Игорь Владимирович Лукоянов (1965-) — научный сотрудник Отдела новой истории России С.Петербургского отделения Института истории РАН, д.и.н. (2009), автор ряда монографий и нескольких десятков статей, посвященных политической истории России в конце 19 - начале 20 в. Он также выпустил и прокомментировал различные публикации документов (сборники материалов, воспоминания и проч.) того времени.
Рассматриваемая работа относится к числу последних. В ней составитель собрал материалы о неформальных встречах губернских предводителей дворянства Российской империи (число участников в среднем 20-30 чел.) в период с ноября 1904 по январь 1906 г.
Что мы знаем о предводителях дворянства? На ум обычно приходит карикатурный образ Кисы Воробьянинова (тот был, правда, уездным предводителем, т.е. поменьше чином). Ильф и Петров много чего опошлили в своих романах, но дворянству (как и интеллигенции) досталось от них особенно. Советская историческая наука всячески развивала этот образ: дворянин — это эдакий бурбон, крепостник и реакционер. «Первенствующее сословие» было, конечно, разным. Передовым в целом его назвать нельзя, но он было очень и очень неоднородным — от «хозяина земли Русской» Николая Романова до ее разрушителя Владимира Ульянова.
Предводители дворянства понимали особенность положения своего сословия и довольно чутко реагировали на происходившее в стране, не оставаясь в стороне. По закону, за пределами губерний объединений у дворян не было, на имперском уровне их не существовало, поэтому встречи дворянских лидеров происходили исключительно по их желанию и не выражали общих настроений дворян России. Эти беседы стенографировались, но никогда не издавались.
Встретившись впервые в 1896 г., еще при жизни Александра III, регулярно общаться предводители стали в начале 20 в. Темами были вопросы, скорее, общего характера – земля, образование, власть — но в сословном преломлении. С началом революции ситуация меняется.
1905 г. показал, что в дворянстве отсутствовало единство по основным вопросам политического развития самодержавного строя. Т.н. «зубры» (крайне правые) отнюдь не играли главенствующей роли, большинство придерживалось умеренных позиций, основывавшихся на понимании, что политическая реформа и введение института народных представителей необходимо. После Цусимского разгрома земские либералы и дворянская верхушка объединили свои усилия в давлении на правительство (и Николая II) в пользу политических реформ.
В чем была суть претензий предводителей дворянства? Между царем и дворянством (лучшей частью русского народа, по их мнению) стоят чиновники, отдельная каста без отдельных экономических и культурных интересов. Она фактически правит от имени государя, ни перед кем не отчитываясь. Дворяне выступали за народное представительство (не обязательно выборное, можно и по рекомендации тех же дворян) как прямую связь между обществом и самодержавием, ограничивающую не царя, а бюрократов. Что-то вроде Земского собора. Основная масса участников тех «бесед» искала средний путь между двумя крайними течениями: конституционалистов и консерваторов (в итоге ближе всего к будущим «октябристам»).
Они собирались, вели разговоры, обсуждали разные тезисы, и говорили, говорили… Власть же, в лице ответственных министерств, между тем, создала свою комиссию и решала вопросы без участия дворянства, о чем последнее даже не знало.
Читать эти тексты и скучно (все такое умное и однообразное), и грустно — постоянно встречаются разные там «средостения», «неустройства», «примите уверение в истинном почтении и совершенной преданности» и проч. Есть и любопытные прозрения: П.Н. Кутлер, высокопоставленный финансовый чиновник, будущий работник Наркомфина, пишет весной 1905 г.: «Конституционно-демократическая партия» вообразила, что Россию в настоящий момент можно устраивать «заново», ничем не стесняясь, по какому угодно шаблону. Следствием такой политики действительно «бессмысленных мечтаний» может явиться одно из двух: или ее полное крушение, или революция, какой свет не видал; средины нет» (с.104). На самом деле случилось и то, и другое, и полное крушение, и невиданная революция. Правда, Кутлер всё это смог пережить, да еще и пошел служить большевикам, а умер аж в 1942 г., получив предварительно 10 лет лагерей (отсидел меньше двух лет).
Это обстоятельная работа, выпущенная тиражом всего 800 экз., хорошо оформлена (твердый переплет, офсетная бумага), содержит подробное введение от составителя, его же незначительные комментарии и именной указатель.
Сей академический труд будет, думается, интересен очень небольшому кругу читателей (числом, возможно, меньшему, чем тираж). Не уверен, что можно рекомендовать это издание даже студентам-историкам, скорее всего, только научным работникам. А уж они сами во всем разберутся, и нам потом обо всем расскажут…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Андрей Михайлович Фадеев (1789-1867) — фигура, в общем-то, малоизвестная в нашей истории. Да, был губернатором в Саратове, потом долго служил на Кавказе, но мало ли было в России губернаторов и прочих высокопоставленных чиновников, пусть и пишущих? В памяти потомков (немногих, прибавлю) он остался в двух ипостасях. Во-первых, потому что в 1822 г. познакомился в Кишиневе со ссыльным Пушкиным, о чем оставил очень красочные воспоминания (см. скан стр. 6), чем вошел в реестр пушкиноведов. Чуть позже он познакомился с декабристами из Южного общества, о чем также написал в своих воспоминаниях. Во-вторых, А.М. Фадеев — отец известного военного историка и публициста Ростислава Фадеева и довольно известной в свое время писательницы Елены Ган, а также дед основательницы теософии Елены Блаватской (от младшей дочери) и знаменитого министра и премьера Сергея Витте (от старшей дочери).
Но кроме этих обстоятельств, прожил сам Андрей Михайлович жизнь полную и интересную, да рассказал об этом слогом, может быть, и старомодным, но увлекательным.
Итак, всё по порядку. Был наш автор родом из семьи старинной дворянской, чьи предки (а потом и потомки) верно служили государю и Отечеству, головы сложив кто в боях со шведами, кто – с турками, а кто – с французами. Сам же А.М. стезю выбрал для себя гражданскую, на которой медленно, но верно поднялся до значительных высот (пять лет был саратовским губернатором, а потом управляющим палатой государственных имуществ Закавказского края). Служил царям в общей сложности 70 лет (ибо служить начал, по тогдашнему времени, рано – с 12 лет), дослужившись до чина тайного советника.
Воспоминания свои начал писать еще в конце 1850-х гг.. О детстве почти ничего не пишет, видно, детства-то и не было… Очень любопытны его заметки о жизни и службе на Кавказе, где служить было непросто.
На протяжении своей долгой карьеры Фадееву приходилось много общаться с разными высокопоставленными николаевскими чиновниками, которых он обстоятельно описал, стараясь быть всегда объективным. Будучи человеком умным и независимым, Фадеев нередко страдал из-за этого по службе, хотя его честность и работоспособность всегда выручали его. Многое зная, он в своих заметках показал изнанку системы госуправления, где даже губернатор не был самовластным хозяином в своей губернии, так что при первой возможности Фадеев с этой должности ушел.
Воспоминания А.М. Фадеева вышли впервые в журнале Русский архив в 1891 г., в неполном варианте (выяснилось, что такие откровения не всем пришлись по душе). Отдельным изданием были напечатаны единственный раз в Одессе в 1897 г., с тех пор стали библиографической редкостью.
Рассматриваемое издание — это выверенное по рукописи переиздание вопоминаний А.М. Фадеева с восстановленными купюрами, небольшой вводной статьей С.А. Экштута, небольшим же количеством примечаний и именным указателем В.Е. Климанова. Иллюстраций нет, так что портрет А.М. Фадеева ищите в интернете. В конце небольшая подборка документов, в основном служебного характера, из архива А.М. Фадеева, иллюстрирующая его воспоминания.
На мой взгляд, это интересные записки много видевшего свидетеля золотого века русской дворянской культуры, написанные несколько витевато, но приятно. Рекомендую всем интересующимся историей Российской империи первой половины 19 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О вяземской катастрофе осени 41 г. слышали, возможно, многие — это был один из масштабных «котлов» начала войны, когда в немецком окружении оказались сотни тысяч советских военнослужащих. Но история этого поражения не закончилась тогда, когда бывшие солдаты и офицеры попали в плен, она перешла на следующую стадию — массового уничтожения последних нацистами.
К октябрю 41 г. немцы уже отработали схему приема больших масс пленных и их дальнейшего использования. По мере продвижения в глубь страны фашисты создавали прифронтовые пересыльные лагеря военнопленных — «дулаги», из которых людей потом переправляли в Германию и другие страны Европы. Одним из таких лагерей был вяземский пересыльный лагерь «Дулаг-184», действовавший с октября 41 по март 43 г., и через который прошли сотни тысяч советских военнопленных. Десятки тысяч остались там навсегда, убитые голодом, болезнями, холодом и издевательствами нацистов и их приспешников. Их останки по сегодняшний день находятся в различных могилах на территории Вязьмы, в большинстве своем неописанные, неохраняемые и непризнанные таковыми.
Первое издание этой книги, появившееся на свет в 2005 г., стало возможно благодаря многолетним усилиям поисковиков, ветеранов тех сражений и их потомков. Составителем этого сборника, значительно обновленного и дополненного, стала один из руководителей «Поискового движения России» Евгения Андреевна Иванова, а научным редактором научный директор РВИО д.и.н. наук Михаил Юрьевич Мягков.
Эта книга начинается с обстоятельного очерка истории Вяземского окружения (даны карты). Далее рассказ касается (довольно обзорно) собственно вяземских лагерей для военнопленных. Здесь использовано много материалов из воспоминаний узников тех лагерей и местных жителей.
Основной массив книги — это воспоминания последних, как опубликованные, так и извлеченные из архивов. Кроме этого, составители дали слово потомкам погибших в вяземских дулагах, которые последние годы собираются в Вязьме для отдания долга памяти жертвам тех лагерей. Не все эти материалы равноценны и интересны, в некоторых больше говорится о детях и внуках, нежели о тех, кто сгинул в вяземских лагерях. В книге впервые приведены уточненные списки погибших в "Дулаге-184" военнослужащих и мирных граждан (для профилактики партизанского движения немцы отправляли в лагеря многих мужчин от 16 до 55).
При всем этом, данная публикация — это полноценное научное издание, содержащее ссылки ко всем цитируемым документам, сравнивающее различные источники (отечественные и немецкие). К сожалению, нет списка сокращений, а он был бы нелишним. Имеется три вклейки с ч/б фото, а также множество фото в тексте.
Отмечу, что составители проследили историю отношения местных властей к территории бывшего дулага и его жертвам. К сожалению, возведение некоторого количества памятников не спасло еще в советское время от строительства буквально на костях погибших и разных промышленных сооружений, и жилых домов. В настоящее время даже старые памятники разрушены и превращаются в помойки. Отношение местных властей в целом равнодушное.
Рекомендую этого качественное и обстоятельное издание всем интересующимся историей Великой Отечественной войны как ценный первичный источник различной информации об одном из малоизвестных периодов тех лет, а также пример действенного претворения в жизнь пушкинской максимы о "любви к отеческим гробам".

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Давно я уже не читал книги, давшей мне столько ценной и совершенно неизвестной информации, а также ответившей на вопросы, которыми я давно задавался. Напр., устраивали ли русские массовые убийства мирного населения по национальному признаку.
Это исследование – плод сотрудничества трех историков. В.И. Дятлов, д.и.н., профессор кафедры мировой истории Иркутского госуниверситета, впервые обратился к рассматриваемой теме около 20 лет назад. Чуть позже ее стала изучать Т.Н. Сорокина, к.и.н., доцент кафедры всеобщей истории Омского госуниверситета, Самая молодая из этой троицы, Я.С Гузей, в 2015 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «"Желтая опасность": представления об угрозе с Востока в Российской империи в конце XIX - начале XX в.» , и работает доцентом школы международных отношений СПб политеха.
Как и 120 лет спустя, на рубеже 19-20 вв. в Благовещенске жило много китайцев, игравших значительную роль в экономике края. До строительства Транссиба Дальний Восток был практически полностью оторван от центра страны, остро не хватало рабочих рук. С конца 19 в. началась массовая сезонная миграция китайцев в Россию. Рабочие в городах, на стройках и на золотодобыче, прислуга, сельхозрабочие, мелкие торговцы – все они обеспечивали этот регион необходимыми рабочими руками и продуктами. По мнению современников, жизнь на восточной окраине России была бы без них невозможна.
Контакты с Китаем, до этого на протяжении многих веков закрытого для иностранцев, вызвали и в Европе, и у нас мощную волну т. н. «желтой опасности» (она и сейчас не исчезла). О Китае, как и о набирающей силе Японии, в столице, да и в Благовещенске знали на удивление мало. Неудивительно, что симбиоза русских и китайцев не возникло, они существовали в параллельных мирах, на стыке которых часто возникали конфликты.
Поэтому, когда восстание ихэтуаней (боксеров), направленное против иноземцев, прежде всего белых и христиан, охватившее на рубеже веков Китай и поддержанное Пекином, подкатилось к границам России, местные жители напряглись. В Благовещенске жило около 40 тыс. чел., и еще порядка 4-5 тыс. составляли китайцы. Китайские бандиты (хунхузы) и войска нападали на посты КВЖД, вырезали русские поселения. Надежной защиты местные власти предоставить не могли, в городе начались антикитайские погромы. Обратившиеся к военному губернатору ген.-лейт. Грибскому китайцы, настроенные уезжать, получили заверения, что беспокоиться не о чем, их никто не тронет.
В этот момент с противоположного берега Амура начинается обстрел города китайцами, длившийся почти три недели и оказавшийся практически безвредным (два с небольшим десятка убитых и раненых), но вызвавший колоссальную панику в городе при полном параличе власти. В начале июля 1900 г. Грибский решает выдворить из Благовещенска всех китайцев на родину. Собранную группу из приблизительно 1500 чел., под охраной около 80 новобранцев, вооруженных только топорами, гонят за 10 км от города к переправе. Бежать никто не пытался. Отстающих по дороге, в основном стариков, рубят топорами. Река широкая и глубокая, лодок нет. Китайцев штыками и прикладами гонят в воду, многие не идут, их начинают рубить и расстреливать. К этому присоединяются местные казаки (включая их детей), стреляют уже и по плывущим. На тот берег выбралось менее сотни человек.
За этим последовало еще три этапа, когда выселяемых уже сознательно отправляли «в воду». В окрестностях Благовещенска идет истребление «своих» китайцев, в ряде случаев по письменному указанию местных властей. Горят маньчжурские деревни, по Амуру плывут тысячи трупов, в городе идет грабеж китайских лавок, домов, складов. О происшедшем знали ВСЕ.
В столице узнали о случившемся ИЗ ГАЗЕТ. Местные власти сначала всё отрицали. Центр провел секретное расследование, всё подтвердившее. Новости попали за границу. Для сохранения лица Минобороны и МВД открыли официальное следствие, завершившееся в начале 1902 г. Власти поняли причину трагедии правильно – абсолютная некомпетентность местного руководства (интересно, что, хотя проблемы с китайцами были в то лето по всему Д. Востоку, до эксцессов нигде больше не дошло), но предпочли всё замять. Наказали (для вида) только начальников, конкретных убийц даже не поругали.
В прессе активно обсуждали случившееся, вышло несколько книг, в 1910 г. кто-то «слил» в печать официальный доклад по этому делу Николаю II. И ничего. О благовещенском «людобойстве» (так тогда говорили) быстро забыли. Интересно, что если против еврейских погромов просвещенная общественность выступала и очень активно, то гибель нескольких тысяч безоружных и невинных китайцев (число жертв было порядка 5000) была практически обойдена молчанием. То ли не нашлось того, кто бы раздул этот скандал, то ли китайцы не вызывали должной симпатии в русском обществе.
Книга посвящена не столько китайскому погрому, сколько восприятию его в России. Последние три главы (это около 70 стр.) описывают реакцию современников тех событий и их потомков сто лет спустя. Этот феномен исторической памяти и исторической ответственности любопытно подан и внимательно проанализирован. Но здесь есть сюжетные повторы, как если бы писалось это разными людьми (возможно, так и было). Самая слабая – слишком много теории и общих слов – последняя глава, на мой взгляд, отчасти избыточная в книге.
При подготовке книги авторы использовали архивные материалы, публикации СМИ тех лет. Имеется список литературы, все цитаты в тексте (их много, и они порой объемны) снабжены отсылками к источникам.
Написано не в полной мере увлекательно, все же это не беллетристика, но читается достаточно легко.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага, есть вклейка с качественными цветными фото).
Очень рекомендую эту отличную работу всем не только интересующимся историей нашей страны на рубеже 19 – 20 вв., но и готовым объективно размышлять о ней.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Это очень хорошая книга. В чем-то даже уникальная. Весьма и весьма рекомендую всем интересующимся историей Великой Отечественной войны.
На этом можно было бы остановиться (честно, достойное издание), но нужна конкретика. Поэтому буду обстоятелен.
Сразу скажу, что название книги дано в рекламных целях и не соответствует ее содержанию. В общем объеме дневников мл. лейтенанта Яковлева (всего около 300 стр., дневники 1941-44 гг. занимают 120 стр., 1945 г. – 180 стр.) непосредственно штурму Берлина посвящено около 30 стр. Причем интересно всё, берлинские записи ничуть не лучше и не значимее остальных. Очень любопытны записи об учебе в военном училище (к сожалению, оборванные на середине, не сохранились дневники с августа 43 по октябрь 44 г.), где половину времени учились на артиллеристов, а половину – заготавливали дрова.
Юрий Александрович Яковлев родился 25 марта 1925 г. в Смоленске. Мать – директор интерната для слепых детей. Об отце ничего не говорит. В начале войны оказался в эвакуации в Пензенской области. В марте 1943 г. был призван на военную службу, учился в артиллерийском училище. С октября 1944 г. - в действующей армии. Служил командиром огневого взвода 5-й батареи 328-го артиллерийского полка 150-й Идрицко-Берлинской стрелковой дивизии. Прошел вместе с дивизией через Прибалтику и Польшу в Германию. После войны служил какое-то время в Германии, где встретил свою будущую жену, потом был переведен на Сахалин, в Среднюю Азию. В звании майора вышел в отставку, вернулся в Смоленск. Работал учителем в школе. Умер в 1974 г. Остались два сына. На основе своих дневников хотел сделать книгу, но не вышло. Их сохранила жена. Публикацию подготовили младший сын и племянник Ю. А. Яковлева. К сожалению, оформление вышло средним. Кроме нескольких очень редких примечаний (вероятно, публикаторов), где-то данных прямо в тексте, где-то в сноске, сопроводительного материала нет вообще, что плохо и неудобно. Не везде публикаторы разобрались с расшифровкой. Скажем, на с. 197 есть Н. 30. Это НЗО (как на с. 205) – «неподвижный заградительный огонь».
В целом информации о дневниках Ю. А. Яковлева и вообще его жизни до обидного мало. Ясно, что он вел их со школы (в начале книги даны записи на 20 стр. за июнь 41 г.). Возникает вопрос: в данное издание попало всё, что сохранилось, или бы сделан какой-то отбор? Известно, что были дневниковые записи послевоенного времени, которые Ю. А. Яковлев сам уничтожил. Есть пробелы в представленных записях (несколько недель в марте – апреле). В конце книги имеются еще воспоминания вдовы Ю. А. Яковлева, Л. В. Яковлевой (Нечаевой), подготовленные ею в 85 г. (текст несколько сумбурный, но очень любопытный, особенно про жизнь в Крыму во время оккупации и службу регулировщицей на фронте). Издание предваряет небольшое введение племянника Ю. А. Яковлева, несколько пафосное, где он рассказывает о дяде и его рукописях, но целой картины не возникает.
Дневники получились очень откровенными и честными. Рассказ простой и незамысловатый, без особой рефлексии. Прекрасно показан быт младших офицеров и солдат. Герой – командир артвзвода, на которого командир батареи взвалил свои обязанности. Последний, командир дивизиона и комполка появляются на страницах записей регулярно, часто пьяные, раздают наказания солдатам и офицерам, которые сами пьют, трофейничают и не очень соблюдают требования воинской дисциплины. Будучи человеком честным и порядочным, Ю. А. Яковлев постоянно возмущается бессмысленным (хотя психологически и понятным) уничтожением имущества прибалтов, поляков и особенно немцев, насилиями, в которых он не принимает участия, но и не останавливает (см. скан стр. 190-1). Пишет об упорстве немцев, сопротивляющихся до последнего, больших наших потерях. Я так и не понял, какими именно артсистемами командовал мл. лейтенант Яковлев, но, судя по всему, это были орудия не самого крупного калибра (мечтает получить гаубицы и отодвинуться подальше от фронта). Повоевать пришлось немало, свои ордена и медали он заслужил честно.
Умилила формулировка в аннотации: «Дневник публикуется по современным правилам орфографии и пунктуации». Вот чего нет, так нет. Как раз правописание сохранено оригинальное – и я это приветствую, поскольку дает возможность оценить грамотность наших младших командиров и вообще выпускников тогдашних школ. Ю. Яковлев был вполне грамотен – писал без грамматических ошибок, но вот с пунктуацией у него были большие проблемы, запятые он ставил как Бог на душу положит.
Хорошее оформление. Имеется подборка ч/б фото из семейного альбома. Тираж 2000 экз.
Очень рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть