Есть несколько значительных источников информации о Пушкине, довольно разных по обилию и достоверности. Одним из них является сама семья Пушкина — это письма и воспоминания его родителей, сестры и брата. Источник это обстоятельный и разнообразный, но самое главное — первичный и очень редкий. Ведь родители, братья и сестры всегда знают о нас такие вещи, которые не просто не известны другим, но зачастую и нам самим, особенно если это связано с нашим детством. А атмосфера семьи, где мы выросли, на всю жизнь определяет наши привычки и ценности.
У Пушкина были старшая сестра Ольга Сергеевна и младший брат Лев. Последний был милым, но довольно безалаберным человеком — служил и довольно успешно, но не постоянно, зато постоянно делал долги, которые платили за него брат и отец, любил читать вслух стихи брата (память у него была отменная), а вот воспоминаний о нем не оставил, что очень жаль.
Сестра Ольга вышла замуж вроде бы по любви, хотя и не совсем, ее родители ее мужа Н. Павлищева очень долго не принимали, обещанного приданого не давали, в общем, было все сложно. Муж уехал служить в Польшу, Ольга осталась в С.Петербурге, постоянно переписываясь с родителями, регулярно уезжавшими с весны по осень в деревню. Эти письма сохранились, как и огромный массив интереснейшей информации об этой семье. На первом месте в этой переписке стоят, конечно, разные семейные мелочи, обсуждаемые родителями и дочкой, но вторым кругом представлены и братья-сыновья.
Эти письма были известны довольно давно, их, как и воспоминания Ольги Сергеевны Павлищевой использовал ее сын, Л.Н. Павлищев, для создания записок о своем знаменитом дяде, но целиком они не издавались до конца 20 в.
В 1993 г. вышло издание переписки О.С. Павлищевой с ее родителями, подготовленное еще в начале 1960-х гг. Л.Л. Слонимской (1900-65), женой известного пушкиниста, правнучкой О.С. Павлищевой (и самого Пушкина), но оставшееся в рукописи. Подчеркну, что именно Слонимская впервые ввела в научный оборот бОльшую переписки родителей Пушкина с их дочерью.
Книга была оформлена полностью ею — составление, перевод всех писем с французского, обстоятельные комментарии. К изданию 1993 г. были сделаны необходимые уточнения редактором В.П. Старком, связанные с появлением новых данных о семье Пушкина.
Рассматриваемое же издание — это репринт публикации 1993 г. без каких-либо добавлений. В начале книги имеется небольшое введение Слонимской, а в конце — небольшая заметка Старка о ней. Остальное — это 119 писем с подробными примечаниями Слонимской к каждому из них, нередко превышающими по объему сами письма. К сожалению, нет именного указателя. Письма разбиты по годам, каждому году предшествует небольшая историческая справка — кто, что и когда делал в этот период.
Текст содержит около 40 ч/б иллюстраций хорошего качества. В целом хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Есть небольшое количество корректорских ляпов.
Это не дневник, а отдельные фрагменты жизнеописания большого семейства Пушкиных: не всё сохранилось (часть писем утрачена, очень мало писем Ольги Сергеевны), а, главное, переписка велась только тогда, когда корреспонденты находились в разлуке, а не жили вместе в С.Петербурге. Чем заполнены письма? Разными мелкими происшествиями, сплетнями, приветами от друзей и родственников, вопросами о здоровье, просьбами писать чаще, жалобами на забывчивость сыновей. Всё, как ведется между любящими и заботливыми родителями и не очень внимательными к ним детьми.
Данное издание рассчитано на читателя, знакомого с обстоятельствами жизни Пушкина и его семьи, и интересующегося ими. Самого поэта здесь мало, он больше мелькает на периферии, но жизни его близких наполнены разными текущими делами так, что это и не чувствуется. Это скорее тот свет, что освещает фигуру поэта и придает его облику глубину и дополнительные краски.
Мило, тепло, душевно. Всё вроде бы давно-давно ушло, но аромат сохранился в тех старых письмах и дошел до нас. Попробуйте, прикоснитесь к нему.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В 1918 г. Б. Пастернак написал стихотворение «Весна», первая часть которого звучит так:
«Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.».
Чьи первые ощущения после долгой болезни описал поэт – перенесшего тиф или испанку - не знаю, но переданы они великолепно. У нас от них массово умирали по обе стороны фронтов Гражданской войны, но, как пишет в своей интересной и очень любопытной книге Лаура Спинни, жатву смерти испанка собрала по всему миру, в том числе и там, где никаких войн не было даже близко.
Л. Спинни – британская журналистка, живущая в Париже, и пишущая на разные научные темы для крупных, преимущественно популярных изданий. У нее вышло четыре книги, из них две художественных, но известность ей принесла именно рассматриваемая работа, 2017 г. издания.
О мировой эпидемии гриппа 1918 г., который, как пишет автор, унес с собой от 50 до 100 млн чел. во всем мире (больше, чем обе мировых войны по отдельности и даже вместе взятых) из 500 млн заболевших, известно и много, и мало. В последнее время на Западе вышло несколько основательных исследований на эту тему, не закрыв ее, впрочем. Это позволило Л. Спинни сказать свое довольно бойкое и хорошо сформулированное слово о событиях почти столетней давности, интерес к которым возродила переживаемая нынче новая мировая эпидемия.
Однако тот давний мор удивительным образом изгладился из человеческой памяти. По мысли автора, этому способствовало то, что пик заболеваемости продолжался недолго, всего 13 недель и пришелся на осень 1918 г., совпав с окончанием четырехлетней Первой мировой войны, заслонившей своими празднованиями (или трауром) всё остальное.
При этом разные данные об испанке у нас есть преимущественно по Западной Европе и США, весь остальной мир описан плохо. Тем не менее Л. Спинни постаралась нарисовать, насколько возможно, целостную картину происходившего тогда апокалипсиса, потому что иначе это сложно назвать – более напоминает чуму в средние века (см. сканы стр. 61-63 и 72-73). Странно, что об этом фильмов-катастроф не снимали…
Формат автор выбрала не вполне традиционный: отказавшись от изложения материала в хронологической последовательности, она начинает повествование описание с эпидемий во времена древних греков и римлян (гл. 1), а потом показывает шествие испанского гриппа по планете, периодически выделяя разные человеческие сообщества – итальянских эмигрантов в Нью-Йорке, персов в г. Мешхед, эскимосов на Аляске, жителей Рио-де-Жанейро (особенно интересно), китайцев и др. (гл. 2-6). Затем она углубляется в природу болезни, способы лечения, последствия гриппа и проч. (гл. 7-8). Это иногда приводит к фактическим и сюжетным повторам.
Интересно, что понимания причин испанского гриппа не было не только 100 лет, но и много лет спустя. О его вирусной природе никто не подозревал, лечили чем попало (чаще никак). Установить, что испанка была аналогом птичьего гриппа, смогли лишь в 1990-е гг. Кстати, Л. Спинни пишет, что даже название «испанка» неверно, поскольку точно неизвестно, откуда она пришла – скорее всего, из Китая, но возможно, из сельских районов США. Разнесли ее мобилизованные в армию солдаты и в помощь им гражданские лица – американцы привезли в Европу весной 18 г., а осенью вернули назад, уже модифицированную, вместе с транспортами демобилизованных военнослужащих. Умирали в основном люди в возрасте 20-40 лет, дети болели мало. Любопытный сюжет – школы в Нью-Йорке на закрыли и это был правильный выбор: условия там были лучше, чем во многих кварталах города (больше света, чистоты, еды и питья, надзора со стороны взрослых).
Полностью избежала эпидемии Австралия, введшая в самом ее начале очень жесткий карантин, но сняв его на радостях в конце 18 г., когда казалось, что всё позади (а пришла самая смертоносная третья волна), и потеряла около 12 тыс.
Автор пишет, что испанка стала по итогам мощным орудием естественного отбора, выкосив под корень малопригодных к полноценной жизни (хронических больных с малярией, туберкулезом и т.п.), улучшив общие показатели здоровья оставшихся в живых народонаселения, в том числе и репродуктивного – рождаемость после эпидемии резко выросла, причем не только в воевавших странах.
Оформление – средненькое: твердый переплет, дешевая бумага, есть немного ч/б иллюстраций в качестве заставок к главам. Научное сопровождение текста на высоте: есть предметно-именной указатель, все цитаты сопровождаются отсылками. Текст содержит много примечаний, чья принадлежность нигде не обозначена (автор? переводчик? редактор?), но нужных и дельных. Тираж 1500 экз. Хороший перевод Г. Григорьева.
Очень рекомендую эту ценную работу всем интересующимся историей начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Коллеги-рецензенты оставили очень толковые и симпатичные заметки об этой книге. Сложно сказать что-либо дельное после них, но попробую.
Как писала одна из рецензенток в толстом журнале, в этом издании под одной обложкой сошлись пламенная революционерка и не менее пламенная контрреволюционерка.
Одна — русская аристократка, пишущая только по-французски (сомнительной голубизны крови, ибо papa был Иваном Павловичем Кутайсовым, выросшим из «пленного турчонка» при в.к. Павле Петровиче до графа при императоре Павле I), жена князя благороднейших кровей – А.Ф. Голицына, сотрудника средней руки канцелярии в.к. Константина Павловича, наместника Царства Польского.
Вторая – польская аристократка, излагающая свои мысли исключительно по-польски, в самый разгар восстания вышедшая замуж за своего дядю генерал Людвига Кицкого, выбравшего сторону восставших (причем настоящая католичка Биспинг разрешение на брак с близким родственником получила от благожелательно настроенного епископа, в чьей канцелярии нашлись чистые бланки с подписью скончавшегося к тому времени папы римского; волей покойного и оформили этот брак).
Обе не скрывают своих взглядов на польское восстание 1830-31 гг., но ведут себя по-разному. Для одной революция разделила людей не на поляков («ляхов», «сарматов») и русских, а на восставших и сохранивших верность императору Николаю I (с последними отношения нисколько не изменились). Для другой все русские – враги (русских даже нет в ее тексте, только «москали»); даже поляки достойны уважения (и жизни), лишь если они с оружием в руках сражаются за свободу Польши.
И это не просто чисто личностные различия, в этих двух дамах нашло отражение различие в оценке истории Польши и ее места в Европе у националистично настроеных русских и поляков-националистов. Для первых Польша – «исконно русская земля», силой отторгнутая у матери-России несколько веков назад, а разделы Польши конца 18 в. — естественное воссоединение братских славянских народов под скипетром русского царя. Мятеж же 1830-31 гг. для них — это черная неблагодарность поляков, получивших тот Александра I столько свободы и экономических благ, сколько сами русские никогда не имели. Поэтому подавление этого мятежа — это «спор славян между собою» и сугубо внутренне дело.
Поляки видели в своем выступлении естественный акт борьбы с русскими «дикарями», лишившими польских «европейцев» законного права на государственность, и не стеснявшихся любых способов борьбы за нее.
Рассказ ведется с расходящихся оптических лучей: Голицына с семьей фактически бежит из Варшавы в С.Петербург, потом наблюдает за ходом военных действий из русского далека, посредством чтения газет (отсюда много слухов, прокоментированых в примечаниях). Кицкая всё время находится в Варшаве, с живостью следит за происходящим, записывая в свой дневник всё (включая множество документов, что для дневника странновато), часто повторяется, также записывает все слухи. Время от времени она ездит (беременная) на фронт к мужу, переживая за неудачи и, в конце концов, поражение восставших, лишившее ее не только надежд, но и мужа, убитого в одном из сражений.
Издание прекрасно оформлено, начиная с обстоятельного введения, написанного В.М. Боковой и Н.М. Филатовой (одна специалистка по русской, другая – по польской истории), отличных комментариев к текстам воспоминаний, именного указателя, подборки иллюстраций среднего качества (здесь у меня есть претензии: нет карты, а среди портретов польских и деятелей нет очень часто упоминаемого в книге Хлопицкого).
Воспоминания Кицкой впервые переведены на русский язык с польского издания 1972 г., рукопись Голицыной сгинула в годы революции, сохранилась лишь копия. Уже в советское время одним из наследников был сделан перевод, отредактированный для данного издания. В 2004 г. в серии «Российский архив» воспоминания Голициыной уже были опубликованы, в другом переводе и с другими комментариями.
Рекомендую этот отличный пример взвешенного и умного издания всем интересующимся историей России в один из тех моментов, когда она оказалась на арене европейской политики, аккурат между наполеоновскими войнами и Крымской войной.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

С книгами Юрия Александровича Федосюка (1920-93) я познакомился еще в 1980-е гг. Его доступные и информативные, при этом хорошо написанные книги по истории Москвы в то время были одними из самых современных и нескучных работ по столичному краеведению.
Иной его ипостаси — автора мемуарной литературы — я не знал. А ведь к тому времени рассматриваемая работа уже была готова.
Немного о самом авторе. Выпускник славного ИФЛИ (о некоторых своих тогдашних однокурсниках он рассказал в своих воспоминаниях) рокового 1941 г. Свободное владение немецким языком помогло не только на войне, которую прошел до конца, но и в будущем трудоустройстве.
Демобилизовавшись в 1946 г., устроился на работу в весьма интересную, но непростую организацию под названием Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС), где занимался Центральной Европой, прежде всего Австрией. Впоследствие переместился в Совинформбюро и Агентство печати «Новости» (АПН). Всё это были структуры сугубо идеологические и режимные, но дававшие возможность выезжать за границу с разными нашими делегациями, состоявшими из деятелей науки и культуры, а также принимать у нас аналогичные делегации из-за рубежа.
Преимущественно на почве этих поездок Юрий Александрович имел возможность наблюдать (кого-то близко и достаточно долго, кого-то буквально на бегу, очень непродолжительно) известных и достойных советских, австрийских и немецких писателей, музыкантов, композиторов, артистов, режиссеров, политиков и проч. Достаточно давно он стал записывать самые интересные истории своего общения с великими мира сего, хотя многие вещи, как с сожалением признает он, пропали, не будучи зафиксированными на бумаге.
Непредназначавшиеся для публикации записи издал сын Ю.А. Федосюка, справедливо полагая, что за прошедшие годы вопросы этичности издания таких заметок ушли в прошлое — никого из героев воспоминаний его отца не осталось в живых, да и не было в тех записях не только ничего крамольного, но даже и неудобного для их персонажей. А вот любопытного имеется много.
О ком-то Федосюк рассказал подробно (напр., о кинорежиссере Александрове), о ком-то совсем чуть-чуть (драматург Розов). Какие-то люди были ему особенно симпатичны (думаю, это, прежде всего, Шостакович, рассказ о котором самый значительный в сборнике), какие-то не очень (скажем, академик Введенский). Но своих симпатий/антипатий Федосюк не скрывает, при этом стараясь увидеть и передать в каждом человеке самое интересное. Отмечу, что он не пытается в каком-то особом свете выставить себя, наоборот, откровенно показывает себя неловким, недальновидным, неостроумным.
Менее любопытны иностранные знкомцы Федосюка: многие из них сейчас забыты, будучи либеральными (т.е. достаточно просоветски ориентированными) писателями и политиками, не оставившими особенно заметный след истории.
М.Ю. Федосюк снабдил книгу отца введением и небольшим количеством комментариев, к сожалению, не избежав ошибок. Так, на с.143 он приписал И. Эренбургу книгу «Падение Берлина», хотя на самом деле она называлась «Падение Парижа».
Мягкий переплет, ч/б фотографии, офсетная бумага делают оформление данной работы вполне качественным.
Рекомендую эту любопытную и хорошо написанную книжку всем интересующимся историей нашей страны 1940-70-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Светлана Александровна Герасимова стала широко известна своей первой книгой "Ржев 42. Позиционная бойня", вышедшей в 2007 г. в изд-ве Эксмо в серии «Великая Отечественная: цена Победы». Эта работа вызвала много споров и критики резкими оценками автора деятельности Жукова и Ржевской битвы 1942-43 гг. Использовав большое количество архивных материалов, С.А. Герасимова попыталась дать новую трактовку Ржевской операции, которая вызвала раздражение у многих историков и не только.
По ее более позднему признанию, сейчас она бы столь категоричной не была.
Впоследствие вышло несколько переизданий этого исследования, в том числе и под другими названиями, хотя содержание осталось прежним. Других работ автора за прошедшее время, за исключением отдельных статей, я не знаю.
В настоящее время С.А. Герасимова, к.и.н., работает главным научным сотрудником «Тверского государственного объединенного музея» (г. Тверь).
Однако автор не отказалась от изучения темы Ржевской битвы и в 2016 г. в изд-ве Яуза появился ее новый труд «Трагедия Мончаловского котла». В этом издании автор рассматривает один из эпизодов Ржевско-Вяземской наступательной операции начала 1942 г., в частности, эпизод, связанный с окружением действовавшей там 29-й армии (февраль 42 г.). По мнению С.А. Герасимовой, в исторической литературе этому эпизоду практически не посвящено ни одной серьезной работы.
Как и раньше, автор опирался прежде всего на архивные материалы. Правда, С.А. Герасимова отмечает, что последних сохранилось немного, а оставшиеся находятся в плохом состоянии и не всегда позволяют извлечь из них понятную информацию. Довольно много имеется иных источников, в том числе воспоминаний и материалов СМИ, а также данных немецкой стороны. Это дало возможность выстроить изложение по возможности параллельно, хронологически последовательно, выделяя для удобства и наглядности разным шрифтом информацию о действиях советской и немецкой сторон (текст про немцев выделен курсивом). Правда, полностью выдержать это не вполне удалось, возможно, из-за неполносты сохранившихся данных. Автор старается воздержаться от резких оценок и ей это по большей части удается.
В завершающем разделе книги приведен очень интересный рассказ, основанный на разнообразных материалах, о различных советских подразделениях, сражавшихся в этих местах в те дни. Все они вели бой действительно героически, и даже попав в окружение, сопротивлялись до последнего. Наверное, это главный вывод, который делаешь, прочитав книгу — советские солдаты и офицеры, несмотря на численное и материальное превосходство немцев, бились так, что немцы и тогда, и потом отзывались о них с большим уважением. Автору удалось очень хорошо передать атмосферу тяжелых боев в наступлении, отступлении и окружении, выяснить судьбу некоторых командиров. К сожалению, тысячи рядовых бойцов и офицеров не просто погибли в тех жестоких и неудобных для властей боях, а оказались забыты правительством, до сих пор числясь «пропавшими без вести».
Книга сопровождается большим количеством иллюстраций (в том числе и картами), правда, не всегда хорошего качества. В конце книги дан список литературы и источников, а также список сокращений. Имеются приложения, где дан разнообразный статистический материал.
Рекомендую это качественное и обстоятельное издание всем интересующимся историей Великой Отечественной. На мой взгляд, С.А. Герасимова смогла расширить наши представления об одном из незаслуженно забытых сражений первого периода войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть