Уж сколько раз писал я в своих рецензиях, что имярек — человек необычной судьбы. В случае с Владимиром Евгеньевичем Полуэктовым (1911-88) это формулировка верна на 200%.
Родившись в обедневшей, но славной своими предками дворянской семье (по отцу) и менее древней, но не менее достойной купеческой семье (по матери), он попал в число тех, кто уже в детстве стал участником и жертвой великих социальных экспериментов 20 в.
Родители и брат были репрессированы, но полученное в детстве воспитание помогло Вове не пропасть — свободное владение английским, французским и немцким языками, полученное в детстве, позволило устроиться переводчиком. В этом качестве автор попал в 1930 г. на Магнитку, где сопровождал американских инженеров, работавших там. Чтобы лучше разбираться в технической литературе, поступил в строительный вуз, который не кончил, потому как получил предложение начать работать на стройке инженером. Встречался (и неоднократно) в 30-е гг. с С. Орджоникидзе (наркомом тяжпрома), его заместителями, а также главой Совнаркома Молотовым. Был человеком предприимчивым, смелым и хорошим организатором, что сделало его, не достигшего 30 лет, директором одного из комбинатов на Алтае. Вообще его рассказ о жизни до войны чрезвычайно интересен.
В начале войны был арестован и получил 10 лет лагерей, однако практически сразу стал использоваться по специальности, уехав вскоре в Норильск возводить никелевый комбинат. Досрочно освободившись, остался там и вскоре стал одним из ведущих специалистов в стране по строительству жилых и промышленных в услових вечной мерзлоты (полНорильска построено и спроектировано им). Там же, в Норильске, когда ему было уже под 50. экстерном получил свидетельство об окончании школы, заочно высшее образование, а впоследствие защитил кандидатскую диссертацию.
Свою жизнь В.Е. Полуэктов делил на три части: до лагеря, лагерь и после него, причем каждый из этих этапов был по своему хорош. Не впадал в отчаяние и до последних дней благодарил судьбу за всё, что она ему послала.
Воспоминания В.Е. Полуэктов написал перед самой смертью и не успел их отредактировать. Дописывала и готовила этот текст к публикации вдова, прожившая с ним вместе 36 лет, Л.Г. Назарова. Ей же принадлежат обстоятельное введение, последний раздел о предках и потомках и приложения.
Это действительно повесть о необычной судьбе необычного человека, которую я вам всячески рекомендую. Хорошо написанная и отлично оформленная книга (твердый переплет, офсетная бумага, две вклейки с ч/б фото) станет ценным источником по истории нашей страны середины прошлого века.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Интересно, почему в ШЕСТИ местах данного издания, где приводятся ФИО ее автора, его инициалы не раскрываются? Везде только М.М. Вачагаев. Издательство «Центрполиграф» с ним договор как подписывало?
Исправлю этот досадный огрех. Майрбек Момуевич Вачагаев (1965-) — чеченский историк, к.и.н., бывший пресс-секретарь А. Масхадова. Его участие в политике кончилось арестом, осуждением — и эмиграцией. Живет с 2000 г. в Париже. Теперь занимается вроде бы только наукой.
Рассматриваемая книга — пример такого академического исследования. Это основательный исторический труд (одних примечаний на 60 стр.), рассчитанный не на широкого читателя. Во введении излагаются основные мысли работы. Если бы в нем была дана характеристика источников и литературы, а в приложении имелся список работ по рассматриваемой теме, я бы сказал, что это готовая докторская диссертация.
В самом начале В.В. Вачагаев предлагает краткий очерк, раскрывающий место Кавказа в системе международных отношений в начале 20 в. с точки зрения политики и экономики, особенно во время Первой мировой войны.
В первой главе автор рассматривает, что из себя представляли горцы Северного Кавказа в годы Первой мировой войны и в начале Февральской революции. Автор показывает, что изначально горская интеллигенция не определилась с выбором, с кем ей идти — с Россией или закавказскими государствами. 1917 г. заставил их поторопиться с этим.
На Кавказе к этому времени было много своих проблем, прежде всего — национальный и земельный вопросы. Политическая жизнь весной 17 г. забурлила, но изначально основным на повестке дня виделся союз с Россией в виде федерации. Автор пишет, что в то время горская политическая элита показала свою зрелость и умение вполне адекватно решать возникающие задачи. Изначально она делала ставку на светский подход. Многое изменилось с осени 17 г. Началось всё с постоянных конфликтов горцев и казаков из-за земли, потом добавились эксцессы со стороны расквартированных на Кавказе солдат и следующих через Кавказ воинских эшелонов. Отметим, что местные жители не были исключительно страдающей стороной — разбои и грабежи, чинимые горцами, были серьезной проблемой еще до начала Первой мировой. Их объектами были казачьи поселения, города и железная дорога.
С конца 17 г. всё более влиятельной стала духовная мусульманская власть, выступавшая за полный отказ от сотрудничества с Россией. После Октябрьского переворота наступил окончательный хаос — война всех против всех, усугубившаяся разгоном Учредительного собрания, от которого многие, и не только на Кавказе, ждали многого.
Сделав выбор в пользу автономности, горская духовная элита столкнулась не только с Москвой и местными большевиками, но и российскими монархистами, представленными на юге Добровольческой армией и Деникиным, которые все были против сепаратизма горцев. Это помешало планам последних на полноценное отделение.
После Брестского мира в события на Кавказе стали вмешиваться ранее занимавшие нейтралитет Турция, Германия, Англия и Франция. Этому в основном посвящена вторая глава книги. Интересно, что из-за бакинской нефти немцы были готовы пойти на вооруженный конфликт со своими союзниками турками, а последние — защищаться от германских интересов с помощью своих врагов англичан.
Плохую роль во всех этих событиях, с точки зрения автора, сыграла позиция генерала Деникина, выступавшего против горской автономии, что толкнуло горцев к большевикам, Азербайджану, Грузии и Турции. А разбив Деникина, лишенного поддержки горцев, большевики принялись за последних… Этой истории и посвящены две последних главы книги. Любопытно, что, с точки зрения М.М. Вачагаева, большевики на Кавказе выступали объединителями, а им противостояли меньшевики, не имевшие опоры в обществе.
При этом автор пишет, что в то время можно реально говорить лишь об идее горской республики, а не о самом государстве как таковом, которое толком создать и не удалось.
В целом это интересный, объективный труд, основанный на первичных документах, прежде всего, архивных, и их критическом изучении. Жаль, что в нем нет иллюстраций, что понятно — это дешевое издание. Но нет и карты, что плохо и ничем не может быть оправдано.
Рекомендую эту добротную работу всем интересующимся историей нашей страныт в годы революции и Гражданской войны, хорошо показывающую специфику одной из тогдашних национальных окраин.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Банальность, но каждый, погибший на войне, особенно молодой, унес с собой свой мир. О потенциале этого мира иногда можно было догадываться, часто — лишь предполагать, что стало бы, дай судьба ему возможность состояться.
Лев Самсонович Разумовский (1926-2006) — это как раз пример того, что состоялось, несмотря на почти непреодолимые препятствия, другими словами, смерть — то от голода в тылу, то от пули или осколка на фронте.
Вырос в интеллигентной еврейской семье (ох, и доставалось ему потом и за интеллигентность, и за еврейство!), дружной и небогатой. Папа инженер, мама домохозяйка, сын и две старшие дочери. Блокаду встретили все вместе, было очень тяжело, как и всем, особенно в самую страшную первую блокадную зиму. Тем не менее, никто не умер, кроме старенькой няни, хотя пятнадцатилетний Лева уже доходил. Летом 42 г. он вместе с сестрой и матерью уехал в эвакуацию вместе с детским домом ленинградских сирот. В 17 лет Лев Разумовский был призван в армию и после шести очень тяжелых месяцев в запасном полку был отправлен автоматчиком на фронт, где три недели воевал с финнами под Петрозаводском. Тяжелое ранение, ампутация левой руки, девять месяцев в госпиталях. Демобилизован по инвалидности в 45 г.
В 53 г. окончил факультет скульптуры художественно-промышленного училища им. Мухиной (рисовать и лепить начал еще в школе), проработав всю последующую жизнь по специальности. Главной темой его творчества стала война, хотя Разумовский был также известен как художник детской игрушки.
Воспоминания начал писать еще в 60-е гг., «в стол». В 1990-2010-е гг. они выходили в питерских журналах. В полном объеме записки Л.С. Разумовского вышли в 2016 г. в С.Петербурге на деньги, собранные желающими увидеть ее в печати (причем почти в три раза больше, чем было нужно). Данная публикация — это, насколько я понимаю, простое переиздание того выпуска 2016 г.
Книга состоит из двух повестей, хронологически продолжающих одна другую и почти равных по объему: «Дети блокады», рассказ о предвоенной жизни в Ленинграде и первом военном годе, а также воспоминания воспитателей и воспитанников детского дома №53/61, вместе с которым Лев, его старшая сестра Мирра и мама были вывезены в деревню Угоры Горьковской области, где он провел чуть больше года, и, наконец, воспоминания автора о войне, «Нас время учило».
Повесть о блокаде хороша, но, извините, не открывает Америки, хотя очень интересна. А вот последующие тексты — что о жизни в эвакуации и ленинградских сиротах, что о дороге на фронт, пребывании в запасном полку, службе в 1080-м стрелковом полку — оказались и более тяжелыми, и более информативными, скажем так. Бессмысленная жестокость, насилие над слабым, унижение, воровство. В армии порядки — как в тюрьме. Интеллигентному мальчику Леве Разумовскому, убежденному в правильности и превосходстве советской системы, там открылся русский народ с такой стороны, что другому хватило бы и десятой части для полного разочарования. Он принял эти порядки, очень старался не выделяться и выть с волками по-волчьи. Но даже на фронте, где с одной стороны неуловимые финны наносили огромные потери нашим наступающим войскам, с другой стороны, антисемитизм солдат и офицеров отравлял ему жизнь, он был изгоем. Как ни цинично, потеряв руку, красноармеец Разумовский обрел себя и вернулся в ту жизнь, где он снова смог быть счастливым.
Книге предшествуют очень хорошие введения С. Лурье и Ю. Кима. Есть три вклейки с цветными и ч/б иллюстрациями, фото из семейного альбома и работы Л. Разумовского (нет, правда, знаменитого снимка А. Линдгрен с куклами Карлсона, сделанными Разумовским).
Очень рекомендую это честные и очень хорошо написанные воспоминания всем интересующимся правдой о Войне.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Если бы я знал, кто написал эту книгу, покупать бы ее не стал. Но издательство «Родина» скромно удержало эту информацию от читателей. Зато я не премину ею поделиться. А выводы вы уж делайте сами...
Итак, Палибин Николай Владимирович (1890–1970). Юрист по образованию. До революции был присяжным поверенным Московской судебной палаты. В Первую мировую войну — поручик 2-й Гренадерской артиллерийской бригады. В августе 1918 г. вступил в Добровольческую армию, воевал, не эмигрировал. В СССР жил по подложным документам, став Лопатиным. С 1923 г. — член коллегии защитников Кубанской области. В 1935 г. — «вычищен» и лишен возможности работать адвокатом. В 1942 г., после занятия немцами Северного Кавказа, стал бургомистром Майкопа. Ушел с отступающей германской армией. Позже эмигрировал в США, где и умер. Воспоминания свои закончил в 1955 г. В 1988 г. они вышли в Париже, в основанной Солженицыным серии «Всероссийская эмигрантская библиотека». Сколь либо подробной информации о Палибине как о бургомистре я не нашел, увы.
Из выше сказанного очевидно, что автор – человек ангажированный, от которого едва ли можно ждать объективности. Так и есть.
Автор свою книгу назвал «Записки советского юриста», и именно советская юстиция стала центром его воспоминаний. Палибин подробно анализирует советское законодательство (на примере кодексов 1920-х гг.) и делает это для того, чтобы доказать полное расхождение теории и практики советской юстиции. С его точки зрения, абсолютное большинство народных судей того времени – взяточники, а адвокаты - посредники между судьей и стороной процесса при передаче взятки. По его рассказам, народные судьи судили вкривь и вкось и сами писали за вознаграждение жалобы на свои же приговоры. Судьи пьянствовали, уничтожали вещдоки и документы, адвокаты грызлись из-за клиентов, покупалось и продавалось всё, вплоть до Верховного суда. По мысли Палибина, советская юстиция была полностью гнилой и исключительно карательной: "Бесправие, судебный произвол и безумная жестокость советской судебной политики".
Ни одного положительного персонажа (кроме себя) Палибин в этой системе не встретил, упирая на свой богатый опыт работы адвокатом и известные ему факты. Можно ли ему верить? Знающему человеку видно, где и как он передергивает те или иные факты, предлагая вместо них ложь или полуложь. Напр., он пишет, что за крещение ребенка в церкви полагался расстрел – стр. 53; что после ж/д катастроф на место крушения первыми прибывают чекисты и добивают «тех, кто по их мнению, безнадежен или слишком сильно кричит» - стр. 160; что в здании ОГПУ в Краснодаре стояла электрическая мясорубка, в которую проваливался приговоренный к смерти, а фрагменты его тела смывали в Кубань-реку – стр. 184; что до революции побег из тюрьмы не наказывался, потому что это не считалось преступлением – стр. 258, и многое, многое другое.
Нет ни примечаний, ни вводной статьи. Текст плохо оцифрован, повсеместно встречаются странные опечатки: «столичный» вместо «станичный» и проч. Иногда даже непонятно, о чем идет речь. В общем, издательство денег вкладывать в эту публикацию не стало вообще.
Твердый переплет, плотная офсетная бумага. Иллюстраций нет. Тираж 200 экз.
Рекомендую этот «труд» лишь тем, кто хорошо ориентируется в истории нашей страны и изучает различные источники по 1920-30-м гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Скажу честно, выбор данной книги для публикации его в серии «Мемуары» Редакции Елены Шубиной меня удивил. Игорь Наумович Голомшток, конечно, милый человек, но как искусствовед — автор не только не первого, но даже (извините!) не верхушки второго ряда. Занимаясь сперва в СССР, потом в эмиграции европейской живописью, он известность и даже славу приобрел написанной им в 1960 г. в соавторстве с А. Синявским (его добрым другом на протяжении многих лет) первой в нашей стране биографии Пикассо с многочисленными репродукциями работ художника. За границей было много своих соотвествующих специалистов, выгодно отличавшихся от советских искусствоведов тем, что видели описываемые ими произведения в оригинале. Поэтому зарубежная известность пришла к И. Голомштоку вместе с его книгой «Тоталитарное искусство» (1994), где он поставил в один ряд официальные произведения СССР, нацистской Германии и КНР. Опять же, в западном мире это сопоставление новостью не было.
Как мемуарист И.Н. Голомшток меня не поразил. Да, ему выпало пообщаться на протяжении своей долгой жизни с разными интересными людьми, но рассказывает мало и очень выборочно. Скажем, об Иосифе Бродском он пишет буквально два слова (очень колоритно иллюстрирующих будущего Нобелевского лауреата, см. фото стр. 239), но неужели это всё, что можно было о нем сказать?
Можно было бы просто подробно рассказать о своей — весьма необычной — жизни, да и это, на мой взгляд, получилось не так уж шедеврально, простите за новояз.
Сын репрессированного в 1934 г. бывшего белого офицера, вместе с матерью-врачом и отчимом уехал в 39 г. на Колыму, где последний был начальником одного из золотых приисков. К сожалению, рассказал об этом мало и, в общем, не очень интересно.
Вернувшись потом в Москву и окончив Финансовый институт, смог окончить еще и искусствоведческий факультет МГУ. Через несколько лет устроился на работу в Музей изящных искусств, где с перерывами проработал почти полтора десятка лет. Здесь завязались его знакомства с современными художниками нереалистами (А. Зверев и другие), писателями (А. Синявский и др.).
Всегда настроенный антисоветски — «уже в школьные годы я возненавидел Сталина, комсомол, коммунистическую партию и советскую власть в целом» (с.37) — фактически бросил вызов системе, когда в 1966 г. на суде против Синявского и Даниэля отказался давать показания. После этого его, вполне до этого благополучного советского искусствоведа, выгнали с работы, запретили печататься под своим именем и фактически лишили профессии. Он не пропал — время было не сталинское: печатался под чужими именами, потом даже вернулся в ГМИИ им. Пушкина. Со временем решился на эмиграцию, получил разрешение и, преодолев многочисленные препоны, о чем он красочно рассказал в воспоминаниях, уехал в 1972 г. в Лондон. Там он также не пошел по дорогам, как писал Хармс, а смог и преподавать, и печататься, обзавелся недвижимостью в Оксфорде.
Это все достаточно любопытно описано в его книге со претенциозным названием, которое нигде не расшифровывается (якобы его бабушка о каких-то делах говорила «Это занятие для старого городового»). Автор честно признается, что многое забыл, рассказом о чем не будет утомлять читателя (и правда, мыслью по древу он совсем не растекается и вообще, писать умеет). Человек, наверное, довольно горячий, он смог о многих не вполне симпатичных ему людях пишет сдержанно и с благодарностью за их добрые дела, что безусловно, симпатично. С юмором рассказывает и о себе, что тоже встречается не часто (см. фото стр. 214-15).
Несколько смущает путаница, которая говорит либо о небрежности автора (везде, с 40-х гг. пишет о КГБ, хотя это ведомство так стало называться много позже), либо о забывчивости (его отчим уже в конце 43 г. «был отправлен в Германию на демонтаж немецких заводов и исчез до конца войны» (с.36) - ясно, что уехать с таким поручением раньше лета 45 не мог никто, кроме диверсанта).
Его воспоминания более всего интересны разными мелкими подробностями жизни в СССР и Европе, передачей атмосферы жизни советской интеллигенции 1960-х гг. и описанием встреч с разными хорошими людьми, каковых на его жизненном пути встретилось много.
Поэтому с небольшой осторожностью буду рекомендовать это отлично оформленное издание (твердый переплет, много хорошего качества иллюстраций из семейных архивов) тем, кто хочет побольше узнать о жизни и приключениях одного необычного советского интеллигента во второй половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть