных воспоминаний очень рекомендую книгу Евы Шлосс «После Аушвица» из той же серии.
Повествование выстроено не в хронологической последовательности, довоенные события перемешаны с послевоенными, что мне показалось необоснованным и раздражало.
Нет никаких примечаний ни от автора (Холден), ни от редакции, поэтому от читателя потребуются знания европейской политики и реалий 1930-80-х гг.
Издание получилось средним: твердый переплет, газетная бумага, вклейка с ч\б и цветными иллюстрациями.
На мой взгляд, это конъюнктурная книга, в которой, хоть и рассказывается о жизни очень достойного человека, тема холокоста раскрыта лишь отчасти. Есть другие, более основательные и последовательные работы, которые я вам и рекомендую (напр., книгу той же Холден "Дети лагерей смерти").

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Мои впечатления от этой умной книги можно разделить на два типа. Первый – работа интересная и своеобразная. Посвящена ритуализированным привычкам и поведению животных. На психологию человека автор выходит, но его герой – не Homo Sapiens и его психология. Читать о крысах, гусях, рыбах было любопытно. О них я узнал новые и неизвестные для меня вещи. Не могу сказать, что работа К. Лоренца обогатила меня фактами и теорией по человеку разумному. Так что, наверное, этот труд больше подойдет для общего развития или для биолога.
Второй. К. Лоренц пишет в предисловии, что его исследование посвящено агрессии или инстинкту борьбы против собратьев по виду у животных и человека. Как я уже написал, человека здесь гораздо меньше. Это, в принципе, и понятно. Карл Лоренц (1903-89) – выдающийся австрийский зоолог и зоопсихолог, лауреат Нобелевской премии (1973). Врач по профессии, людьми не занимался, сосредоточившись на изучении поведения животных. Был убежденным нацистом, за что его (посмертно) лишили почетного докторского звания одного из университетов (и не только его одного).
С началом Второй мировой войны призван в вермахт врачом, в 41 г. отправлен на Восточный фронт, где во время операции «Багратион» попал в советский плен. Здесь Лоренц провел около трех с половиной лет, после чего вернулся на родину. Перебравшись в Германию, основал там Институт физиологии, с котором связаны его основные исследования.
Лоренц много лет изучал поведение серых гусей, наблюдал за рыбами, увидел общие закономерности в поведении разных животных. Особенно много внимания уделял проблемам агрессии и сексуального поведения животных. Автор – дарвинист и рассматривает все описываемое им сквозь призму теории эволюции. По его представлению, в животном мире причина агрессии – это внутривидовая конкуренция.
По мнению Лоренца, агрессия является частью человеческой природы, и проявляется даже без внешних причин, особенно если она не разряжается естественным путем и накапливается. Как утверждает Лоренц, чем выше вооружение живой особи (клыки, когти, сила и общие габариты), тем выше табу на агрессию против своих и меньше агрессии против проявляющих покорность. Чем ниже вооружение – тем меньше сдерживающих факторов. Человек без орудий труда и оружия был слаб и несдержан. Обретя оружие, он стал самым сильным существом на земле при минимальных моральных сдержках в отношении всех остальных. Современное общество только провоцирует агрессивность человека.
Этому посвящены разные работы Лоренца, но, пожалуй, классической стала «Агрессия». Содержание ее выглядит следующим образом (это можно пропустить). В первых двух главах автор описывает свои наблюдения за типичными формами агрессивного поведения. В третьей-четвертой главах он пишет о значению агрессии для сохранения вида и физиологии инстинктивных проявлений вообще и агрессивных в частности. В пятой-шестой главах Лоренц разъясняет процесс ритуализации и обособления новых инстинктивных побуждений, возникающих в ходе этого процесса, и дает общий обзор системы взаимодействий разных инстинктивных побуждений. В седьмой главе на конкретных примерах показано, какие механизмы «изобрела» эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло, какую роль при выполнении этой задачи играет ритуал, и насколько похожи возникающие при этом формы поведения на те, которые у человека диктуются ответственной моралью.
Следующие четыре главы показывают функционирование четырех очень разных типов общественной организации. Первый тип – это анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и личного самосознания, и общности отдельных особей. Второй тип – семейная и общественная жизнь, основанная лишь на локальной структуре защищаемых участков, как у кваквы и других птиц, гнездящихся колониями. Третий тип – гигантская семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают по родственному запаху и проявляют друг к другу образцовую лояльность; однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье, они сражаются с ожесточеннейшей ненавистью. И наконец, четвертый вид общественной организации – это такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей.
Сказанное в первых 11 главах позволяет автору объяснить причины ряда нарушений инстинкта агрессии у человека. 12-я глава – «Проповедь смирения» – должна устранить определенное внутреннее сопротивление, мешающее многим людям увидеть самих себя как частицу Вселенной и признать, что их собственное поведение тоже подчинено законам природы. В 13-й главе Лоренц стремится объективно показать современное состояние человечества глазами, как он пишет, биолога-марсианина. Наконец, 14-я глава содержит возможные меры против тех нарушений инстинкта агрессии, причины которых кажутся автору понятными.
Где-то в его тексте очень много теоретических рассуждений и тогда он читается суховато и скучновато. Где-то идет один сплошной практический материал, основанный на многолетних авторских наблюдениях, и тогда повествование выстроено живо и захватывающе.
Первое издание книги Лоренца вышло в 1963 г. На русский язык оно впервые было переведено в 1994 г. В 2008 г. вышел новый (и очень хороший) перевод А. И. Фета, основанный на издании 1995 г. (переводил и другие работы Лоренца). Он же воспроизводится в данной публикации с примечаниями переводчика (20 с небольшим штук). Есть небольшое количество рисунков в тексте.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть