Банальность, но каждый, погибший на войне, особенно молодой, унес с собой свой мир. О потенциале этого мира иногда можно было догадываться, часто — лишь предполагать, что стало бы, дай судьба ему возможность состояться.
Лев Самсонович Разумовский (1926-2006) — это как раз пример того, что состоялось, несмотря на почти непреодолимые препятствия, другими словами, смерть — то от голода в тылу, то от пули или осколка на фронте.
Вырос в интеллигентной еврейской семье (ох, и доставалось ему потом и за интеллигентность, и за еврейство!), дружной и небогатой. Папа инженер, мама домохозяйка, сын и две старшие дочери. Блокаду встретили все вместе, было очень тяжело, как и всем, особенно в самую страшную первую блокадную зиму. Тем не менее, никто не умер, кроме старенькой няни, хотя пятнадцатилетний Лева уже доходил. Летом 42 г. он вместе с сестрой и матерью уехал в эвакуацию вместе с детским домом ленинградских сирот. В 17 лет Лев Разумовский был призван в армию и после шести очень тяжелых месяцев в запасном полку был отправлен автоматчиком на фронт, где три недели воевал с финнами под Петрозаводском. Тяжелое ранение, ампутация левой руки, девять месяцев в госпиталях. Демобилизован по инвалидности в 45 г.
В 53 г. окончил факультет скульптуры художественно-промышленного училища им. Мухиной (рисовать и лепить начал еще в школе), проработав всю последующую жизнь по специальности. Главной темой его творчества стала война, хотя Разумовский был также известен как художник детской игрушки.
Воспоминания начал писать еще в 60-е гг., «в стол». В 1990-2010-е гг. они выходили в питерских журналах. В полном объеме записки Л.С. Разумовского вышли в 2016 г. в С.Петербурге на деньги, собранные желающими увидеть ее в печати (причем почти в три раза больше, чем было нужно). Данная публикация — это, насколько я понимаю, простое переиздание того выпуска 2016 г.
Книга состоит из двух повестей, хронологически продолжающих одна другую и почти равных по объему: «Дети блокады», рассказ о предвоенной жизни в Ленинграде и первом военном годе, а также воспоминания воспитателей и воспитанников детского дома №53/61, вместе с которым Лев, его старшая сестра Мирра и мама были вывезены в деревню Угоры Горьковской области, где он провел чуть больше года, и, наконец, воспоминания автора о войне, «Нас время учило».
Повесть о блокаде хороша, но, извините, не открывает Америки, хотя очень интересна. А вот последующие тексты — что о жизни в эвакуации и ленинградских сиротах, что о дороге на фронт, пребывании в запасном полку, службе в 1080-м стрелковом полку — оказались и более тяжелыми, и более информативными, скажем так. Бессмысленная жестокость, насилие над слабым, унижение, воровство. В армии порядки — как в тюрьме. Интеллигентному мальчику Леве Разумовскому, убежденному в правильности и превосходстве советской системы, там открылся русский народ с такой стороны, что другому хватило бы и десятой части для полного разочарования. Он принял эти порядки, очень старался не выделяться и выть с волками по-волчьи. Но даже на фронте, где с одной стороны неуловимые финны наносили огромные потери нашим наступающим войскам, с другой стороны, антисемитизм солдат и офицеров отравлял ему жизнь, он был изгоем. Как ни цинично, потеряв руку, красноармеец Разумовский обрел себя и вернулся в ту жизнь, где он снова смог быть счастливым.
Книге предшествуют очень хорошие введения С. Лурье и Ю. Кима. Есть три вклейки с цветными и ч/б иллюстрациями, фото из семейного альбома и работы Л. Разумовского (нет, правда, знаменитого снимка А. Линдгрен с куклами Карлсона, сделанными Разумовским).
Очень рекомендую это честные и очень хорошо написанные воспоминания всем интересующимся правдой о Войне.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Аполлон Васильевич Еропкин (1865 – после 1928) — носитель громкого имени и (когда-то) громкой биографии. В сторону: чем руководствовались его родители (папа с заурядным именем Вася), выбирая сыну ТАКОЕ имя?! И как, кстати, его звали в детстве?
В начале прошлого века А.В. Еропкин был одним из известных публицистов и политиков (последнее – как минимум на уровне Госдумы). Прошло не так много времени, а уже и время смерти (не говоря о могиле) нам неизвестно… Был человек и растворился.
Не растворился. Пушкин вывел универсальную формулу, посредством которой память о человеке может пережить его физическое тело: «Нет, весь я не умру - душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит, И славен буду я…». Всё нормально, Аполлон Васильевич, Ваша слава пережила Вас, пусть и тираж Ваших воспоминаний всего 700 экз.
Но будем последовательны. Родом А.В. Еропкин был из знатного и славного рода. Прадед – сенатор, генерал-аншеф, смог усмирить в Москве народный бунт 1771 г. во время свирепствовавшей там чумы, а от пожалованных ему за то 4000 душ крестьян он отказался (человек был и так не бедный). Отец был военным, участвовал в разных войнах 1820-50-х гг., оставил потомкам интересные воспоминания, а также много земли.
Аполлон вырос в родовом поместье, которое утратил, как и многие тогдашние дворяне, в 17 г. (хотя для своих крестьян сделал много хорошего). Здесь благодарности от народа он, народный избранник, не дождался ни на грош. Хорошо, не убили… Кстати, в своих записках Еропкин очень жестко прошелся по крестьянам, воспользовавшимся революцией для того, чтобы отнять у богатых (не обязательно помещиков) землю и имущество.
Окончив юрфак Московского университета, по отцовской стезе будущий депутат не пошел, выбрав государеву службу в канцеляриях. Сначала трудился в казенной палате на родне, в Рязанской губернии, потом перешел в Минфин, где также занимался налогами. Наверное, там бы и сделал хорошую карьеру, закончив свой путь в Госсовете, тайным советником, кавалером многих орденов. Но события 1905 г. увлекли и без того увлеченного общественной деятельностью мужа. Еропкин вступает в партию «Союз 17 октября» (они же октябристы) и попадает в I Госдуму, где специализируется на экономических вопросах. Эта же тема стала объектом его интересов как публициста (много печатался в ведущих журналах России).
Был довольно известным и популярным оратором и публицистом, что не помешало ему — политика! — не попасть ни во II, ни в IV Госдумы. Вернулся на госслужбу. Живя в Петрограде, был очевидцем обеих революций, о чем оставил интересные заметки и рассуждения. Вообще, отличительной чертой Еропкина было умение и готовность излагать собственное мнение, даже если оно не совпадало с мнением большинства (см. его рассуждения о Первой мировой на сканах стр. 94-97).
В 1918 г. уезжает на Украину по делам страхового общества, в котором работал, где и остается. Сотрудничает с разными правительствами (Украины, Крыма) как экономист, с конца 20 г. — в эмиграции. В аннотации к книге говорится, что Еропкин был в Крыму во время красного террора - это абсолютно не так, он успел уехать оттуда с предпоследним пароходом. Осел в Югославии, где даже смог найти работу в местном Минфине. Потом снова ушел в журналистику. В 1928 г. закончил свои воспоминания. Далее его следы теряются. Рукопись воспоминаний Еропкина, вероятно, через Пражский исторический архив, попала после Великой Отечественной в СССР, где и осела в спецхране, пока ее не извлекли в наши дни.
Записки Еропкина охватывают период с первой Госдумы до 1928 г. Лучшая часть (и меньшая по объему) — эта, где говорится о событиях до начала Первой мировой войны. Еропкин очень высоко отзывается о Витте и Столыпине. Очень невысоко — о коллегах по Госдуме (прежде всего, кадетах), пошедших во власть. Абсолютно всех их он считает не просто неподготовленными к той роли, которую они на себя взвалили, но прямо виновными в гибели страны. Немногие из тогдашних политиков готовы были произнести столь жесткий вердикт… Очень любопытно отзывается о внутренней кухне Госдумы (см. сканы стр. 56-58).
Оформление — вполне в духе других изданий этой же серии: есть хорошее введение К.А. Соловьева, его же комментарии и именной указатель. Правда, почему-то в комментариях характеристики тем или иным личностям даются лишь по 17-18 г. (напр., CV Керенского обрывается на избрании его Верховным главнокомандующим 30.08.17), как будто далее жизни у них не было или говорить там не о чем… Нет иллюстраций вообще.
Думаю, воспоминания Еропкина — хорошее дополнение к истории Росси начала 20 в. Хорошее и содержательно (взглядом человека умного и много знающего), и по форме (написано действительно качественно, живо и увлекательно, правда, не без публицистических загогулин, с некоторым количеством жалоб на судьбу и окружающих; последнее обильно присутствует в последних главах, где повествуется о жизни в Крыму перед эмиграцией, и в самой эмиграции). Рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Идею написания и издания неких сводных, коллективных монографий, посвященных одной теме, позволяющих дать современный взгляд на ту или иную проблему, можно только приветствовать. Другое дело, что найти тему, авторов и издательство под такой проект может быть непросто.
В случае с историей Крыма в годы Великой Отечественной войны карты сошлись. Нашлась группа авторов, сумевшая дать взвешенную и целостную картину событий 1941-44 гг. (А. Исаев как специалист по боям на суше, Д. Хазанов и Н. Глухарев (последний - преподаватель МПГУ, к.и.н.) как эксперты по действиям ВВС и ВМФ, соответственно, и О. Романько как исследователь Крыма в период немецкой оккупации). Издательство ЭКСМО собрало их под одной обложкой, опубликовав этот том (без малого 900 стр.) в довольно дешевом исполнении (газетная бумага), но с набором современных цветных карт (авторство которых не указано, думается, это дело рук А. Исаева) хорошим по нашим дням тиражем в 3000 экз. (правда, здесь не обошлось без финансовой поддержки Российского гуманитарного научного фонда).
Но такая удача (а выход этой книги — действительно удача) случается редко; пример остальных книг данной серии — это пример отсутствия у издательства оригинальных идей и людей (все три книги являются очередным, третьим или четвертым переизданием не первой свежести книжек, хороших, но старых).
Минусом данного издания могу назвать отсутствие настоящего редактора (ответственный редактор А. Махров явно не стал им), который бы вычитал текст, чтобы избавить его от сюжетных и текстовых повторов (очень заметно в разделах 1.2 и 1.3), проследил за единообразием в оформлении текста (у всех авторов ссылки на источники даны постранично, а у Хазанова — в скобках в самом тексте) и проч. Кроме того, в имеющемся списке сокращений отсутствуют многие из приведенных в книге.
В общем, комом не комом, но не совсем соколиком пошла эта «Главная книга о войне».
Тем не менее, содержательно она очень выгодно выделяется на фоне многих других публикаций.
Во-первых, все материалы основаны на архивных данных, как наших, так и немецких. При этом авторы используют эти сведения как для анализа планов обеих сторон, так и для сопоставления конкретных действий, что позволяет более четко и объективно представлять и общую картину событий 1941-44 гг., и отдельные ее элементы, скажем, сравнивая потери по немецким и советским донесениям. Как результат, хорошо видно, что обе стороны действовали не идеально, ошибались в прогнозах, принимали неверные решения, были ограничены в ресурсах и проч. Не было ни железного катка Манштейна, всё сминающего на пути, ни разбегающихся красноармейцев. Авторы в целом невысоко отзываются о действиях флота, занявшего несколько стороннюю позицию от сухопутных частей, но в целом ни наш, ни немецкий флот особыми достижениями (на фоне их возможностей) похвастаться не могут.
Помимо этого (что уже выгодно выделяет эту работу), авторы проработали многочисленную литературу, как отечественную, так и иностранную (непереводную), и воспоминания, и исторические исследования (список источников и литературы занимает в книге 30 стр.). Таким образом, вышла полноценная и качественная работа, соединившая последние наработки российских и зарубежных историков. В общем и целом, тему авторы не закрыли (да и не претендовали, наверное, на это), но свое мнение высказали весомо и убедительно.
Похвалил бы я и большое количество иллюстраций, представленных в книге, но бОльшая их часть не отличается качеством (прежде всего из-за плохой бумаги). Наличие оригинальных карт, опять же, выделяет это издание среди многих других аналогичных, но мне показалось неудобным отсутствие общей карты Крыма, так все представленные были посвящены частным операциям.
Содержательно книга выстроена следующим образом: общая характеристика военных действий в Крыму (приблизительно три четверти объема книги, написано Исаевым, потратившим, по его словам, два года на изучения темы), действия ВВС и ВМС (Глухарев и Хазанов), плюс десанты как общие операции. Кроме этого, отдельный раздел описывает Крым в период оккупации (это фактически краткое изложение работы О. Романько 2014 г. «Крым в период немецкой оккупации»). Нет введения и заключения, а они были бы не лишними.
Очень рекомендую эту добротный (пусть и не идеальный) труд всем интересующимся историей Великой Отечественной войной. Он позволит составить хорошее впечатление обо всем происходившем на этом ТВД.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Начнем с того, что эта книгу уж выходила в России в 2004 г. Для д.и.н. Ю. Фельштинского тема советско-германских отношений в 1917-20 гг., тема Брестского мира не нова. Еще в 1990 г. он, много занимавшийся наследием Троцкого, выпустил книгу «Крушение мировой революции. Брестский мир» (она была выпущена в Москве в 1992 г. изд-вом Терра). Так что и как исследователь, и как публикатор в данной проблематике Фельштинский разбирается хорошо и его (новая) работа хороший тому пример. Другое дело, будет ли она столь же интересна среднестатистическому читателю, как и другие его исторические исследования, не уверен.
Теперь по существу. Московский дневник Ботмера наряду с документами МИДа Германии, включенными автором в книгу, являются важнейшими источниками по истории советско-германских отношений 1918 г. Дневник был впервые опубликован еще в 1922 г. в Германии, но в отредактированном самим Ботмером виде. В данном издании восстановлен оригинальный текст. Ссылки на дневник Ботмера имеются во многих иностранных исследованиях. Стыдливо ссылались на эту книгу и советские авторы, но немного и нечасто. Причины, по которым это важное мемуарное свидетельство не было переведено на русский и опубликовано в СССР, понятны: слишком очевиден в целом антибольшевистский настрой автора мемуаров, к тому же не принявшего общепринятую в СССР и за рубежом концепцию о непричастности большевиков к убийству германского посла графа Мирбаха 6 июля 1918 г.
Если допустимо утверждение, что мемуары бывают объективны, записи Ботмера, по мнению Фельштинского, следует отнести к таковым, хотя и с оговорками. Читатель должен простить Ботмеру, немецкому майору, делающие записи во время Мировой войны, его прогерманскую и антиантантовскую позицию. Ботмер субъективен и в еще одном вопросе: извечном конфликте германских военных и МИДа. В неправильной политике Вильгельмштрассе он видит чуть ли не основную причину гибели германской империи, освобождая военных от какой-либо ответственности за трагедию, постигшую германский народ. Как очевидцу русской революции, как офицеру и немцу, ощущающему себя представителем германской нации, Ботмеру не чужд и мягкий антисемитизм, во многом спровоцированный событиями 1917-18 гг. в России, Германии и Венгрии. В
контексте происходящего размышления Ботмера о роли евреев в революции следует назвать отражением широко распространенного в те дни мнения современников.
Предшествует собственно воспоминаниям и документам большая (80 стр.) вводная статья Фельштинского о Брестском мире. Для незнакомого с концепцией автора эта работу будет, безусловно, интересна и полезна. Она конспективно и толково дает нетрадиционную характеристику Брестского мира, развенчивая ряд мифов, в частности, о роли Троцкого в этих событиях и позиции Ленина. Мемуарная часть дневника (где дневник занимает вместе с примечаниями занимает 170 стр.) самим Ботмером дополнена документами (объемом в 45 стр.), которые, как и воспоминания, на русском языке публикуются впервые. Кроме того, составитель дополнил воспоминания Ботмера тремя приложениями. Приложение No 1 -- реферат, составленный и переведенный с немецкого меньшевиком Ю. Денике по книге воспоминаний министра иностранных дел Австро-Венгрии графа О. Чернина, вышедших в 1919 г. Русский перевод мемуаров был издан Госиздатом в 1923 г. Приложение No 2 – глава из третьего тома мемуаров упоминаемого Ботмером преемника убитого Мирбаха, Карла Гельфериха, появившихся в 1919 г., также переведенная и подготовленная к изданию Ю. Денике. На русском языке отрывки из
мемуаров К. Гельфериха выходили в 1922 и 1924 г. и давно стали библиографической редскостью. Вероятно, по этой причине Фельштинский дал их в виде приложений к дневникам Ботмера. Наконец, как приложение No 3 дан стенографический отчет 6-го заседания ВЦИК Советов 5-го созыва, состоявшегося 3 октября 1918 г. и упоминаемого в документе No 9. Эти приложения занимают в общей сложности 85 стр., и, как и документы, подобранные Ботмером, рассчитаны прежде всего на специалистов. Так что если убрать их и статью Фельштинского, от книги останется приблизительно половина.
Есть ряд технических замечаний – нет карты (раздела России по Брестскому миру), нет примечаний к приложениям, иллюстраций, ряд примечаний Фельштинского к дневникам Ботмера повторяется (№ 64 и 76, напр.). Иностранные фразы не переведены. Это портит впечатление от хорошей, хотя и достаточно специализированной книги, которую я все же рекомендовал бы только тем, кто интересуется именно этим периодом. Для остальных она покажется скучноватой. Скрыть

Давно я уже не читал книги, давшей мне столько ценной и совершенно неизвестной информации, а также ответившей на вопросы, которыми я давно задавался. Напр., устраивали ли русские массовые убийства мирного населения по национальному признаку.
Это исследование – плод сотрудничества трех историков. В.И. Дятлов, д.и.н., профессор кафедры мировой истории Иркутского госуниверситета, впервые обратился к рассматриваемой теме около 20 лет назад. Чуть позже ее стала изучать Т.Н. Сорокина, к.и.н., доцент кафедры всеобщей истории Омского госуниверситета, Самая молодая из этой троицы, Я.С Гузей, в 2015 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «"Желтая опасность": представления об угрозе с Востока в Российской империи в конце XIX - начале XX в.» , и работает доцентом школы международных отношений СПб политеха.
Как и 120 лет спустя, на рубеже 19-20 вв. в Благовещенске жило много китайцев, игравших значительную роль в экономике края. До строительства Транссиба Дальний Восток был практически полностью оторван от центра страны, остро не хватало рабочих рук. С конца 19 в. началась массовая сезонная миграция китайцев в Россию. Рабочие в городах, на стройках и на золотодобыче, прислуга, сельхозрабочие, мелкие торговцы – все они обеспечивали этот регион необходимыми рабочими руками и продуктами. По мнению современников, жизнь на восточной окраине России была бы без них невозможна.
Контакты с Китаем, до этого на протяжении многих веков закрытого для иностранцев, вызвали и в Европе, и у нас мощную волну т. н. «желтой опасности» (она и сейчас не исчезла). О Китае, как и о набирающей силе Японии, в столице, да и в Благовещенске знали на удивление мало. Неудивительно, что симбиоза русских и китайцев не возникло, они существовали в параллельных мирах, на стыке которых часто возникали конфликты.
Поэтому, когда восстание ихэтуаней (боксеров), направленное против иноземцев, прежде всего белых и христиан, охватившее на рубеже веков Китай и поддержанное Пекином, подкатилось к границам России, местные жители напряглись. В Благовещенске жило около 40 тыс. чел., и еще порядка 4-5 тыс. составляли китайцы. Китайские бандиты (хунхузы) и войска нападали на посты КВЖД, вырезали русские поселения. Надежной защиты местные власти предоставить не могли, в городе начались антикитайские погромы. Обратившиеся к военному губернатору ген.-лейт. Грибскому китайцы, настроенные уезжать, получили заверения, что беспокоиться не о чем, их никто не тронет.
В этот момент с противоположного берега Амура начинается обстрел города китайцами, длившийся почти три недели и оказавшийся практически безвредным (два с небольшим десятка убитых и раненых), но вызвавший колоссальную панику в городе при полном параличе власти. В начале июля 1900 г. Грибский решает выдворить из Благовещенска всех китайцев на родину. Собранную группу из приблизительно 1500 чел., под охраной около 80 новобранцев, вооруженных только топорами, гонят за 10 км от города к переправе. Бежать никто не пытался. Отстающих по дороге, в основном стариков, рубят топорами. Река широкая и глубокая, лодок нет. Китайцев штыками и прикладами гонят в воду, многие не идут, их начинают рубить и расстреливать. К этому присоединяются местные казаки (включая их детей), стреляют уже и по плывущим. На тот берег выбралось менее сотни человек.
За этим последовало еще три этапа, когда выселяемых уже сознательно отправляли «в воду». В окрестностях Благовещенска идет истребление «своих» китайцев, в ряде случаев по письменному указанию местных властей. Горят маньчжурские деревни, по Амуру плывут тысячи трупов, в городе идет грабеж китайских лавок, домов, складов. О происшедшем знали ВСЕ.
В столице узнали о случившемся ИЗ ГАЗЕТ. Местные власти сначала всё отрицали. Центр провел секретное расследование, всё подтвердившее. Новости попали за границу. Для сохранения лица Минобороны и МВД открыли официальное следствие, завершившееся в начале 1902 г. Власти поняли причину трагедии правильно – абсолютная некомпетентность местного руководства (интересно, что, хотя проблемы с китайцами были в то лето по всему Д. Востоку, до эксцессов нигде больше не дошло), но предпочли всё замять. Наказали (для вида) только начальников, конкретных убийц даже не поругали.
В прессе активно обсуждали случившееся, вышло несколько книг, в 1910 г. кто-то «слил» в печать официальный доклад по этому делу Николаю II. И ничего. О благовещенском «людобойстве» (так тогда говорили) быстро забыли. Интересно, что если против еврейских погромов просвещенная общественность выступала и очень активно, то гибель нескольких тысяч безоружных и невинных китайцев (число жертв было порядка 5000) была практически обойдена молчанием. То ли не нашлось того, кто бы раздул этот скандал, то ли китайцы не вызывали должной симпатии в русском обществе.
Книга посвящена не столько китайскому погрому, сколько восприятию его в России. Последние три главы (это около 70 стр.) описывают реакцию современников тех событий и их потомков сто лет спустя. Этот феномен исторической памяти и исторической ответственности любопытно подан и внимательно проанализирован. Но здесь есть сюжетные повторы, как если бы писалось это разными людьми (возможно, так и было). Самая слабая – слишком много теории и общих слов – последняя глава, на мой взгляд, отчасти избыточная в книге.
При подготовке книги авторы использовали архивные материалы, публикации СМИ тех лет. Имеется список литературы, все цитаты в тексте (их много, и они порой объемны) снабжены отсылками к источникам.
Написано не в полной мере увлекательно, все же это не беллетристика, но читается достаточно легко.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага, есть вклейка с качественными цветными фото).
Очень рекомендую эту отличную работу всем не только интересующимся историей нашей страны на рубеже 19 – 20 вв., но и готовым объективно размышлять о ней.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть