В истории Великой Отечественной войны есть всё. О многом мы знаем, о многом – нет. О многом знать не хотим.
Оскара Шиндлера, немецкого предпринимателя, спасшего от уничтожения около 1200 евреев, работавших на его заводах, знаю, наверное, все. То, что в СССР был свой Шиндлер, не знает почти никто.
Но узнать об этом замечательном человеке и его подвиге можно, прочитав эту книгу.
У нее два героя. Первый — это Инна Павловна Герасимова, создатель и директор Музея истории и культуры евреев Беларуси (Минск). Искусствовед по образованию, преподаватель по профессии, она в начале 1990-х гг. стала заниматься историей Холокоста. Канд.ист.наук, автор множества публикаций по истории белорусских евреев в 19-20 в. С 2012 г. живет и работает в Германии.
Второй (хотя, разумеется, главный) персонаж этой выдающейся работы — Николай Яковлевич Киселёв (1913 - 1974). Уйдя в 41 г. добровольцем на фронт, он недолго воевал политруком, попал в плен в Белоруссии, бежал оттуда. Затем подполье и, наконец, командование партизанским отрядом «Мстители» в Вилейском районе Минской области.
Здесь начинается та история, о которой мы знаем/не знаем/не хотим знать. Это история евреев на оккупированной немцами территории Белоруссии. Евреев там было много (точных данных нет, приблизительно 800 тыс.). Немцы последовательно и методично уничтожали их, ликвидировав почти всех — опять же, по ориентировочным данным, в Белоруссии было истреблено от 600 тыс. до миллиона евреев (включая привезенных их Польши). И если массовые акции немцев против жителей белорусских деревень известны, то геноцид в отношении евреев никогда особенно не выделялся. Официальная позиция была такая: немцы сражались со всем советским народом, пострадали все, а евреи могли бы и поактивнее за свою жизнь бороться, а не сидеть в гетто. При этом советская историография противопоставляла разным безродным космополитам отважных белорусских партизан, бивших немецких оккупантов хвост и гриву.
Но современники тех событий (а еще архивы) рисуют нам другую картину. Из гетто евреи массово убегали, при этом не только прятались от гитлеровцев в лесах, но создавали партотряды, сражавшиеся с немцами (см. "Братья Бельские" Питера Даффи). По отношению к евреям местные жители делились на три группы: большинство ничего не делало, одна малая часть помогала евреям спасаться, другая – активно помогала немцем евреев убивать (как правило, из корыстных соображений, за награду).
Евреи уходили в те же леса, что и остальные партизаны, но последние их не признавали, к себе не брали, а пытавшиеся заниматься самоснабжением евреи вызывали раздражение местных крестьян, не желавших тех кормить, и, тем самым, подрывали кормовую базу партизан из своих. Актуальной эта проблема стала в 42 г., когда немцы стали проводить политику «окончательного решения» еврейского вопроса.
Н.И. Ковалев партизанил недалеко от села Долгиново, где к лету 42 г. из живших там 5000 евреев немцы уничтожили болеше 90%. Остальные скрывались в окрестных лесах. Эту голодную массу женщин, детей и стариков желательно было куда-то деть, пока зима не прикончила их (кормить же из своих припасов было накладно, а Москва мало чем помогала). Для того, чтобы культурно избавиться от них, местными партизанскими командирами было решено вывести около 300 евреев через линию фронта. Дело в том, что на границе России и Белоруссии около полугода был незанятый никем проход шириной 40 км в лесах и болотах. Путь в тысячу с лишним километров был преодолен в два с лишним месяца, с конца августа до начала ноября. Шли только ночью, обходили все деревни и дороги. Еды было очень мало, костры не жгли, теплая одежда, как и обувь, у многих отсутствовали. Дошло 200 с небольшим человек.
Н.И. Ковалев (которому в случае успеха было обещано звание Героя Советского Союза) и его 13 партизан (но не все) от родины получили денежные премии (где-то по два рубля за голову). Еще во время войны Ковалев, воевавший до 44 г., видя, как другие партизаны получают награды, в том числе и за его подвиги, попробовал восстановить справедливость. Писал в разные инстанции, но тщетно. Официально признавшие то, что он сделал, власти после войны не считали спасение евреев тем, чем должны были заниматься настоящие партизаны.
И Ковалев, работавшие до самой пенсии в Министерстве внешней торговли (это была его еще довоенная профессия), живший подолгу за границей, отступился.
Многие годы спустя (уже после его смерти) И.П. Герасимова нашла в одном из белорусских архивов рапорт Ковалева, стала копать дальше, и не остановилась, пока не довела эту историю до конца. Итогом ее стали: эта книга, присвоение имени Ковалева скверу на Новом Арбате, включение его в число Праведников народов мира (вм. с Шиндлером), документальный фильм 2008 г., получивший множество призов.
Я довольно долго присматривался к этой книге — дорого, да и история какая-то странная. Как хорошо, что я ее купил.
Написанная на основе разнообразных архивных материалов и воспоминаний, снабженная вклейкой с подборкой фотографий, карт и схем, это выпущенное на пухлой бумаге крупным шрифтом издание полезно будет прочитать не только всем интересующимся историей Великой Отечественной войны, но и тем, кто хочет понять, почему одни люди спасают чужие жизни, рискуя своей, а другие, выбирая вроде бы дорогу жизни, губят и тело, и душу.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Если бы я знал, кто написал эту книгу, покупать бы ее не стал. Но издательство «Родина» скромно удержало эту информацию от читателей. Зато я не премину ею поделиться. А выводы вы уж делайте сами...
Итак, Палибин Николай Владимирович (1890–1970). Юрист по образованию. До революции был присяжным поверенным Московской судебной палаты. В Первую мировую войну — поручик 2-й Гренадерской артиллерийской бригады. В августе 1918 г. вступил в Добровольческую армию, воевал, не эмигрировал. В СССР жил по подложным документам, став Лопатиным. С 1923 г. — член коллегии защитников Кубанской области. В 1935 г. — «вычищен» и лишен возможности работать адвокатом. В 1942 г., после занятия немцами Северного Кавказа, стал бургомистром Майкопа. Ушел с отступающей германской армией. Позже эмигрировал в США, где и умер. Воспоминания свои закончил в 1955 г. В 1988 г. они вышли в Париже, в основанной Солженицыным серии «Всероссийская эмигрантская библиотека». Сколь либо подробной информации о Палибине как о бургомистре я не нашел, увы.
Из выше сказанного очевидно, что автор – человек ангажированный, от которого едва ли можно ждать объективности. Так и есть.
Автор свою книгу назвал «Записки советского юриста», и именно советская юстиция стала центром его воспоминаний. Палибин подробно анализирует советское законодательство (на примере кодексов 1920-х гг.) и делает это для того, чтобы доказать полное расхождение теории и практики советской юстиции. С его точки зрения, абсолютное большинство народных судей того времени – взяточники, а адвокаты - посредники между судьей и стороной процесса при передаче взятки. По его рассказам, народные судьи судили вкривь и вкось и сами писали за вознаграждение жалобы на свои же приговоры. Судьи пьянствовали, уничтожали вещдоки и документы, адвокаты грызлись из-за клиентов, покупалось и продавалось всё, вплоть до Верховного суда. По мысли Палибина, советская юстиция была полностью гнилой и исключительно карательной: "Бесправие, судебный произвол и безумная жестокость советской судебной политики".
Ни одного положительного персонажа (кроме себя) Палибин в этой системе не встретил, упирая на свой богатый опыт работы адвокатом и известные ему факты. Можно ли ему верить? Знающему человеку видно, где и как он передергивает те или иные факты, предлагая вместо них ложь или полуложь. Напр., он пишет, что за крещение ребенка в церкви полагался расстрел – стр. 53; что после ж/д катастроф на место крушения первыми прибывают чекисты и добивают «тех, кто по их мнению, безнадежен или слишком сильно кричит» - стр. 160; что в здании ОГПУ в Краснодаре стояла электрическая мясорубка, в которую проваливался приговоренный к смерти, а фрагменты его тела смывали в Кубань-реку – стр. 184; что до революции побег из тюрьмы не наказывался, потому что это не считалось преступлением – стр. 258, и многое, многое другое.
Нет ни примечаний, ни вводной статьи. Текст плохо оцифрован, повсеместно встречаются странные опечатки: «столичный» вместо «станичный» и проч. Иногда даже непонятно, о чем идет речь. В общем, издательство денег вкладывать в эту публикацию не стало вообще.
Твердый переплет, плотная офсетная бумага. Иллюстраций нет. Тираж 200 экз.
Рекомендую этот «труд» лишь тем, кто хорошо ориентируется в истории нашей страны и изучает различные источники по 1920-30-м гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Скажу честно, выбор данной книги для публикации его в серии «Мемуары» Редакции Елены Шубиной меня удивил. Игорь Наумович Голомшток, конечно, милый человек, но как искусствовед — автор не только не первого, но даже (извините!) не верхушки второго ряда. Занимаясь сперва в СССР, потом в эмиграции европейской живописью, он известность и даже славу приобрел написанной им в 1960 г. в соавторстве с А. Синявским (его добрым другом на протяжении многих лет) первой в нашей стране биографии Пикассо с многочисленными репродукциями работ художника. За границей было много своих соотвествующих специалистов, выгодно отличавшихся от советских искусствоведов тем, что видели описываемые ими произведения в оригинале. Поэтому зарубежная известность пришла к И. Голомштоку вместе с его книгой «Тоталитарное искусство» (1994), где он поставил в один ряд официальные произведения СССР, нацистской Германии и КНР. Опять же, в западном мире это сопоставление новостью не было.
Как мемуарист И.Н. Голомшток меня не поразил. Да, ему выпало пообщаться на протяжении своей долгой жизни с разными интересными людьми, но рассказывает мало и очень выборочно. Скажем, об Иосифе Бродском он пишет буквально два слова (очень колоритно иллюстрирующих будущего Нобелевского лауреата, см. фото стр. 239), но неужели это всё, что можно было о нем сказать?
Можно было бы просто подробно рассказать о своей — весьма необычной — жизни, да и это, на мой взгляд, получилось не так уж шедеврально, простите за новояз.
Сын репрессированного в 1934 г. бывшего белого офицера, вместе с матерью-врачом и отчимом уехал в 39 г. на Колыму, где последний был начальником одного из золотых приисков. К сожалению, рассказал об этом мало и, в общем, не очень интересно.
Вернувшись потом в Москву и окончив Финансовый институт, смог окончить еще и искусствоведческий факультет МГУ. Через несколько лет устроился на работу в Музей изящных искусств, где с перерывами проработал почти полтора десятка лет. Здесь завязались его знакомства с современными художниками нереалистами (А. Зверев и другие), писателями (А. Синявский и др.).
Всегда настроенный антисоветски — «уже в школьные годы я возненавидел Сталина, комсомол, коммунистическую партию и советскую власть в целом» (с.37) — фактически бросил вызов системе, когда в 1966 г. на суде против Синявского и Даниэля отказался давать показания. После этого его, вполне до этого благополучного советского искусствоведа, выгнали с работы, запретили печататься под своим именем и фактически лишили профессии. Он не пропал — время было не сталинское: печатался под чужими именами, потом даже вернулся в ГМИИ им. Пушкина. Со временем решился на эмиграцию, получил разрешение и, преодолев многочисленные препоны, о чем он красочно рассказал в воспоминаниях, уехал в 1972 г. в Лондон. Там он также не пошел по дорогам, как писал Хармс, а смог и преподавать, и печататься, обзавелся недвижимостью в Оксфорде.
Это все достаточно любопытно описано в его книге со претенциозным названием, которое нигде не расшифровывается (якобы его бабушка о каких-то делах говорила «Это занятие для старого городового»). Автор честно признается, что многое забыл, рассказом о чем не будет утомлять читателя (и правда, мыслью по древу он совсем не растекается и вообще, писать умеет). Человек, наверное, довольно горячий, он смог о многих не вполне симпатичных ему людях пишет сдержанно и с благодарностью за их добрые дела, что безусловно, симпатично. С юмором рассказывает и о себе, что тоже встречается не часто (см. фото стр. 214-15).
Несколько смущает путаница, которая говорит либо о небрежности автора (везде, с 40-х гг. пишет о КГБ, хотя это ведомство так стало называться много позже), либо о забывчивости (его отчим уже в конце 43 г. «был отправлен в Германию на демонтаж немецких заводов и исчез до конца войны» (с.36) - ясно, что уехать с таким поручением раньше лета 45 не мог никто, кроме диверсанта).
Его воспоминания более всего интересны разными мелкими подробностями жизни в СССР и Европе, передачей атмосферы жизни советской интеллигенции 1960-х гг. и описанием встреч с разными хорошими людьми, каковых на его жизненном пути встретилось много.
Поэтому с небольшой осторожностью буду рекомендовать это отлично оформленное издание (твердый переплет, много хорошего качества иллюстраций из семейных архивов) тем, кто хочет побольше узнать о жизни и приключениях одного необычного советского интеллигента во второй половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Издательство Кучково поле, наверное, в преддверии столетия революции, а потом и грядущей Гражданской войны, продолжает выпускать разные малоизвестные, а также и вовсе неопубликованные воспоминания о тех событиях.
Рассматриваемая книга относится к числу ранее изданных, но незаслуженно забытых текстов одного из участников Великой русской революции 1917-21 гг. Под одной обложкой она объединяет два мемуара — о службе главного героя, бывшего белогвардейца, в рядах Красной армии («В красном стане»), и о его пребывании среди повстанцев летом-осенью 1920 г. ("Зеленая Кубань").
Автор вступительной статьи А.В. Посадский справедливо пишет, что на фоне большого количества воспоминаний участников Гражданской войны из белого и красного лагерей, мемуаров т.н. «зеленых» (т.е. повстанцев из числа прежде всего крестьянства, выступавших за национализацию земли и Советы, но без большевиков и ЧК) практически не существует. И люди эти были не шибко грамотные, и в эмиграции мало кто из них оказался, чтобы писать свои мемуары спокойно. Поэтому книга И.Г. Савченко представляет из себя материал почти уникальный — это рассказ простого офицера, писавшего неподцензурно (воспоминаний «красных партизан» в СССР вышло энное количество, но качество их относительно), продемонстрировавшего взгляд несколько со стороны, а не с одной из баррикад.
А.В. Посадский проделал определенную работу, пытаясь выяснить личность автора этого издания, и с высокой степенью вероятности можно утверждать, что это был Илья Григорьевич Савченко (1889-1861), есаул Кубанского войска, служивший в Добровольческой армии и ВСЮР Деникина. В мае-сентябре 1920 г. он был у партизан на Кубани. Эмигрировал во Францию, занимался там литературной критикой и писательством.
Что же предшествовало этой вполне мирной жизни? Известно мало, в основном то, что Савченко сам рассказал. Это университетское образование, причем гуманитарного направления. Видно, военная служба не была первым выбором профессии, а стала откликом на происходившее в стране.
Савченко до войны явно увлекался/занимался литературным делом (наверное, без этого и книги бы не было), был сторонником либеральных взглядов (Учредительное собрание для него дорогое воспоминание, возможно, политический идеал, не монархия).
Служил ли Савченко на фронтах Первой мировой, какое военное образование он получил, неизвестно. Надо полагать, этого не было, раз автор ничего об этом не поведал.
О чем он рассказал, так это о нескольких месяцах своей жизни в 1920 г.
В начале «Красного стана» есаул Савченко оказался в госпитале Екатеринодара, не имея возможности покинуть город до занятия его красными войсками из-за возвратного тифа. Обещанных белой пропагандой зверств не последовало. Зарегистрировавшись у новой власти, он наблюдал за происходящим в городе. Связавшись с такими же бывшими белыми офицерами, Савченко принимает участие в антибольшевистском заговоре, благо в красноармейские отряды влилось очень много офицеров и солдат из белых. Накануне вооруженного выступления, намеченного на 1 мая, большевики арестовывают верхушку заговорщиков. Савченко удается бежать, потом сделать поддельные документы, согласно которым он служил в Красной армии еще с 18 г.
Получив хорошую должность замкомандира эскадрона в кавполку, Савченко налаживает связи с повстанцами и потихоньку готовится к выступлению вместе с ними. Буквально за день до получения полка его разоблачает его помощник-коммунист, и Савченко уходит в горы.
Вторая книга, занимающая существенно меньше объема (80 стр. против 210), посвящена пребыванию Савченко среди повстанцев, (неудачным) боям с красными частями, отступление в Грузию и чудесному спасению от рук грузинской армии, решившей выдать повстанцев большевикам, на врангелевских кораблях, прибывших из Крыма.
Что было дальше, опять же точно неизвестно. Поскольку воспоминания были созданы в Галлиполи в 1920 г., надо понимать, что Савченко успел перебраться в Крым и оттуда уже эвакуировался с войсками Врангеля. Первая часть «В Красном стане» вышла в Берлине в 1923 г., вторая - в Париже в 1928 г. «Зеленая Кубань» - в Париже в 1928 г., и больше не переиздавались.
Очень интересно было читать о том, что чаще всего оставалось без внимания: процесс занятия красными оставленного белыми города и изменения жизни в условиях перехода к новому быту. Ушедшие белые этого не видели, красным же было не с чем сравнивать. Обыватели оставили мало воспоминаний и больше смотрели на быт.
Отмечу, что в книгах Савченко присутствует довольно много беллетристики (наверное, что-то всё же додумал потом, вряд ли всё запомнил в деталях), разной психологии. В «Зеленой Кубани» больше теории, анализа сути зеленого движения, меньше беллетристики. Рассказа от первого лица почти нет (лишь в самом конце), это больше история повстанчества на Кубани. Жаль, что о последнем ничего не сказано во введении. В чем-то «Зеленая Кубань» понравилась мне даже больше.
С точки зрения оформления книга вызвала спорные чувства. С одной стороны, обстоятельное введение, но по большей части оно представляет собой пересказ «В красном стане» с рассуждениями А.В. Посадского. Второй книги он вообще не касается, сравнения текстов Савченко с другими работами (мемуарными и научными) не делает. Есть именной указатель. Комментариев нет вообще, как и иллюстраций. Нет и карты, что в такой книге просто свидетельство непрофессионализма издателей.
Твердый переплет, офсетная бумага, небольшое количество опечаток добавляют деталей к общей картине: издательство нашло хороший материал, выпустило его, не вкладывая практически никаких средств, весьма ограниченным тиражом (700 экз.), что дает нам интересное, но почти не подготовленное академически издание. Я рекомендую его всем интересующимся историей Гражданской войны как любопытную и ценную своеобразным содержанием публикацию, но предупреждаю широкого читателя, что он останется один на один с текстом, который, скорее всего, вызовет у него вопросы, а искать ответы на них ему придется самому…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Отмечу сразу, для протокола: это НЕ биография Л.Р. Квасникова (1915-1993). Это нечто и лучше, и хуже, чем биография. Лучше — потому что это записи бесед, которые вела Р.В. Кузнецова с Квасниковым на протяжении многих лет, с 1980-х гг. практически до самой его смерти в 1993 г. Сначала эти беседы были устными, а Кузнецова просто записывала за рассказчиком какие-то вещи, потом Квасников разрешил сделать аудио- и видеозапись (такое большое интервью на камеру). Поэтому до нас дошел живой голос полковника КГБ Квасникова, без всяких последующих редакций.
Хуже — потому что д.и.н. Кузнецова обратилась к Квасникову для разговора не о нем (он ей был совершенно неизвестен), а об академике Курчатове, чьей жизнью и творчеством она занималась (со временем это вылилось в биографию Курчатова, вышедшую в серии ЖЗЛ). Поэтому Кузнецову интересовал Квасников постольку, поскольку он мог поведать ей о Курчатове.
Со временем она оценила масштаб личности Квасникова и беседовала целенаправленно о нем, но в результате мы имеем нечто среднее между его автобиографией (поскольку он рассказывает о своей жизни сам) и краткими очерками на тему атомного проекта в СССР. Квасников достаточно подробно поведал о своей юности, о том, как пришел в разведку, чем занимался до, во время и после войны – но почти только на тему разработки атомной бомбы. Его жизнь после ухода из КГБ (а он много лет занимался академической наукой, связанной с системами информации), то, что он делал как руководитель научно-технической разведки — это, увы, осталось совершенно за бортом.
Отсюда и содержание книги, фактически вертящейся вокруг атомного проекта: кто, где, когда. Материал местами становится достаточно специфичным, требующим специальных знаний по физике, употребляемые в тексте термины (а особенно в приложениях) часто никак не комментируются и не объясняются, так что широкому читателю будет скучновато. Периодически встречаются содержательные повторы, но это, похоже, результат сознательного решения Кузнецовой, не ставшей редактировать свои записи бесед с Квасниковым. Связного повествования не выстраивается, поэтому опять же требуется предварительная подготовка, чтобы не растеряться среди множества имен, встречающихся в тексте. Поэтому рекомендую почитать что-то об атомном проекте, прежде чем браться за эту книгу.
Большое подспорье оказывают обстоятельные (около 80 стр.) комментарии к книге, составленные Кузнецовой и В.Б. Барковским. Очень полезны фотографии (в основном из личного архива Квасникова), данные на вклейке.
Очень любопытно было прочитать о вещах, не связанных с работой над атомной бомбой: скажем, история о том, как Квасников пришел в разведку (по образованию химик-технолог, занимался боеприпасами и привлек к себе внимание НКВД, на конец 1930-х гг. лишившегося в результате репрессий практически всех специалистов; был взят замначальника отдела, работал год без начальника и подчиненных, потом его назначили начальником и дали возможность набрать людей, а вот на разведчика его никогда не учили). Также очень интересно было почитать о деятельности Квасникова в Польше в 1939 и его общении с немцами там. Ценны рассказы Квасникова об общении с Берией.
Если честно, большинство материалов, связанных с атомным проектом, довольно скучны — Квасников ведет заочный спор с академиком Харитоном, доказывавшим, что ученые сделали атомную бомбу сами, без разведчиков, утверждая, в свою очередь, что не имей наши ученые добытых советской разведкой сведений, бомбу бы они, конечно, сделали, но какую, какой ценой, а главное, когда — неизвестно. Правы, наверное, обе стороны, но Квасников знает гораздо больше Харитона и показывает, какой колоссальный объем информации добывался его подчиненными из разных источников, и как много времени и сил было сэкономлено СССР за счет знания, что уже сделано американцами.
В целом, биография Квасникова еще впереди, книга Кузнецовой будет в том отличным подспорьем. В целом рекомендую это издание всем интересующимся историей нашей страны в 1930-50-е гг., прекрасная память Квасникова сохранила многие любопытные эпизоды тех лет. К сожалению, еще больше информации Л.Р. Квасников унес с собой навсегда.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть