Олег Юрьевич Абакумов (1962-) — доцент, начальник научно-организационного отдела Поволжского института управления им. Столыпина (Саратов). После окончания истфака был на комсомольской работе. В 1994 г. в Самаре защитил кандидатскую диссертацию на тему «III отделение в период общественного подъема конца 50-х - начала 60-х гг. XIX века». Потом как-то больше писал о системе и истории высшего образования в Саратове. В 2008 г. в Саратове вышла его интересная монография «"Чтоб нравственная зараза не проникла в наши пределы": из истории борьбы III Отделения с европейским влиянием в России (1830-е - начало 1860-х гг.)».
Тем не менее, главным научным итогом историка Абакумова стала на сегодняшний день (насколько мне известно) именно рассматриваемая книга, охватившая 40-летний период деятельности III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, более известной как «голубые мундиры» или жандармы, хотя это не точно.
Три рецензии на эту книгу не содержат толком никакой информации о ней (зато приводят три фото ее обложки). Постараюсь восполнить этот пробел.
Да, несмотря на разные трогательные легенды о создании III отделения (вроде платка, врученного его первому начальнику графу Бенкендорфу Николаем I для утирания слез сирых и убогих), главной целью этого первоначально весьма немногочисленного учреждения (всего пара десятков сотрудников) было осуществление тайного политического надзора за неблагонадежными после восстания декабристов, на всю жизнь напугавшего императора.
Однако эту сторону О.Ю. Абакумов деятельности тайной полиции сразу откладывает (тем более, что ей посвящено действительно много книг), показав иные формы воздействия жандармов на общество — это, прежде всего, надзор за нравственностью и должностными преступлениями (вспомним, с какими целями создавалась в 1917 г. Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем). Здесь Третье отделение выступало в роли своего рода «наблюдательной» полиции, «государева ока», выявляющего и передающего во власть (от министров до государя) информацию о нарушениях, злоупотреблениях помещиков и должностных лиц, притеснениях, произволе, взяточничестве чиновников, казнокрадстве и т.д. К этой информации относились слухи, сплетни, полученные от доносчиков и перлюстрированных писем сведения, касавшиеся зачастую исключительно частной жизни россиян. При этом инструментами воздействия в этой области становились не просто негласные расследования, зачастую заканчивавшиеся ничем (слухи они и есть слухи), но внесудебное разрешение разных семейных и бытовых конфликтов посредством переговоров и личного воздействия на участников споров.
Таким образом, Третье отделения показано как уникальное средство мягкого влияния на общество и отдельных граждан, а также обратной связи между обществом и властями, где понуждение исходило от государства в неформальном виде и осуществлялось вне правового поля (не через следствие и суд, а нередко посредством личного указания императора). Надо сказать, что после судебной реформы именно это направление разрешения конфликтов ушло к мировым судьям и уже не требовало апелляции к всемогущему (а на самом деле совсем не таковому, как хорошо показывает на разных убедительных примерах автор) Третьему отделению.
Собственно, данное исследование представляет из себя обстоятельный рассказ о том, в каких сферах действовали эти рупор и перст: борьба с взяточничеством (именно так — не противодействие, поскольку систему не трогали, преследуя, и то не особенно эффективно, лишь отдельные последствия), расследование и разрешение разнообразных семейных происшествий, массовые развлечения горожан (театр, места публичных гуляний, танцзалы, карточные игры), регулирование проституции. Все эти аспекты показаны на многочисленных и нередко очень увлекательных примерах, взятых из архивов, которые читаются как детективные истории. На мой взгляд, этих примеров даже избыточно много, так что соединительная часть книги, ее тематическая основа теряется в массе разных частных сюжетов.
При этом героями расследований Третьего отделения становились как высокопоставленные особы, так и самые рядовые члены русского общества, так что книга Абакумова показывает настоящий срез императорской России в 1820-60-е гг.
Во вклейке дана подборка карикатурных рисунков Н.А. Степанова, соиздателя очень известного в свое время сатирического журнала «Искра» (не очень хорошего качества).
Это вполне академическое исследование, изложенное пусть и живо, но всё же вряд ли рассчитанное на широкого читателя: имеется введение с анализом литературы на рассматриваемую тему, многочисленные примечания, список литературы и источников.
Именно в таком качестве я и рекомендую его всем интересующимся историей, прежде всего, николаевской России как источник ценной по содержанию, хотя и не совсем популярной по форме информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Сразу скажу — если вас интересует качественное издание дневников Козлова, найдите т.30 научного наследия П. Козлова (Наука, 2004 г.), там всё сделано как надо.
Рассматриваемый «труд» — это типичный голяк, один текст и больше ничего: ни вводной статьи, ни комментариев, ни иллюстраций, ни карты. Ничего. Даже аннотации об этой конкретной книге нет. О самом Козлове — ни слова. В общем, на мой требовательный взгляд, халтура.
Поэтому расскажу не только об этой книге, но об ее авторе. Петр Кузьмич Козлов (1863- 1935) — известный российский исследователь Центральной Азии, военный географ, этнограф, археолог. Участник экспедиций Н.М Пржевальского, считавший себя его учеником (даже внешне старался быть похожим на него). В общей сложности предпринял шесть длительных экспедиций в Китай, Монголию и на Тибет, три из которых возглавил.
Известен многими свершениями мирового уровня: смог выловить и доставить в заповедник Аскания-Нова лошадей Пржевальского, где те впервые в неволе дали приплод; открыл в пустыне Гоби развалины мёртвого тангутского города Хара-Хото, где было найдено множество объектов культуры, включая огромное количество уникальных текстов; принимал участие в тайных экспедициях в Тибет, встречался с далай-ламой, добиваясь официального признания последнего Российской иперией, чем сильно мешал англичанам.
После революции долго сидел в заповеднике Аскания-Нова, комиссаром которого был назначен, и спас его от разграбления.
В 23 г. получил значитальные средства от СНК и отправился, как оказалось, в свою последнюю экспедицию в Монголию, принявшую советскую власть. Надеялся снова попасть в Тибет, но сложные игры Наркоминдела, ОГПУ и Коминтерна сорвали эти планы. В конце 23 г. вместе с небольшой группой, включавшей его супругу, всемирно известного орнитолога, прибыл в Улан-Батор, в окрестностях которого провел первый год. Занимались там самыми разными вопросами — от археологических раскопок местных курганов до изучения монгольской музыки.
Через год, съездив в Москву и Петроград для отчета, экспедиция вернулась весной 25 г. еще почти на два года, на этот раз поездив по Монголии уже гораздо более основательно.
Предлагаемый читателю текст дневников Козлова — это записи, которые ученый вел практически ежедневно на протяжении трех лет во время своей последней экспедиции. Дневники содержат преимущественно сведения о научно-исследовательской деятельности экспедиции — географическое описание местности, метеорологические наблюдения, этнографические заметки, описание археологических раскопок Ноин-Ульских курганов и посещения "мертвого" города Хара-хото. Описания местных жителей, их жизни и быта практически нет. Написано довольно легко, вероятно, планировалось для публикации, но читать это в целом не особенно интересно.
Какие-то вещи сейчас меня в этом тексте коробят — участники экспедиции стреляют направо и налево по всем попадающимся им навстречу животным и птицам, и не ради охоты или для коллекции, а просто так, увидел — выстрелил. Под укрепление сводов раскопок свели весь местный лес.
Есть словарь местных терминов и около 20 примечаний редактора. Однако для понимания реалий того времени это недостаточно.
Первые отчеты вышли в 25-28 гг. В наше время дневники выходили в 2003 и 2015 гг. Эти издания я и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Эта очень хорошая книга вызвала у меня двойственную реакцию. С одной стороны, замечательная работа по истории начального периода Великой Отечественной войны, полная ярких событий, людей и эмоций. С другой стороны, у меня возникло столько вопросов к ее содержанию, что вынудило проверить отдельные факты, изложенные автором. К сожалению, часть моих сомнений подтвердилась.
Итак, начнем разбор. Автор рассматриваемой работы - Алексей Павлович Стаценко, сценарист документальных фильмов, публицист портала ukraina.ru, бывший автор портала warspot.ru, участник музеефикации ДОТов Киевского укрепрайона. Историк-любитель. С детства интересовался историей Великой Отечественной войны. Материалы, посвященные обороне Киева в 41 г., начал публиковать еще в 2000-е гг., так что этот его капитальный труд – плод многолетних исследований.
В основе его лежит подневная запись событий с конца июня до конца сентября, т.е. с начала боев на киевском направлении до занятия немцами города. Текст А. Стаценко – это мозаика из 50 с небольшим голосов участников тех событий. Это всё реальные персонажи, люди действительно существовавшие – от генералов Жуков и Гудериана, секретаря ЦК КП (б) Украины Хрущева до простых краснофлотцев и красноармейцев, летчиков, чекистов, пулеметчиков, десантников, военных строителей и железнодорожников, диверсантов, военных корреспондентов, жителей Киева, от вчерашних мальчишек, вступивших в ополчение (Киевский комсомольский полк) до стариков. Кто-то проходит через всю книгу, кто-то появляется в одном эпизоде и исчезает, убитый или пропавший без вести.
Часть событий книги реконструирована по воспоминаниям жителей киевских сёл — свидетелей августовских и сентябрьских боёв 1941 г. Их, начиная с 1960-х гг., несколько десятилетий собирал киевский детско-юношеский военно-патриотический клуб «Поиск», которым в разное время руководили два героя этой книги — киевляне и активные участники тех событий. Одно время в одном этих отрядов состоял и сам А. Стаценко.
Именно к этим материалам и возникли у меня вопросы. Первоначально я решил, что автор просто собрал и хронологически распределил разные доступные ему воспоминания. Я даже был в недоумении – если это, так скажем, хрестоматия, то почему на обложке стоит фамилия составителя, он же не автор? Но скоро я понял, что эти воспоминания подверглись весьма значительной переработке и стали скорее художественным пересказом, где ближе, где дальше от оригинального текста, чем цитируемым документом. Прямые цитаты в тексте есть, но их не так много.
Кстати, жаль, что автор ограничился лишь отечественными источниками. Для полноты картины было бы здорово показать и параллельные немецкие данные (это сделано в книге, но лишь несколько раз), благо они доступны.
Я решил проверить степень вмешательства А. Стаценко в использованные им материалы, взяв лишь один источник - воспоминания Хрущева. Если судить по нему, то автор домыслил очень многое, вложив в уста Хрущева то, чего этот вполне откровенный и многословный человек там никогда не говорил. А где-то просто исказил его слова – так, на стр. 279 А. Стаценко от имени Хрущева рассказывает о визите с новым командармом Власовым в войска, защищавшие Киев. Состоялась интересная беседа (под немецким обстрелом), в ходе которой Хрущев наблюдал и за Власовым, и за неизвестным ему комкором (Рогозным). При этом описание Хрущева (т. 1, ч. II, гл. «Тяжелое лето 41 г.») Стаценко «исправил», приписав поведение Власова Рогозному. Я не проверял другие источники, но, возможно, ситуация с ними аналогичная…
Есть и прямые фактические ошибки: на с. 16 автор называет бывшего командующего КОВО И. Якира маршалом, каковым тот, вероятно, стал бы, если бы его не расстреляли в 37 г. в звании командарма 1-го ранга; на стр. 249 называет «буденовкой» не суконный шлем, а скатанную шинель ("скатка"); на стр. 660 пишет, что после смерти Сталина Хрущев стал не Первым, а Генеральным секретарем ЦК КПСС.
Вместо комментариев А. Стаценко ввел интересную форму – «историческую справку» – в основном краеведческого характера. Некоторые из них, по-моему, перегружены лишней информацией.
В целом автор прекрасно показал масштабность происходившего, сложность управления войсками и гражданским населением, усилия властей по организации всего этого огромного хозяйства, жизнь Киева летом 41 г. Буквально чувствуется, как немцы медленно, с большими потерями продвигались вперед, как ожесточенно защищали наши бойцы Киев (в частности, авиация, сражавшаяся буквально до последнего самолета).
Оформление – серийное: твердый переплет, хорошая бумага. Есть вклейка с ч/б иллюстрациями, в том числе редкими. Увы, дана лишь одна и небольшая карта-схема Киевского укрепрайона. В конце книги есть список источников и литературы, а также указатель основных персонажей книги с кратким биографическим очерком. Нет списка сокращений, а он нужен. Тираж 1500 экз.
Очень рекомендую эту отлично написанную книгу всем интересующимся историей Великой Отечественной как источник ценной (с известными ограничениями) информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Герой рассматриваемой книги - Борис Владимирович Анненков (1889—1927) — участник Гражданской войны, атаман Сибирского казачьего войска, командующий отдельной Семиреченской армии, генерал-майор. Окончил Александровское военное училище, пошел служить в 1-й Сибирский казачий полк на должность командира сотни, впоследствии его командиром – высоко отзывавшимся о нем – был знаменитый атаман Краснов. В 1915-17 гг. воевал на фронтах Первой мировой. Был награждён крестами св. Георгия и св. Анны, почетным оружием, французским орденом Иностранного легиона (из рук генерала По), а также английской медалью «За храбрость». В декабре 1917 выслан в Омск с отрядом для расформирования «за контрреволюционность» и уже в январе 1918 отказавшись разоружить отряд по требованию большевиков, начал с ними борьбу. Избран войсковым атаманом Сибирского казачества. Взял Оиск, вместе с белочехами принимал участие в боях против большевистских войск в Западной Сибири. Командующий Отдельной Семиреченской армией. В апреле, отказавшись сдаться, ушел с остатками отряда в Китай, где был задержан местными властями и провел три года в тюрьме. Освобожден по ходатайству представителей Белого движения и Антанты. В 1926 г.обманным путем захвачен командующим 1-й Китайской народной армией маршалом Фэн Юйсяном (за крупное денежное вознаграждение) и передан чекистам, действовавшим на территории Китая, после чего через Монголию вывезен в СССР. Следствие и допросы длились более 2-х лет. Летом 1927 г. предстал перед судом и был расстрелян.
Автор рассматриваемой книги – В.А. Гольцев (1930-), сам родом из Сибири, по образованию военный переводчик, служил в погранвойсках в Забайкалье и Казахстане, преподавал в Алма-Атинском Высшем командном погранучилище. После 38 лет службы вышел в отставку в звании полковника. Судьба занесла Гольцова в те места, где в годы Гражданской войны действовал его герой. Интерес к личности Анненкова зародился давно, на протяжении многих лет велась работа над книгой, в.ч. в различных архивах и библиотеках (правда, за исключением центральной России и Украины), результатом чего стала – для непрофессионального историка – весьма добротное и грамотное исследование жизни атамана Анненкова.
Судьба была к последнему неблагосклонна. Советская литература о нем предвзята и характеризует его однобоко – исключительно как бандита, насильника, изверга. С ее страниц перед нами встает законченный образ бездарности и садиста. Эмигрантские воспоминания тоже противоречивы, многие соратники Анненкова не щадят его, в силу личных или партийных обид. Долгое время главным источником оценок Анненкова были воспоминания бывших красных партизан, не нашедшим для своего бывшего врага ни одного доброго слова. Возвращение А. в СССР и последующий судебный процесс над ним в далеком 1927 г., казалось, поставили точку в его посмертной переоценке (Генпрокуратура уже в 2000 г. не нашла оснований для пересмотра его дела и реабилитации). Хотя автор приводит факты, свидетельствующие об уважении к А. со стороны сотрудников ОГПУ, работавших с ним в СССР, и колебаниях на самом верху по поводу смертного приговора над ним. Работа Гольцова – это первая серьезная и взвешенная попытка разобрать на основании имеющихся (пусть и не всех) материалов подлинное место в истории Гражданской войны. Автор убедительно показывает, что большинство (если не все обвинения) против Анненкова основаны на неточной, сознательно искаженной информации, советских мифах, в ряде случаев приписываются частям, не входившим в подчинение атаману или вообще находившимся за сотни и тысячи км от тех мест, где действовала его дивизия.
Замечания к книге можно разделить на две группы: претензии к автору и претензии к издательству. Первых, пожалуй, нет – принципиально работа сделана качественно, автор, не скрывая своей симпатии к своему герою, тем не менее провел вполне объективное расследование, тщательно проанализировав доступные ему источники (иногда увлекаясь, пожалуй, их цитированием). Претензий к издательству принципиально больше. В книге нет карты – ни географической, ни тематической (есть одна, но очень мелкая и работать с ней невозможно). Издание, посвященное военным действиям, да еще на такой большой территории, без карты этих самых боевых действий – нонсенс. Книга содержит отдельные примечания редактора Смирнова, но не везде, где они были бы уместны (таранча на с.298 и др.). Редактору и корректору следовало бы получше прочитать рукопись – в ней довольно много повторов сносок (с.82 и 139, с.110 и 173 и др.), лишние/недостающие кавычки, немало опечаток и т.п. редакторской «грязи». К сожалению, в этом издании сохранились все недочеты первого выпуска 2009 г., повтором которого эта книга и является.
Несмотря на эти огрехи, всячески рекомендую эту книгу всем интересующимся историей Гражданской войны.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В конце 1980-х – 1990-е гг. выходило много интересных книг, забытых за предыдущие годы. Какие-то из них впоследствии переиздавались, какие-то вновь ушли в литературное небытие. И если некоторые из этих публикаций были забыты вполне справедливо, то книга Софьи Федорченко оказалась задвинута на заднюю полку совсем незаслуженно.
Впервые изданная в полном объеме в 1990 г., эта трилогия (Первая мировая – Революция – Гражданская война) достойна того, чтобы быть прочитанной и как произведение фольклорное («народ о войне»), и как образец беллетристики самого высокого класса («писатель о войне»). Скорее всего, как сплав того и другого (дело в том, что точно неизвестно, что именно в этом произведении принадлежит самой С.Федорченко, а что действительно было записано ею за многочисленными анонимными солдатами и гражданскими).
Современники очень высоко оценивали вышедшее из-под пера Федорченко. Напр., Вересаев говорил, что это из «лучшего, что написано о войне». Записанное Федорченко стало восприниматься как образец подлинно народного творчества и цитировалось без всяких ссылок. Скажем, читателям трилогии Ал. Толстого «Хождение по мукам», возможно, неведомо, что эпиграф к роману «Восемнадцатый год» — «В трех водах топлено, в трех кровях купано, в трех щелоках варено. Чище мы чистого» — заимствован именно из книги Софьи Федорченко, из третьей ее части. Толстой не указал ни автора, ни книги, откуда он его взял.
Книга С.Федорченко – это многоголосый хор, рассказывающий, кто подчеркнуто бесстрастно, кто не скрывая слез, кто со смехом, о том, чему они были свидетелями. Мы не видим их лиц (и никогда не увидим), не знаем жизненных обстоятельств, но они все равно с нами и никогда уже не исчезнут, продолжая рассказывать каждому новому поколению о случившемся с Россией. Это и настоящий документ, и мастерское произведение искусства, достойное внимания всякого неравнодушного к своей истории человека.
С.Федорченко написала еще довольно много книг – и для взрослых, и для детей. В Литературе же она навсегда останется писателем, кто одним из первых вывел народ на первый план не как героя, а как автора, дав ему возможность высказаться от первого имени.
Послушайте эти голоса.
«А, как выскочил я (из окопа) — направо Алешка, налево Петренко. Кричим, бежим, упали... Зарываюсь, так быстренько стараюсь, а кругом пуля визжит... Вскочили, бежим. Алешка бежит, а Петренки нету... Думаю: «Как его убили, так и меня убьют; как его убили, так и меня убьют»... И чего это такая думка пришла, не знаю, а все думаю одно это... Добежал и сильно работал штыком, лиц просто не видел... Невредим вернулся... Глотка до того охрипла, три дни хрипел, с крику сорвал. В глазах туман белый, только скрозь него все и виделось, тоже дня три... А Петренку убили...»
«Я сам свою семью и отправлял, думал — счастье найдется. Жене своей, как прощались, говорил: «Разыщемся, не горошинки, вместе будем троих своих детей, Васю, Настю и Марусеньку, в люди выращивать, как войну кончим». Сам их в теплушку устраивал, уютил их. Тут враг, тут взорвали поезд. Нашел я потом один посталочек кожаный, будто Марусенькин, завязочка синяя. А может, и не Марусенькин, много там деток было.»
«Иду лесом, слышу ребячьи голоса. Гляжу: мальчик и девочка, вместе им годков восемь будет, за бугром приникли, роются в снегу чего-то. Я к ним, они носами в сугроб, затылки руками накрыли, молчат. Я хоть и не учитель и не мамка, а детей не обижаю. Только моя какая ласка? Огладил их все же кой-как, спрашиваю. «Отец,— говорят,— наш в этом сугробе убитый лежит. Повесили,— говорят,— его немцы, а он потом от ветру сорвался, потом на него этот сугроб намело. Нам же похоронить его хочется». Раскопал я им отцовский сугроб — ничегошеньки! Стоят ребята как зашибленные, глазам не верят. «Это,— я им говорю,— вот как вышло: верно, отец ваш не умер, а притворился. Полежал, полежал, встал и пошел. Идем-ка и вы, я вас из лесу выведу». Обрадовались, пошли со мной, за обе руки держатся, чисто как мои, бывало. Может, и правду им сказал, на счастье. Вышли мы из лесу, они свою деревнюшку увидали и туда. Кричат: «Прощай, дяденька!»
«Лежит он наг, только на нем и осталось, что на груди икона да через лоб венчик. Одежду же всю его забрал кто-то. Ахнули мы, потом смотрим — в головах у него записка положена. «Идем мы,— написано,— живые, по острому морозу совсем почти голые. Мертвому же одежда ни к чему. Простите, христа ради. Мы же ему еще в головах и денежку положили, как положено, — на гроб да на саван». Денежка, точно, лежала.»

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть