Есть несколько значительных источников информации о Пушкине, довольно разных по обилию и достоверности. Одним из них является сама семья Пушкина — это письма и воспоминания его родителей, сестры и брата. Источник это обстоятельный и разнообразный, но самое главное — первичный и очень редкий. Ведь родители, братья и сестры всегда знают о нас такие вещи, которые не просто не известны другим, но зачастую и нам самим, особенно если это связано с нашим детством. А атмосфера семьи, где мы выросли, на всю жизнь определяет наши привычки и ценности.
У Пушкина были старшая сестра Ольга Сергеевна и младший брат Лев. Последний был милым, но довольно безалаберным человеком — служил и довольно успешно, но не постоянно, зато постоянно делал долги, которые платили за него брат и отец, любил читать вслух стихи брата (память у него была отменная), а вот воспоминаний о нем не оставил, что очень жаль.
Сестра Ольга вышла замуж вроде бы по любви, хотя и не совсем, ее родители ее мужа Н. Павлищева очень долго не принимали, обещанного приданого не давали, в общем, было все сложно. Муж уехал служить в Польшу, Ольга осталась в С.Петербурге, постоянно переписываясь с родителями, регулярно уезжавшими с весны по осень в деревню. Эти письма сохранились, как и огромный массив интереснейшей информации об этой семье. На первом месте в этой переписке стоят, конечно, разные семейные мелочи, обсуждаемые родителями и дочкой, но вторым кругом представлены и братья-сыновья.
Эти письма были известны довольно давно, их, как и воспоминания Ольги Сергеевны Павлищевой использовал ее сын, Л.Н. Павлищев, для создания записок о своем знаменитом дяде, но целиком они не издавались до конца 20 в.
В 1993 г. вышло издание переписки О.С. Павлищевой с ее родителями, подготовленное еще в начале 1960-х гг. Л.Л. Слонимской (1900-65), женой известного пушкиниста, правнучкой О.С. Павлищевой (и самого Пушкина), но оставшееся в рукописи. Подчеркну, что именно Слонимская впервые ввела в научный оборот бОльшую переписки родителей Пушкина с их дочерью.
Книга была оформлена полностью ею — составление, перевод всех писем с французского, обстоятельные комментарии. К изданию 1993 г. были сделаны необходимые уточнения редактором В.П. Старком, связанные с появлением новых данных о семье Пушкина.
Рассматриваемое же издание — это репринт публикации 1993 г. без каких-либо добавлений. В начале книги имеется небольшое введение Слонимской, а в конце — небольшая заметка Старка о ней. Остальное — это 119 писем с подробными примечаниями Слонимской к каждому из них, нередко превышающими по объему сами письма. К сожалению, нет именного указателя. Письма разбиты по годам, каждому году предшествует небольшая историческая справка — кто, что и когда делал в этот период.
Текст содержит около 40 ч/б иллюстраций хорошего качества. В целом хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Есть небольшое количество корректорских ляпов.
Это не дневник, а отдельные фрагменты жизнеописания большого семейства Пушкиных: не всё сохранилось (часть писем утрачена, очень мало писем Ольги Сергеевны), а, главное, переписка велась только тогда, когда корреспонденты находились в разлуке, а не жили вместе в С.Петербурге. Чем заполнены письма? Разными мелкими происшествиями, сплетнями, приветами от друзей и родственников, вопросами о здоровье, просьбами писать чаще, жалобами на забывчивость сыновей. Всё, как ведется между любящими и заботливыми родителями и не очень внимательными к ним детьми.
Данное издание рассчитано на читателя, знакомого с обстоятельствами жизни Пушкина и его семьи, и интересующегося ими. Самого поэта здесь мало, он больше мелькает на периферии, но жизни его близких наполнены разными текущими делами так, что это и не чувствуется. Это скорее тот свет, что освещает фигуру поэта и придает его облику глубину и дополнительные краски.
Мило, тепло, душевно. Всё вроде бы давно-давно ушло, но аромат сохранился в тех старых письмах и дошел до нас. Попробуйте, прикоснитесь к нему.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Владимир Михайлович Голицын (1902-43) принадлежал к одному из самых знатных дворянских родов России. У последних его представителей не было ни особенных богатств, ни высоких званий. Главным богатством было образование (общий высокий культурный уровень, знание иностранных языков). В случае с В.М. Голицыным образование было, правда, лишь средним – вуз он так и не закончил.
Детство его пришлось на революцию и гражданскую войну и на всю оставшуюся жизнь стало водоразделом – из благородного отпрыска голубых княжеских кровей он с отрочества стал сыном классового врага и особой весьма подозрительной для молодого советского государства, чуть ли не претендентом на царский трон.
С детства увлекшись рисованием, он нигде не получил специального образования, но всю жизнь был художником. Живопись была и его страстью, и кормилицей.
Второй страстью стало море. Уже в начале 1920-х гг. ушел в дальнее плавание, став художником одной из первых советских арктических экспедиций на ледоколе «Малыгин».
Кроме живописи, занимался и другими прикладными искусствами. Когда В.М. работал в Кустарном музее в Москве, в 1925 г. на Международной выставке декоративных искусств в Париже экспонировались две расписанные им шкатулки, выполненные в древнерусской технике. Они получили золотую медаль в номинации “Искусство и индустрия дерева”.
Кроме этого, он придумал несколько оригинальных детских настольных игр (современных ходилок), пользовавшихся большой популярностью не только у детей, но и у взрослых.
Много работал иллюстратором разных журналов и книг, в том числе детских ("Всемирный следопыт", "Пионер", "Знание-сила"). Его очень высоко ценили специалисты как морского художника, отдавая ему первенство среди современников.
Был несколько раз арестован, приобретя богатый опыт. В 1930 г. семейство Голицыных (сам В.М., его жена и трое детей, отец и мать) были высланы из Москвы, осев в подмосковном Дмитрове. Каждый раз его выручали друзья, напр., художник П.Д. Корин, с которым Голицын был дружен. Но в октябре 41 г. по доносу соседей был арестован и отправлен на пять лет, в колонию в Свияжске. Он до последнего надеялся выжить и вернуться к семье, но заступников у него более не было и в марте 43 г. он после долгой болезни умер от пеллагры, вызванной голодным истощением.
После себя В.М. Голицын оставил трех замечательных детей, двое из которых продолжили его дело, став художниками, картины и рукописи. Последние и составили данную книгу.
Большая часть этого издания – это дневники и письма В.М. Голицына 1920-40-х гг. (общим объемом около 460 стр.). Воспоминания друзей и родных о нем – 225 стр.
Дневники 31-41 гг. – это поденные записи плюс анекдоты, услышанные от разных людей. Значительная часть записей последних лет – это практически только рассказ об общении с П. Кориным. Очень интересны записи 41 г. – редкие по точности и образности описания первых месяцев войны. 70 стр. – письма жене и детям из Абхазии, где В.М. Голицын лечился (не очень интересных, если честно).
Реально дневников нет – т.е. записей о себе, в основном это повествование о других людях, за которыми В.М. Голицын активно наблюдал, взором художника подмечая их особенности. И здесь есть смысл выделить полудокументальную работу «Дмитровские чудаки» (объемом 150 стр.) - рассказ о дмитровских знакомцах, выделявшихся своими чудачествами. Талант Голицына проявился еще и как жизнеописателя других.
Получилось симпатичное и отлично оформленное издание: твердый переплет, офсетная бумага, две вклейки (ч/б и цветные фото и рисунки). Много фотот и иллюстраций в самом тексте. Имеются приложения – список основных работ ВМГ, даты его жизни и творчества, именной указатель и комментарии (восемь штук в конце книги и полтора десятка постраничных примечаний). Есть опечатки – не очень много, но присутствуют. Выражения на иностранных языках не переведены на русский.
В целом, вышла качественная работа об одном из талантливых сынов нашей страны, ею же и погубленных. Не уверен, что это издание будет интересно широкому кругу читателей, но для тех, кому дороги различные воспоминания о 1920-40-х гг., будет, думается, небесполезно познакомиться с этим сборником.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В 1918 г. Б. Пастернак написал стихотворение «Весна», первая часть которого звучит так:
«Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.».
Чьи первые ощущения после долгой болезни описал поэт – перенесшего тиф или испанку - не знаю, но переданы они великолепно. У нас от них массово умирали по обе стороны фронтов Гражданской войны, но, как пишет в своей интересной и очень любопытной книге Лаура Спинни, жатву смерти испанка собрала по всему миру, в том числе и там, где никаких войн не было даже близко.
Л. Спинни – британская журналистка, живущая в Париже, и пишущая на разные научные темы для крупных, преимущественно популярных изданий. У нее вышло четыре книги, из них две художественных, но известность ей принесла именно рассматриваемая работа, 2017 г. издания.
О мировой эпидемии гриппа 1918 г., который, как пишет автор, унес с собой от 50 до 100 млн чел. во всем мире (больше, чем обе мировых войны по отдельности и даже вместе взятых) из 500 млн заболевших, известно и много, и мало. В последнее время на Западе вышло несколько основательных исследований на эту тему, не закрыв ее, впрочем. Это позволило Л. Спинни сказать свое довольно бойкое и хорошо сформулированное слово о событиях почти столетней давности, интерес к которым возродила переживаемая нынче новая мировая эпидемия.
Однако тот давний мор удивительным образом изгладился из человеческой памяти. По мысли автора, этому способствовало то, что пик заболеваемости продолжался недолго, всего 13 недель и пришелся на осень 1918 г., совпав с окончанием четырехлетней Первой мировой войны, заслонившей своими празднованиями (или трауром) всё остальное.
При этом разные данные об испанке у нас есть преимущественно по Западной Европе и США, весь остальной мир описан плохо. Тем не менее Л. Спинни постаралась нарисовать, насколько возможно, целостную картину происходившего тогда апокалипсиса, потому что иначе это сложно назвать – более напоминает чуму в средние века (см. сканы стр. 61-63 и 72-73). Странно, что об этом фильмов-катастроф не снимали…
Формат автор выбрала не вполне традиционный: отказавшись от изложения материала в хронологической последовательности, она начинает повествование описание с эпидемий во времена древних греков и римлян (гл. 1), а потом показывает шествие испанского гриппа по планете, периодически выделяя разные человеческие сообщества – итальянских эмигрантов в Нью-Йорке, персов в г. Мешхед, эскимосов на Аляске, жителей Рио-де-Жанейро (особенно интересно), китайцев и др. (гл. 2-6). Затем она углубляется в природу болезни, способы лечения, последствия гриппа и проч. (гл. 7-8). Это иногда приводит к фактическим и сюжетным повторам.
Интересно, что понимания причин испанского гриппа не было не только 100 лет, но и много лет спустя. О его вирусной природе никто не подозревал, лечили чем попало (чаще никак). Установить, что испанка была аналогом птичьего гриппа, смогли лишь в 1990-е гг. Кстати, Л. Спинни пишет, что даже название «испанка» неверно, поскольку точно неизвестно, откуда она пришла – скорее всего, из Китая, но возможно, из сельских районов США. Разнесли ее мобилизованные в армию солдаты и в помощь им гражданские лица – американцы привезли в Европу весной 18 г., а осенью вернули назад, уже модифицированную, вместе с транспортами демобилизованных военнослужащих. Умирали в основном люди в возрасте 20-40 лет, дети болели мало. Любопытный сюжет – школы в Нью-Йорке на закрыли и это был правильный выбор: условия там были лучше, чем во многих кварталах города (больше света, чистоты, еды и питья, надзора со стороны взрослых).
Полностью избежала эпидемии Австралия, введшая в самом ее начале очень жесткий карантин, но сняв его на радостях в конце 18 г., когда казалось, что всё позади (а пришла самая смертоносная третья волна), и потеряла около 12 тыс.
Автор пишет, что испанка стала по итогам мощным орудием естественного отбора, выкосив под корень малопригодных к полноценной жизни (хронических больных с малярией, туберкулезом и т.п.), улучшив общие показатели здоровья оставшихся в живых народонаселения, в том числе и репродуктивного – рождаемость после эпидемии резко выросла, причем не только в воевавших странах.
Оформление – средненькое: твердый переплет, дешевая бумага, есть немного ч/б иллюстраций в качестве заставок к главам. Научное сопровождение текста на высоте: есть предметно-именной указатель, все цитаты сопровождаются отсылками. Текст содержит много примечаний, чья принадлежность нигде не обозначена (автор? переводчик? редактор?), но нужных и дельных. Тираж 1500 экз. Хороший перевод Г. Григорьева.
Очень рекомендую эту ценную работу всем интересующимся историей начала 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Когда-то, тысячу дет назад, Лев Борисович Каменев, некогда один из ближайших соратников Ленина, член Политбюро, а потом враг народа, "запутавшийся в связях с Троцким", после покаяния перед партией и осуждения своего оппозиционного прошлого, был одно время директором знаменитого издательства "Академия". До сих пор многие из тех изданий считаются классическими. Каменев, как правило, писал идеологически выдержанные введения к различным воспоминаниям и исследованиям по истории 19 в.
Не стала исключением и эта работа, вышедшая в 1933 г. под оригинальным названием «Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве (Дело Огарева—Панаевой) по архивным материалам». О чем эта сугубо академическая книга? Речь в ней идет о денежных отношениях и спорах, в которые были вовлечены в 1840-50-е гг. Н.П. Огарев и его жена М.Л. Огарева — с одной стороны, Некрасов и его жена, А.Я.Панаева, — с другой, и об обвинениях Некрасова в присвоении крупных денежных сумм, обвинениях, которые вызвали со стороны Герцена разрыв отношений с Некрасовым, а со стороны Чернышевского — обвинение Герцена в легкомысленности и предвзятом отношении к одному из известнейших деятелей русской литературы.
Суть дела, сводящегося к риторическому вопросу "Где деньги, Зин?", выглядит так. Огарев, друг Герцена, очень состоятельный человек, встретил, как водится, другую женщину. Свою жену он обещал обеспечить и передал крупную сумму на ее содержание. Потом все они уехали за границу, деньги Огаревой оказались в доверенном управлении, как бы мы сейчас сказали, у Панаевой, подруги Огаревой и любовницы Некрасова, и зависли там. Панаева, хорошенькая, но не очень умная женщина, их частично растратила, признаваться же в этом не хотела. Ее благородно прикрывал Некрасов, которого Герцен обвинял в присвоении этих средств. В общем, довольно обычные дрязги, коих всегда было много, но привлекающие и сегодня наше внимание вовлеченными в них персонажами. Реально в книге рассказ идет не столько об "Огаревском деле", сколько о той эпохе и людях, связанных с ней.
Это скандальное дело, не с очень симпатичных сторон выставившее тогдашних властителей дум, рассматривается в данном издании. Я.Б. Черняк, с конца 1920-х гг. занимавшийся жизнью и творчеством Огарева, в своей прекрасно написанной и документально выверенной книге, старается быть сдержанным и обидеть никого лишним подозрением. Это действительно академическое исследование, а совсем не нынешнее копание в чужом белье.
Но этот научный стиль 30-х гг. прошлого века сейчас воспринимается странно. Это добротная, для своего времени очень передовая работа, основана на тогдашних идеологических установках и нынешнему широкому читателю едва ли будет интересна. Поэтому рекомендую ее тем, кому любопытно получше узнать об одном из когда-то широко известных, а ныне совершенно забытых скандалов, да еще и посмотреть, как это дело виделось талантливому советскому литературоведу почти сто лет назад.
Данное издание — своего рода памятник Я.Б. Черняку, так как оно включает не только единственную его опубликованную книгу, но и материалы об этом действительно интересном человеке, чей дружбой дорожил, скажем Б. пастернак.
P.S. Давно уже хотел подвести своеобразный итог года по прочитанным в его течении книгам. Возможно, он будет интересен моим четырем постоянным подписчикам. Выбрал только книги, представленные в "Лабиринте", пусть и отсутствующие на данный момент (вдруг появятся?). За год прочитал чуть более 150 книжек. Три четверти нон-фикшн, остальное беллетристика, в основном детские.
В памяти осталось довольно много, но выделю десяток, те, что произвели наибольшее впечатление содержание - тем, как они написаны, и судьбой их авторов (в случае воспоминаний). Конечно, качество текста и необычность жизненной судьбы должны совпадать. Лучшей не выделю, все приблизительно одинаково ровные (раньше были своего рода "звезды", в этом году их нет).
Перечисляю: А. Арцыбашев "Милосердия двери"; Лев Хургес "Москва - Испания - Колыма"; О. Будницкий "Деньги русской эмиграции"; Н. Плиско "Шпионская драма майора Сосновского"; И. Свешников "Воспоминания пропащего человека"; М. Кузмин "Дневник 1905-07 гг."; В. Иванов "Война глазами лейтенанта".

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Виталий Викторович Пенской (1969-) - доктор ист. наук, профессор, зам. декана по научной работе социально-теологического факультета Белгородского государственного университета. Сын военного, он еще в юности выбрал темой своих научных и личных интересов военную историю. Рассматриваемая книга, впервые вышедшая в издательстве Вече в 2012 г. в серии "От Руси к империи" и сейчас переизданная без каких-либо изменений, посвящена малоизученному периоду внешней политики Руси – русско-крымским отношениям. Когда в начале 16 в. русско-крымский союз, направленный против Большой Орды, распался, дружественные отношения перешли постепенно к открытой враждебности. Помимо неприязненного отношения к растущему и усиливающему северному соседу, Крымское ханство нуждалось в территории, на которую можно было регулярно устраивать набеги. Основанное саблей, Крымское ханство поддерживало свое существование саблей же. Грабеж и людоловство стало основным занятием подданных хана, а его главной задачей – обеспечить им регулярный выход к русским городам и селам.
Постоянные военные действия формировали русское государство как сражающуюся нацию, оказывая огромное воздействие на власть и народ. Главными героями этой новой работы В.Пенскова стали Иван IV, тогда еще не Грозный, и Девлет-Гирей I, крымский хан. Личность Ивана Васильевича, а также внутренние и внешние события 1560-70-х гг. (опричнина и Ливонская война) заслонили для исследователей обстоятельства русско-крымской войны, изобиловавшей интереснейшими сюжетами и личностями, зачастую незаслуженно забытыми.
Именно на этом отрезке русской истории и сосредоточил свой рассказ В.Пенсков в своей хорошо продуманной и подлинно научной работе. Снабженная введением и заключением, обстоятельными комментариями, эта работа делает ставку не на авторские рассуждения и гипотезы, а на источники того времени. В тексте часто встречаются длинные цитаты из летописей, разрядных книг и других документов 16 в., вставленные автором в текст в первозданном виде для того, чтобы читатель мог почувствовать «запах» эпохи, услышать язык, на котором говорили наши предки. В книге имеется вклейка с небольшим количество иллюстраций, но, увы, нет карты, что сильно портит восприятие от этой в целом отличной работы, которую я всячески рекомендую всем интересующимся историей нашей страны второй половины 16 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть