Тема холокоста давно интересует меня. Появление серии «Холокост» в издательстве АСТ и выпуск нескольких свежих западных работ на эту тему, включая мемуарную, порадовало меня, и я купил некоторые из этих изданий. Часть из них обогатили меня новыми знаниями и чувствами. Но не рассматриваемая работа.
Итак, кто ее написал и о чем? Формально автором данной книги выступила известная чешская клавесинистка Зузана Ружичкова (1927-2017). Зузана — это чешский вариант традиционного еврейского имени Сусанна. Реально же «100 чудес» написала Венди Холден — английская журналистка и автор более 30 книг (в основном в жанре нон-фикш), в том числе и о холокосте. Использовав записи многочисленных бесед с Зузаной Ружичковой, ее дневники и письма, В. Холден успела незадолго до смерти своей героини, прожившей, как и ее мать, почти 90 лет, подготовить окончательный текст книги. Вышедшая на Западе в 2019 г., она была очень оперативно переведена и издана у нас.
Родом из благополучной еврейской семьи, Зузана росла в атмосфере любви и музыки. Выучила несколько иностранных языков (были гувернантки-иностранки), что потом очень помогло. С детства проявила недюжинные способности и стала учиться играть на пианино, много и усердно занимаясь. С приходом Гитлера к власти атмосфера в Чехословакии стала меняться. У Ружичковых была возможность уехать в Америку к родным, но ее отец предпочел остаться на родине. В конце 41 г. евреев из Пльзена, где жила Зузана, отправили в образцовое гетто Терезин, эдакий выставочный образец для Запада расовой политики Третьего рейха. Там Зузана провела почти полтора года. Жизнь в Терезине была ни в коей мере не сахаром (от болезней умерли ее бабушка с дедушкой, отец скончался от непрооперированного аппендицита). Было тяжело, голодно, но не убивали — ни трудом, никак иначе. Более того, существовали такие возможности для саморазвития, каких нельзя представить не то что в концлагере, а просто в исправительном лагере: были организованы спортивные занятия, курсы древних языков, опера, можно было играть (по очереди) на пианино.
В конце 43 г., в рамках окончательного решения еврейского вопроса, пльзенские евреи были отправлены в Освенцим. Там Зузана работала в детском бараке, по соседству с которым доктор Менгеле ставил свои опыты. Через полгода оставшихся в живых перевели в рабочий лагерь в Гамбург, где уже пришлось поработать по-настоящему. Здесь Зузана испортила себе руки, чуть было не лишившись возможности играть. Самыми тяжелыми в ее лагерной эпопее были последние два месяца (февраль-апрель 45 г.). Заключенных уже практически не кормили. Там и Зузана, и ее мать чуть не умерли от голода и болезней (Зузана после освобождения лагеря англичанами при росте в полтора метра весила 27 кг).
Знание английского спасло ее — как переводчица она была нужна британцам и вместе с матерью получила лучшие лекарства и лечение. Хотя приговор специалистов был неутешительным (играть больше не сможет), долго и упорно разрабатывала руки, сумела получить музыкальное образование и добиться мировой известности.
В целом о пребывании в концлагерях рассказывается в нескольких главах объемом чуть больше 100 стр. (около трети текста). Интересно, что хороших людей даже среди надзирателей Зузана встретила больше, чем плохих.
Значительная часть книги уделяет место событиям со второй половины 40-х и до наших дней. Здесь у меня возникло больше всего вопросов и претензий. С одной стороны, Зузана постоянно жалуется, как ее и мужа (известного композитора Виктора Калабиса, я, правда, о таком не слышал) преследовали коммунистические власти — и как еврейку, и за нежелание вступить в партию. Рядом с ними в коммуналке селят сотрудника спецслужб, их телефон прослушивается, сиделкой к ее маме нанимается женщина, посланная ГБ, и проч. С другой стороны, профессиональная жизнь Зузаны, о которой она подробно рассказывает, это не подтверждает: в музыкальную академию ее берут с незаконченным средним образованием, выделяют в Праге две комнаты в коммуналке, отправляют учиться на полгода в Париж, впоследствие она участвует (успешно) в международных конкурсах, ездит по всему миру с концертами (не пускали только в США, ЮАР и еще куда-то), записывается в ведущих студиях мира. Гонорары за выступления заграницей получала чеками, власти разрешили построить дом в пригороде Праги и т.д. В общем, бедные они бедные — и садовник их бедный, и оба шофера бедные…
После 1968 г. ситуация в стране ухудшилась, но Зузана с мужем гарантированно могли уехать в США, где им предлогали работу — но отказались, предпочтя остаться дома (детей у них, кстати, не было, Зузана выбрала музыку и не жалела об этом).
Кроме того, в тексте полно разных несуразностей и анекдотов. Вот пример такой нелепости: на стр. 231 Зузана жалуется, что не получала в лагере посылки от Красного Креста, потому что по схожести фамилии они доставались… цыганам! Когда это Гитлер с Гиммлером разрешали получать посылки в концлагерях таким унтерменшам, как евреи и цыгане? Может, и советские военнопленные их получали?!
Всё это снижает и доверие к этим воспоминаниям, и ценность их как исторического источника. Как образец подлинных воспоминаний очень рекомендую книгу Евы Шлосс «После Аушвица» из той же серии.
Повествование выстроено не в хронологической последовательности, довоенные события перемешаны с послевоенными, что мне показалось необоснованным и раздражало.
Нет никаких примечаний ни от автора (Холден), ни от редакции, поэтому от читателя потребуются знания европейской политики и реалий 1930-80-х гг.
Издание получилось средним: твердый переплет, газетная бумага, вклейка с ч\б и цветными иллюстрациями.
На мой взгляд, это конъюнктурная книга, в которой, хоть и рассказывается о жизни очень достойного человека, тема холокоста раскрыта лишь отчасти. Есть другие, более основательные и последовательные работы, которые я вам и рекомендую (напр., книгу той же Холден "Дети лагерей смерти").

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Мои впечатления от этой умной книги можно разделить на два типа. Первый – работа интересная и своеобразная. Посвящена ритуализированным привычкам и поведению животных. На психологию человека автор выходит, но его герой – не Homo Sapiens и его психология. Читать о крысах, гусях, рыбах было любопытно. О них я узнал новые и неизвестные для меня вещи. Не могу сказать, что работа К. Лоренца обогатила меня фактами и теорией по человеку разумному. Так что, наверное, этот труд больше подойдет для общего развития или для биолога.
Второй. К. Лоренц пишет в предисловии, что его исследование посвящено агрессии или инстинкту борьбы против собратьев по виду у животных и человека. Как я уже написал, человека здесь гораздо меньше. Это, в принципе, и понятно. Карл Лоренц (1903-89) – выдающийся австрийский зоолог и зоопсихолог, лауреат Нобелевской премии (1973). Врач по профессии, людьми не занимался, сосредоточившись на изучении поведения животных. Был убежденным нацистом, за что его (посмертно) лишили почетного докторского звания одного из университетов (и не только его одного).
С началом Второй мировой войны призван в вермахт врачом, в 41 г. отправлен на Восточный фронт, где во время операции «Багратион» попал в советский плен. Здесь Лоренц провел около трех с половиной лет, после чего вернулся на родину. Перебравшись в Германию, основал там Институт физиологии, с котором связаны его основные исследования.
Лоренц много лет изучал поведение серых гусей, наблюдал за рыбами, увидел общие закономерности в поведении разных животных. Особенно много внимания уделял проблемам агрессии и сексуального поведения животных. Автор – дарвинист и рассматривает все описываемое им сквозь призму теории эволюции. По его представлению, в животном мире причина агрессии – это внутривидовая конкуренция.
По мнению Лоренца, агрессия является частью человеческой природы, и проявляется даже без внешних причин, особенно если она не разряжается естественным путем и накапливается. Как утверждает Лоренц, чем выше вооружение живой особи (клыки, когти, сила и общие габариты), тем выше табу на агрессию против своих и меньше агрессии против проявляющих покорность. Чем ниже вооружение – тем меньше сдерживающих факторов. Человек без орудий труда и оружия был слаб и несдержан. Обретя оружие, он стал самым сильным существом на земле при минимальных моральных сдержках в отношении всех остальных. Современное общество только провоцирует агрессивность человека.
Этому посвящены разные работы Лоренца, но, пожалуй, классической стала «Агрессия». Содержание ее выглядит следующим образом (это можно пропустить). В первых двух главах автор описывает свои наблюдения за типичными формами агрессивного поведения. В третьей-четвертой главах он пишет о значению агрессии для сохранения вида и физиологии инстинктивных проявлений вообще и агрессивных в частности. В пятой-шестой главах Лоренц разъясняет процесс ритуализации и обособления новых инстинктивных побуждений, возникающих в ходе этого процесса, и дает общий обзор системы взаимодействий разных инстинктивных побуждений. В седьмой главе на конкретных примерах показано, какие механизмы «изобрела» эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло, какую роль при выполнении этой задачи играет ритуал, и насколько похожи возникающие при этом формы поведения на те, которые у человека диктуются ответственной моралью.
Следующие четыре главы показывают функционирование четырех очень разных типов общественной организации. Первый тип – это анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и личного самосознания, и общности отдельных особей. Второй тип – семейная и общественная жизнь, основанная лишь на локальной структуре защищаемых участков, как у кваквы и других птиц, гнездящихся колониями. Третий тип – гигантская семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают по родственному запаху и проявляют друг к другу образцовую лояльность; однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье, они сражаются с ожесточеннейшей ненавистью. И наконец, четвертый вид общественной организации – это такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей.
Сказанное в первых 11 главах позволяет автору объяснить причины ряда нарушений инстинкта агрессии у человека. 12-я глава – «Проповедь смирения» – должна устранить определенное внутреннее сопротивление, мешающее многим людям увидеть самих себя как частицу Вселенной и признать, что их собственное поведение тоже подчинено законам природы. В 13-й главе Лоренц стремится объективно показать современное состояние человечества глазами, как он пишет, биолога-марсианина. Наконец, 14-я глава содержит возможные меры против тех нарушений инстинкта агрессии, причины которых кажутся автору понятными.
Где-то в его тексте очень много теоретических рассуждений и тогда он читается суховато и скучновато. Где-то идет один сплошной практический материал, основанный на многолетних авторских наблюдениях, и тогда повествование выстроено живо и захватывающе.
Первое издание книги Лоренца вышло в 1963 г. На русский язык оно впервые было переведено в 1994 г. В 2008 г. вышел новый (и очень хороший) перевод А. И. Фета, основанный на издании 1995 г. (переводил и другие работы Лоренца). Он же воспроизводится в данной публикации с примечаниями переводчика (20 с небольшим штук). Есть небольшое количество рисунков в тексте.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Дмитрий Трофимович Шепилов прожил долгий век, захватив почти всё прошлое столетие (1905-95). Вышел он из того поколения, которому дали необыкновенные для них (да и не для них только) возможности после революции. Родом из семьи рабочего, получил (и не одно) образование (вполне советское, т. е. предельно классовое), но всю жизнь учился и, судя по всему, действительно любил заниматься наукой. Из ортодоксов, но не догматиков, хотя колебался (преимущественно) вместе с партийной линией. Человек искренний и убежденный (побывавший главой агитпропа и главредом «Правды» при Сталине и Хрущеве). Люди были для него выше теории. Правда, не безгрешен – в 20-е гг. был прокурором, в 30-е работал в политотделе одного из совхозов – там было сложно остаться совсем чистым. Думаю, на его совести разное есть. Очень любил музыку и театр. Несколько раз поднимался на самый верх партийной и советской иерархии (при Сталине и Хрущеве), два раз падал (при них же), но если вождь и учитель простил и вернул к власти, то его преемник уничтожил Шепилова раз и навсегда, а следовавшие за ним генсеки такими сбитыми летчиками уже не интересовались. Наверное, может считаться вполне счастливым человеком – столько всего дала ему жизнь (согласен с одним из рецензентов, что едва ли заслуженно), что грех жаловаться. Дважды сидел с чемоданчиком, ждал, когда его заберут – сначала к Ежову, потом к Берии. Всю войну прошел – пусть и в политотделе, но под бомбежку и обстрел можно было везде попасть. Как писал Бродский о совсем других временах, «сколько раз могли убить, а умер старцем! Даже здесь не существует, Постум, правил». Снятый в 57 г. вместе с Молотовым, Кагановичем и Маленковым с формулировкой «…и примкнувший к ним Шепилов», именно благодаря этой формулировке был известен миллионам советских граждан.
Написал еще в 60-е гг. мемуары, где страстно (и пристрастно) обличил «хрущевщину», как он ее назвал, и ее идеолога, но в печати свой труд не увидел. Первое издание вышло в 2001 г. Его внук Д. Е. Косырев, востоковед и журналист, подготовивший эти воспоминания к печати, в 2917 г. выпустивший в свет биографию деда под спорным названием «Советский Кеннеди», в 2019 г. предложил нам новый вариант записок Д. Т. Шепилова, дополненный одной незаконченной главой (Шепилов ее и не собирался включать в свою книгу) и планом воспоминаний. Относительно «расширенный и дополненный», как писали раньше, текст, но почему бы и нет.
Основное содержание касается событий 1937-54 гг. О более ранних годах пишет обрывочно, о более позднем времени вообще не говорит, а жаль. Хотя, если держать в уме его главную задачу – разоблачение Хрущева, то всё понятно.
Если о Никите Сергеевиче Шепилов пишет, как о малообразованном человеке, никогда по-настоящему не работавшем, а занимавшемуся в основном организационными делами, с сомнительной, по мнению Шепилова, биографией, назвав его «Распутиным в политике», то положительными героями Шепилова стали совсем другие люди. Это Жданов, Маленков, Молотов. При известных оговорках – Сталин, чьи приказы беспрекословно выполняли эти хорошие люди из Политбюро. Экономические планы и достижения Сталина автор всячески расхваливает, всё, сделанное Хрущевым, хулит. Здесь не всегда получается разграничить личные наблюдения автора от слухов и анекдотов (не только про Хрущева – про Берию, думается, многое просто беллетристика).
Написано в целом хорошо, не скучно. Но есть повторы содержания, а некоторые куски текста (порой немаленькие) напоминают учебник по марксизму-ленинизму.
Типовое серийное издание среднего качества. Есть введение Д. Косырева, небольшое интервью, взятое им у деда, о т. н. «антипартийной группе» 57 г. Имеется вклейка с ч/б иллюстрациями из семейного (преимущественно) альбома. К сожалению, составитель, т. е. Д. Косырев, практически не сопроводил текст деда комментариями, а они были бы не лишними. Редактор тем более не стал это делать.
Рекомендую это издание как ценный труд по истории нашей страны 30-50-х гг., глазами человека, допущенного в узкий высший круг руководства СССР. Одна из картинок Шепилова – Сталин, встречающий его на кунцевской даче по-домашнему: латаная тужурка, брюки, заправленные в носки, тапочки.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В отношении многих и многих большевиков, кончивших жизнь от руки сотрудника НКВД или где-то в лагере, вспоминается народная мудрость «по делам вору мука». Однако есть некоторые деятели ранней советской истории, которые, активно создавая «прекрасный новый мир», основанный на крови и рабстве, все же — по-человечески — такой судьбы не заслужили. Хотя, пожалуй, некоторым идеалистам, не видящим в тиши своих кабинетов, во что в реальной жизни выливаются их фантазии, надо на собственной шкуре почувстовать, как больно бывает, когда через колено ломается жизнь — твоя, а не чужая.
Троица выпускников истфака Харьковского университета (один их которых обретается теперь в США, другой — в Болгарии, и лишь госпожа Тортика живет на родине) подготовила обстоятельный разбор жизни и революционного творчества Христиана Раковского (1873-1941). Это полноценный академический труд с введением и заключением, анализом источников и литературы по теме, основанный на многолетнем изучении архивов разных стран мира на разных языках, равно как и публикациях СМИ за последние сто с лишним лет. О Раковском у нас и за границей было написано довольно много, но на недостаточной источников й базе. Данная работа исправляет этот пробел.
Подлинное имя героя этой работы — Крыстю Станчев, родился он в зажиточной купеческой семье, среди его родственников были известные борцы за независимость Болгарии, в честь одного из которых — Г. Раковского — Крыстю и сменил в 14 лет свое имя. Еще в юности увлекся революционными идеями, был за них исключен из школы. Уехал учиться на врача в Женеву. Там познакомился и подружился с Р. Люксембург, Плехановым, Мартовым, Засулич. Много ездил по Западной Европе, благо отец щедро помогал ему. Женился на русской девушке, которая убедила его уехать в Россию, где того уже ждала охранка, вскоре выдворившая юного революционера из империи.
Помогать людям в качестве врача Раковскому было неинтересно (да и нужды не было), поэтому он отправился в Париж. Однако тянуло в Россиию, за взятку удалось вернуться. После смерти отца Раковский стал «революционным помещиком», тратя деньги на поддержку социал-демократов, чем заинтересовал Ленина. Раковский распространил свое спонсорство на вождя большевиков, но при этом поддерживал и меньшевиков, которым симпатизировал больше.
Познакомился и подружился с Троцким (в Париже, где же еще?), который испытывал к Раковскому редкую для него симпатию. Они даже были на «ты». После смерти жены от родов уехал в Румынию, где находилось его поместье. Много писал и выступал. Рассказ об участии Раковского в революционном движении в Юго-Восточной Европе не очень интересен в силу периферийности этого региона, да и приключения революционного барина не особенно вдохновляют.
Когда началась Первая мировая война, Раковский постепенно перешел на ленинские позиции поражения собственного правительства в войне, и даже брал от немцев деньги на антивоенную пропаганду. Весной 17 г. Раковский приехал в Россию и в октябре, поддержав большевистский переворот, вступил в ленинскую партию. Ленин был этим очень доволен и стал использовать Раковского для решения разных внешнеполитических вопросов — со средними результатами. После падения украинской национальной власти Раковский был назначаен главой правительства УССР.
В книге рассматриваются многие вопросы внутренней и внешней политики Советской России, к которым Раковский имел отношение. Но в целом история СССР показана пунктиром, как и история Украины при Раковском.
Еще при жизни Ленина у Раковского возник конфликт со Сталиным из-за разных подходов к национальной политике — более демократичного со стороны Раковского, более жесткого и централистского со стороны Сталина. Это кончилось снятием Раковского с должности главы второй по значимости советской республики и переводом его на пост замнаркома иностранных дел и посланником, сначала в Англии, где Раковскому пришлось непросто, а потом во Францию, где ему было и симпатичнее, и легче работать.
Авторы стараются дать выдержанный и объективный портрет Раковского, но в полной мере им это не удалось. Если они пишут, что в начале своего руководства Украиной последний разделял великодержавные идеи многих большевиков («украинцы — это не народ»), то они ничего не пишут о том, как Раковский стал потом проводить политику украинизации, почище, чем украинские националисты.
Раковский был одновременно и вполне лояльным большевиком, следовавшим политике партии, даже если он был не согласен с ней, и отстаивавшим право на существование собственного мнения оппозиционером. В ряды оппозиции Раковский вступил в 27 г. Это стоило ему дипломатической карьеры; началась другая жизнь, завершившаяся бессудным расстрелом в лесу под Орлом осенью 41 г.
В книге хорошо показано, как Сталин и его единомышленники боролись с оппозицией, а потом, на ее костях, Сталин расправился и со своими бывшими соратниками (Бухариным, Рыковым и др.). Авторы стараются быть беспристрастными в отношении своего героя, но очевидно, что их симпатии — на стороне оппозиции, хотя за последней признается следование тем же принципам догматизма и фанатизма, который был характерен для всех большевиков.
Последние 200 стр. книги посвящены завершающему периоду жизни Раковского. Исключение из партии и ЦК, ссылка в Астрахань, где он писал, читал, работал над мемуарами (и сделал ребенка юной стенографистке — его единственный ребенок, да еще и оставшийся в живых). Держался дольше всех, сдался только в 34 г., практически последний из всей оппозиции. Ненадолго вернулся к власти (занимал руководящий пост в Наркомздраве), но Сталин о нем не забыл и Раковский, вместе с другими раскаявшимися оппозиционерами, стал участником одного из «московских процессов». Получил 10 лет, сидел в Орле, но после начала войны его, как и других видных врагов народа, ликвидировали по докладной записке Берии.
Рекомендую это обстоятельную и очень хорошо документированную книгу всем интересующимся историей нашей страны, но всё же не широкому читателю.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Меня редко разочаровывают книги издательства НЛО. Возможно, это происходит потому, что я их внимательно выбираю.
Книга Йохена Хелльбека, увы, попала в число тех немногих, которые меня разочаровали. Ее автор, 1966 г.р., с 2003 г. преподаает историю в Университете Рутгерса (это госуниверситет штата Нью-Джерси). Он достаточно давно изучает историю 20 в., сосредоточившись преимущественно на истории России/СССР. Первые его работы вышли еще в 1990-е гг. в Германии, откуда он родом. Рассматриваемая книга впервые была издана в 2006 г. (переиздана в 2009 г.).
В 2012 и 2015 гг. у Й. Хелльбека вышли две книги, посвященные Сталинградской битве. Причем если одна из них была чисто исторической работой, то вторая стала частью большого проекта по сохранению памяти об этом сражении, в ходе которого Й. Хелльбек и его коллеги записывали и записывают интервью с участниками Сталинградского сражения с обеих сторон.
Рецензент Е. Григорьев точно описал содержание рассматриваемой книги, поэтому подробно на нем останавливаться не буду. Перейду сразу к вопросам концептуальным.
Первые 140 стр. книги Хелльбека — это философия и история создания и сущности нового советского человека. Это, если честно, не очень увлекательно.
Автор, успевший поработать еще в советских архивах, начинает свою обстоятельную академическую работу с анализа феномена дневников в советскую эпоху. Он справедливо пишет, что дневник как документ нужен развивающейся личности для саморефлексии и наблюдения за миром, другими людьми. Это, с точки зрения большевиков, признак слабой, интеллигентной личности, потому что марксизм уже всё объяснил и думать особенно ни о чём не надо — иди вперед и строй социализм. Ведь сильный и уверенный в себе человек не рефлексирует, он действует.Правильная политика разумного человека в такой ситуации — не выбивайся из коллектива, не будь умнее других.
Однако не всё было так просто. Оказывается, что в 1920-е гг. ведение дневников поощрялось у школьников и молодежи как инструмент самосовершенствования в учебе и труде. Но это был не личный, а публичный документ, для изучения и анализа другими — старшими товарищами, сверстниками и коллегами, как самоотчет. Иной тип дневника (как у гимназистки) — это мещанство, пустая болтовня.
Исследование Й. Хелльбека написано на большом фактическом материале. В общей сложности он рассматривает около 50 дневников, из них четыре – детально. Для меня очень неприятным сюрпризом стало то, что самих дневников в тексте нет, даже во фрагментах, хотя отдельные цитаты автором приводятся. Мне это было совершенно не интересно, я рассчитывал познакомиться с оригиналом. Одно дело — прочитать какую-либо книгу сначала самому, а потом познакомиться с ее подробным обзором и сравнить собственные впечатления с мнением другого человека. Другое дело — читать чужие рассуждения о том, чего ты сам не знаешь. Это как ездить по миру, сидя на диване перед телевизором и смотря «Клуб кинопутешественников». Не то.
Безусловно признавая огромный труд, проделанный Й. Хелльбеком, изучившим множество отечественных и зарубежных работ и источников (по всему тексту идут обстоятельный примечания автора), полностью принять его выводы не получается.
Законный вопрос, который мы задаем автору: до какой степени мы можем доверять авторам этих дневников? Если Нина Луговская, на чьи дневники ссылается Хелльбек, пишет, что ее целью является фиксация всего плохого, что совершают большевики, то ей веришь, потому что попади такой дневник в руки НКВД (что и произошло, в конечном итоге), как он станет уликой против его автора. Неслучайно в 30-е гг. советские граждане дневники в основном не вели, а уничтожали. Поэтому записки строивших карьеру молодых советских рабочих и интеллигентов нельзя в полной мере брать на веру, а надо учитывать фактор самоцензуры и оглядки на «большого брата». Тем более что автор на многочисленных примерах показывал, как его герои, искренне или нет, маскируются, мимикрируют, пытаясь подстороиться под новую жизнь, частью которой они хотят стать, но просто это у них не получается, за что они чувствуют вину. Поэтому такой дневник — это отчасти литературное произведение.
Еще один вопрос возникает насчет представительности разобранных в тексте дневников. Другими словами, они дают представление об общей картине происходившего в стране, или только о неком частном эпизоде? Отсюда следует вопрос о ценности всей книги, ответить на который я не могу, но ждал бы его от автора.
Мой вывод: это весьма специфическая работа, ориентированная совсем не на широкого читателя. Она позволяет составить представление о том, что происходило с ментальностью т.н. советского человека, но, на мой взгляд, лучше это оставить историкам, а самим знакомиться с первоисточниками, читая различные оригинальные дневники и воспоминания, которых от того времени сохранилось до нас довольно много.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть