Герой этой интересной и емкой книги родился в простой ремесленной семье, отец его был столяром («тышлер» по-еврейски и есть столяр), однако по его стопам будущий живописец не пошел, с детства увлекшись рисованием. Родители поддержали его желание стать художником (что стало, наверное, одной из главных его удач в жизни). Тышлер окончил Киевское художественное училище, о котором позже отзывался нелестно, как мало давшем ему. Вообще, Тышлер всегда был сам по себе, не признавая учителей, ни оставив после себя учеников.
Тышлер, как и многие его ровесники и коллеги, поддержал советскую власть, даже ушел добровольцем в Красную армию. Выбор этот вполне понятен — один из его братьев был повешен белыми, другой — зарублен махновцами. Третьего, не ставшего эвакуироваться из Мелитополя, убили фашисты в 42 г.… Тышлер служил в частях особого назначения (ЧОН), использовавшихся преимущественно для карательных акций. Будучи отличным стрелком, лично в боевых действиях участия вроде бы не принимал, работая художником, но жестокости Гражданской войны нашли отражение в его работах 20-30-х гг., что внимательно анализирует В.И. Чайковская.
Вообще же был легким и веселым человеком, всегда представлялся Сашей (так, кстати, и называет его автор). Его любили женщины и дети (много женщин, которые родили ему несколько внебрачных детей; некоторые даже дружили). Очень любил природу и животных.
В 21 г. Тышлер уехал в Москву, посещал ВХУТЕМАС, другие студии, но всегда был индивидуалистом. Работал театральным художником, оформлял — и очень удачно — различные спектакли в Москве, Минске и других городах. Режиссерами, с которыми он сотрудничал, были Михоэлс, Мейерхольд и другие, причем, по мнению специалистов, сценография этих спектаклей была равна, а то и выше режиссерской и актерской работы.
Репрессии коснулись его опосредованно — в 1937 г. на один из спектаклей, которые он оформил как театральный художник, пришел Лазарь Каганович и раскритиковал его работу, после чего Тышлер был изгнан из всех театров и год сидел без работы, продавая библиотеку.
В 41-43 гг. Тышлер, находясь в эвакуации, работал в узбекском театре. В 1950 г. он покупает дом в Верее и уезжает туда, спасаясь от кампании по борьбе с космополитизмом. Со временем всё выправилось. С середины 60-х гг. у Тышлера прошло несколько персональных выставок, его картины покупал МИД для подарков заграничным деятелям, вышла книга о его творчестве. В общем, по нашим меркам — удачливая судьба (любовь, семья, да и не одна, дети, творчество, официальное признание). Даже реперссировал по-настоящему не был. А всё равно читать грустно…
В.И. Чайковская достаточно подробно разбирает художественные манеры Тышлера, но не перегружает этим свой текст. В данной книге, на мой взгляд, удачно состоялся баланс между личной жизнью Тышлера, и рассказом о его творчестве с описанием основным работ.
Автор смог найти и подготовить значительный документальный материал (воспоминания родственников Тышлера) и выстроить на нем свою работу.
Оформление вышло достойным: есть две вклейки, одна с ч/б иллюстрациями (в основном фото), другая — с цветными репродукциями работ Тышлера. Кроме этого, имеется некоторое количество ч/б рисунков Тышлера в тексте. В качестве приложений даны список избранной библиографии о Тышлере и основные даты его жизни и творчества.
Рекомендую всем интересующимся искусством нашей страны в 20 в. как ценный и интересный труд об одном из его не самых известных и не самых традиционных представителей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Сергей Юрьевич Кондратенко — московский историк, сотрудник Центральной универсальной научной библиотеки имени Н. А. Некрасова. В 2010 г. он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Центральные органы управления Вооруженными силами СССР». Рассматриваемая сегодня книга — его первая (и единственная) на сегодняшний день монография.
Современная работа по военной истории (как частное проявление истории как науки) должна основываться на обязательном изучении и сопоставлении ВСЕХ возможных источников. Другими словами, выводы делаются на основе анализа этих источников, а не подгоняются под изначально принятую автором концепцию. Труды по истории Великой Отечественной войны должны, соответственно, базироваться на немецких и советских материалах, без каких-либо исключений, кроме объективных (документы не сохранились). Незнание языка не принимается — учи или заказывая перевод. Желательно знакомство с различной исторической литературой по теме, также разноязычной и современной.
Именно эти критерии надо брать за основу при оценке любой работы, в частности, и рассматриваемой.
С.Ю. Кондратенко взялся исследовать тему ни для него (у него была статья по обороне Тулы), ни для отечественных историков не новую. Однако свое слово всегда можно сказать. Это, прежде всего, касается источниковой базы (немецкие материалы доступны — за немалые деньги — в американских архивах, но ехать никуда не надо, их просто заказывают; советские массово выкладываются в интернет).
Автор заявляет, что с источниками он работал. Но источники это почти исключительно российские. Немецкие архивные материалы он практически не привлекал, это в основном переводные, давно известные работы. Отсюда однобокость оценок и выводов. Советские данные (о немецих потерях, прежде всего) автор принимает, не проверяя (см. стр. 156-57).
С.Ю. Кондратенко много и обстоятельно цитирует разнообразные источники, правда, не всегда указывая, откуда он их позаимствовал.
С точки зрения новизны, насколько я понял, автор смог показать, что численность немецких войск, наступавших на Тулу осенью 1941 г., была завышена советскими историками. Сил у немцев было явно недостаточно для такой операции, но взяв с налету Орел, они решили рискнуть, и не добились успеха — прежде всего благодаря энергичному сопротивлению советских военных и гражданских лиц, хорошо показанному автором.
При этом С.Ю. Кондратенко рассматривает действия только сухопутных сил, операции ВВС обеих сторон почти не освещены, а они были и весьма активны.
Материал изложен довольно сухо, не особенно увлекательно.
Оформление: крупный шрифт, газетная бумага, достаточно много фотографий разного качества, есть несколько карт, список литературы и источников. Много опечаток (особенно плохо со знаками препинания). Лучший за долгий срок вариант опечатки: "тапки противника" вместо "танки".
Подводя итог, общее впечатление сформулирую так: открытий автор не делает, но это вполне добротный труд, если рассматривать его как черновик работы, которая будет продолжаться. Со стороны других военных историков была высказана вполне аргументированная критика в адрес С.Ю. Кондратенко за некачественную работу с источниками, ими было отмечено много пропущенного (источники, историография, содержание, карты).
В общем можно и нужно только приветствовать появление таких локальных исследований — история отдельных воинских формирований, отдельных боевых участков и проч. Хотя мне больше нравятся труды таких местных историков, как А.С. Юновидов и В.А. Мосунов.
Рекомендую для первичного знакомства с темой, для старшеклассников, увлекающихмя историей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Есть несколько значительных источников информации о Пушкине, довольно разных по обилию и достоверности. Одним из них является сама семья Пушкина — это письма и воспоминания его родителей, сестры и брата. Источник это обстоятельный и разнообразный, но самое главное — первичный и очень редкий. Ведь родители, братья и сестры всегда знают о нас такие вещи, которые не просто не известны другим, но зачастую и нам самим, особенно если это связано с нашим детством. А атмосфера семьи, где мы выросли, на всю жизнь определяет наши привычки и ценности.
У Пушкина были старшая сестра Ольга Сергеевна и младший брат Лев. Последний был милым, но довольно безалаберным человеком — служил и довольно успешно, но не постоянно, зато постоянно делал долги, которые платили за него брат и отец, любил читать вслух стихи брата (память у него была отменная), а вот воспоминаний о нем не оставил, что очень жаль.
Сестра Ольга вышла замуж вроде бы по любви, хотя и не совсем, ее родители ее мужа Н. Павлищева очень долго не принимали, обещанного приданого не давали, в общем, было все сложно. Муж уехал служить в Польшу, Ольга осталась в С.Петербурге, постоянно переписываясь с родителями, регулярно уезжавшими с весны по осень в деревню. Эти письма сохранились, как и огромный массив интереснейшей информации об этой семье. На первом месте в этой переписке стоят, конечно, разные семейные мелочи, обсуждаемые родителями и дочкой, но вторым кругом представлены и братья-сыновья.
Эти письма были известны довольно давно, их, как и воспоминания Ольги Сергеевны Павлищевой использовал ее сын, Л.Н. Павлищев, для создания записок о своем знаменитом дяде, но целиком они не издавались до конца 20 в.
В 1993 г. вышло издание переписки О.С. Павлищевой с ее родителями, подготовленное еще в начале 1960-х гг. Л.Л. Слонимской (1900-65), женой известного пушкиниста, правнучкой О.С. Павлищевой (и самого Пушкина), но оставшееся в рукописи. Подчеркну, что именно Слонимская впервые ввела в научный оборот бОльшую переписки родителей Пушкина с их дочерью.
Книга была оформлена полностью ею — составление, перевод всех писем с французского, обстоятельные комментарии. К изданию 1993 г. были сделаны необходимые уточнения редактором В.П. Старком, связанные с появлением новых данных о семье Пушкина.
Рассматриваемое же издание — это репринт публикации 1993 г. без каких-либо добавлений. В начале книги имеется небольшое введение Слонимской, а в конце — небольшая заметка Старка о ней. Остальное — это 119 писем с подробными примечаниями Слонимской к каждому из них, нередко превышающими по объему сами письма. К сожалению, нет именного указателя. Письма разбиты по годам, каждому году предшествует небольшая историческая справка — кто, что и когда делал в этот период.
Текст содержит около 40 ч/б иллюстраций хорошего качества. В целом хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Есть небольшое количество корректорских ляпов.
Это не дневник, а отдельные фрагменты жизнеописания большого семейства Пушкиных: не всё сохранилось (часть писем утрачена, очень мало писем Ольги Сергеевны), а, главное, переписка велась только тогда, когда корреспонденты находились в разлуке, а не жили вместе в С.Петербурге. Чем заполнены письма? Разными мелкими происшествиями, сплетнями, приветами от друзей и родственников, вопросами о здоровье, просьбами писать чаще, жалобами на забывчивость сыновей. Всё, как ведется между любящими и заботливыми родителями и не очень внимательными к ним детьми.
Данное издание рассчитано на читателя, знакомого с обстоятельствами жизни Пушкина и его семьи, и интересующегося ими. Самого поэта здесь мало, он больше мелькает на периферии, но жизни его близких наполнены разными текущими делами так, что это и не чувствуется. Это скорее тот свет, что освещает фигуру поэта и придает его облику глубину и дополнительные краски.
Мило, тепло, душевно. Всё вроде бы давно-давно ушло, но аромат сохранился в тех старых письмах и дошел до нас. Попробуйте, прикоснитесь к нему.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В 1918 г. Б. Пастернак написал стихотворение «Весна», первая часть которого звучит так:
«Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.».
Чьи первые ощущения после долгой болезни описал поэт – перенесшего тиф или испанку - не знаю, но переданы они великолепно. У нас от них массово умирали по обе стороны фронтов Гражданской войны, но, как пишет в своей интересной и очень любопытной книге Лаура Спинни, жатву смерти испанка собрала по всему миру, в том числе и там, где никаких войн не было даже близко.
Л. Спинни – британская журналистка, живущая в Париже, и пишущая на разные научные темы для крупных, преимущественно популярных изданий. У нее вышло четыре книги, из них две художественных, но известность ей принесла именно рассматриваемая работа, 2017 г. издания.
О мировой эпидемии гриппа 1918 г., который, как пишет автор, унес с собой от 50 до 100 млн чел. во всем мире (больше, чем обе мировых войны по отдельности и даже вместе взятых) из 500 млн заболевших, известно и много, и мало. В последнее время на Западе вышло несколько основательных исследований на эту тему, не закрыв ее, впрочем. Это позволило Л. Спинни сказать свое довольно бойкое и хорошо сформулированное слово о событиях почти столетней давности, интерес к которым возродила переживаемая нынче новая мировая эпидемия.
Однако тот давний мор удивительным образом изгладился из человеческой памяти. По мысли автора, этому способствовало то, что пик заболеваемости продолжался недолго, всего 13 недель и пришелся на осень 1918 г., совпав с окончанием четырехлетней Первой мировой войны, заслонившей своими празднованиями (или трауром) всё остальное.
При этом разные данные об испанке у нас есть преимущественно по Западной Европе и США, весь остальной мир описан плохо. Тем не менее Л. Спинни постаралась нарисовать, насколько возможно, целостную картину происходившего тогда апокалипсиса, потому что иначе это сложно назвать – более напоминает чуму в средние века (см. сканы стр. 61-63 и 72-73). Странно, что об этом фильмов-катастроф не снимали…
Формат автор выбрала не вполне традиционный: отказавшись от изложения материала в хронологической последовательности, она начинает повествование описание с эпидемий во времена древних греков и римлян (гл. 1), а потом показывает шествие испанского гриппа по планете, периодически выделяя разные человеческие сообщества – итальянских эмигрантов в Нью-Йорке, персов в г. Мешхед, эскимосов на Аляске, жителей Рио-де-Жанейро (особенно интересно), китайцев и др. (гл. 2-6). Затем она углубляется в природу болезни, способы лечения, последствия гриппа и проч. (гл. 7-8). Это иногда приводит к фактическим и сюжетным повторам.
Интересно, что понимания причин испанского гриппа не было не только 100 лет, но и много лет спустя. О его вирусной природе никто не подозревал, лечили чем попало (чаще никак). Установить, что испанка была аналогом птичьего гриппа, смогли лишь в 1990-е гг. Кстати, Л. Спинни пишет, что даже название «испанка» неверно, поскольку точно неизвестно, откуда она пришла – скорее всего, из Китая, но возможно, из сельских районов США. Разнесли ее мобилизованные в армию солдаты и в помощь им гражданские лица – американцы привезли в Европу весной 18 г., а осенью вернули назад, уже модифицированную, вместе с транспортами демобилизованных военнослужащих. Умирали в основном люди в возрасте 20-40 лет, дети болели мало. Любопытный сюжет – школы в Нью-Йорке на закрыли и это был правильный выбор: условия там были лучше, чем во многих кварталах города (больше света, чистоты, еды и питья, надзора со стороны взрослых).
Полностью избежала эпидемии Австралия, введшая в самом ее начале очень жесткий карантин, но сняв его на радостях в конце 18 г., когда казалось, что всё позади (а пришла самая смертоносная третья волна), и потеряла около 12 тыс.
Автор пишет, что испанка стала по итогам мощным орудием естественного отбора, выкосив под корень малопригодных к полноценной жизни (хронических больных с малярией, туберкулезом и т.п.), улучшив общие показатели здоровья оставшихся в живых народонаселения, в том числе и репродуктивного – рождаемость после эпидемии резко выросла, причем не только в воевавших странах.
Оформление – средненькое: твердый переплет, дешевая бумага, есть немного ч/б иллюстраций в качестве заставок к главам. Научное сопровождение текста на высоте: есть предметно-именной указатель, все цитаты сопровождаются отсылками. Текст содержит много примечаний, чья принадлежность нигде не обозначена (автор? переводчик? редактор?), но нужных и дельных. Тираж 1500 экз. Хороший перевод Г. Григорьева.
Очень рекомендую эту ценную работу всем интересующимся историей начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Коллеги-рецензенты оставили очень толковые и симпатичные заметки об этой книге. Сложно сказать что-либо дельное после них, но попробую.
Как писала одна из рецензенток в толстом журнале, в этом издании под одной обложкой сошлись пламенная революционерка и не менее пламенная контрреволюционерка.
Одна — русская аристократка, пишущая только по-французски (сомнительной голубизны крови, ибо papa был Иваном Павловичем Кутайсовым, выросшим из «пленного турчонка» при в.к. Павле Петровиче до графа при императоре Павле I), жена князя благороднейших кровей – А.Ф. Голицына, сотрудника средней руки канцелярии в.к. Константина Павловича, наместника Царства Польского.
Вторая – польская аристократка, излагающая свои мысли исключительно по-польски, в самый разгар восстания вышедшая замуж за своего дядю генерал Людвига Кицкого, выбравшего сторону восставших (причем настоящая католичка Биспинг разрешение на брак с близким родственником получила от благожелательно настроенного епископа, в чьей канцелярии нашлись чистые бланки с подписью скончавшегося к тому времени папы римского; волей покойного и оформили этот брак).
Обе не скрывают своих взглядов на польское восстание 1830-31 гг., но ведут себя по-разному. Для одной революция разделила людей не на поляков («ляхов», «сарматов») и русских, а на восставших и сохранивших верность императору Николаю I (с последними отношения нисколько не изменились). Для другой все русские – враги (русских даже нет в ее тексте, только «москали»); даже поляки достойны уважения (и жизни), лишь если они с оружием в руках сражаются за свободу Польши.
И это не просто чисто личностные различия, в этих двух дамах нашло отражение различие в оценке истории Польши и ее места в Европе у националистично настроеных русских и поляков-националистов. Для первых Польша – «исконно русская земля», силой отторгнутая у матери-России несколько веков назад, а разделы Польши конца 18 в. — естественное воссоединение братских славянских народов под скипетром русского царя. Мятеж же 1830-31 гг. для них — это черная неблагодарность поляков, получивших тот Александра I столько свободы и экономических благ, сколько сами русские никогда не имели. Поэтому подавление этого мятежа — это «спор славян между собою» и сугубо внутренне дело.
Поляки видели в своем выступлении естественный акт борьбы с русскими «дикарями», лишившими польских «европейцев» законного права на государственность, и не стеснявшихся любых способов борьбы за нее.
Рассказ ведется с расходящихся оптических лучей: Голицына с семьей фактически бежит из Варшавы в С.Петербург, потом наблюдает за ходом военных действий из русского далека, посредством чтения газет (отсюда много слухов, прокоментированых в примечаниях). Кицкая всё время находится в Варшаве, с живостью следит за происходящим, записывая в свой дневник всё (включая множество документов, что для дневника странновато), часто повторяется, также записывает все слухи. Время от времени она ездит (беременная) на фронт к мужу, переживая за неудачи и, в конце концов, поражение восставших, лишившее ее не только надежд, но и мужа, убитого в одном из сражений.
Издание прекрасно оформлено, начиная с обстоятельного введения, написанного В.М. Боковой и Н.М. Филатовой (одна специалистка по русской, другая – по польской истории), отличных комментариев к текстам воспоминаний, именного указателя, подборки иллюстраций среднего качества (здесь у меня есть претензии: нет карты, а среди портретов польских и деятелей нет очень часто упоминаемого в книге Хлопицкого).
Воспоминания Кицкой впервые переведены на русский язык с польского издания 1972 г., рукопись Голицыной сгинула в годы революции, сохранилась лишь копия. Уже в советское время одним из наследников был сделан перевод, отредактированный для данного издания. В 2004 г. в серии «Российский архив» воспоминания Голициыной уже были опубликованы, в другом переводе и с другими комментариями.
Рекомендую этот отличный пример взвешенного и умного издания всем интересующимся историей России в один из тех моментов, когда она оказалась на арене европейской политики, аккурат между наполеоновскими войнами и Крымской войной.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть