Есть люди и книги, появление которых из прошлого можно только приветствовать. А есть такие, кому если и есть место в настоящем, то где-нибудь в третьем ряду, поближе к этому самому прошлому.
Графиня Мария Эдуардовна Клейнмихель (1846 — 1931) и ее мемуары относятся, на мой взгляд, к числу последних. Урождённая графиня Келлер, она была родом из знатной семьи прусского происхождения, чьи предки верой и правдой служили русским царям. Граф Келлер был именно таким: вице-губернатор и губернатор, он сделал отличную карьеру при Николае I и Александре II. Последний однажды станавливался у Келлера в доме, обещал сделать его дочь фрейлиной, а сыновей - пажами. Слово свое император сдержал. Выйдя замуж за графа Н. Клейнмихеля, полковника Преображенского полка, Мария скоро овдовела. Это не мешало ей быть внутри великосветской жизни, общаться с особами императорской крови и обычными аристократами, держать салон, который в своих воспоминаниях она отказывалась называть политическим, хотя он, скорее всего, таким и был.
Устраивала знаменитые приемы и балы, считалась прогермански настроенной, что всегда отрицала. В 1917 г. обвинялась и Временным правительством, и большевиками в шпионаже в пользу немцев, сидела под домашним арестом, но была оправдана (в этом помогло нелепое обвинение, что во время Февральской революции она, 70-летняя старуха, с крыши своего особняка стреляла по восставшим из пулемета).
Смогла официально выехать весной 19 г. из Петрограда в Швецию, потом в Германию, а оттуда - и навсегда - во Францию.
Оригинальное название воспоминаний Клейнмихель, вышедшей в 1922, а не 1920 г., как сказано в предисловии к книге, “Из потонувшего мира”. Они переиздавались в постсоветское время под разными другими названиями (и зачем?): “В тени царской короны”, “Дворцовые интриги и политические авантюры”, напр.
Рассказ графини Клейнмихель любопытен и до известной степени информативен. Но это не повествование о ее жизни, это скорее серия небольших очерков без общего сюжета и темы. Последние 100 стр. посвящены событиям 1914-1920 гг., но даже здесь нет хронологии. Ценность этих воспоминаний относительна: автор субъективна, повторяет слухи и мифы, особенно о Временном правительстве и большевиках, путается в датах, именах и фактах. Очень многое повторяет с чужих слов. Политики немного, это прежде всего светская история. Местами становится пустовато и даже скучно. Я бы оставил страниц 80, ну, 100. Без остального можно смело прожить.
Оформление - так себе. Твердый переплет, офсетная бумага. Тираж 500 экз. Иллюстраций нет, примечаний - немного, принцип их появления непонятен, автор - тоже.
В общем, на любителя. К счастью, есть много других, гораздо более интересных и полезных воспоминаний об истории нашей страны в конце 19 - начале 20 в., каковые вам и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Много ругал издания «Вече» за отсутствие должного оформления издаваемых ими воспоминаний. Едва ли там меня услышали, но данное издание не просто порадовало меня, а прямо в сердце поцеловало!
Судите сами. Первое (насколько я понимаю) полное издание воспоминаний Н.А. Раевского «1918», плюс ДВА сопроводительных текста, плюс интересная подборка ч/б иллюстраций. До полного счастья не хватает комментариев (есть лишь примечания самого Н.А. Раевского). Я бы еще и карту добавил.
Николай Алексеевич Раевский (1894-1988) родился в семье дворян средней руки — и по происхождению, и по средствам. Еще в детстве выбрал себе дело на всю жизнь, правда, совсем не дворянское — насекомые (хотя можно вспомнить В.В. Набокова с его бабочками…). Кончив столичный университет, стал заниматься любимой наукой, но в 1915 г. побеждает чувство долга и Раевский уходит, после окончания краткосрочных курсов, прапорщиком в артиллерию. Провел два года на фронте, войну закончил в Румынии, поручиком, командиром батареи горных орудий. Революцию встретил было восторженно, но быстро пришло отрезвление. Вернувшись к семье, проживавшей на Полтавщине, весной 18 г. вступает в местный добровольческий отряд (как он пишет, «был русским офицером под украинским флагом»). Много пишет о своих и своих товарищей чувствах в отношении службы сначала под властью Центральной Рады, потом при Скоропадском, совместной работе с немцами. Не считает это грехом, но объясняет желанием на деле бороться с большевиками, при которых успел пожить, и неверием в успех белых.
Однако нарастание национализма при гетмане вынудило Раевского в конце 18 г. уйти к добровольцам, где он воевал еще два года. Об этом осталась небольшая повесть «Добровольцы». Ранен не был (были контузии), но четырежды (!) переболел тифом, еле оставшись в живых. Россию капитан Раевский, командир орудия в Дроздовской дивизии, покинув вместе с войсками Врангеля.
Потом были Турция, Болгария, Чехословакия. Работал, учился, писал. В конце 1928 г. случайно прочитал том пушкинских писем и внезапно осознал, что это — его. Защитив в пражском университете диссертацию по биологии, надолго оставил это занятие.
Воспоминания о Гражданской войне начал писать еще в 20 г., в Крыму (пропали), потом в эмиграции. Отдельные вещи тогда же вышли в свет. Но две главных вещи («Добровольцы» и «1918») не нашли своего издателя (по мысли В.В. Набокова, с которым Раевский был близко знаком, потому что были слишком хорошо написаны), и Раевский продал их в начале 30-х гг. в Русский зарубежный архив, вывезенный после войны в СССР, где рукописи Раевского и сохранились.
В июне 41 г. Раевский был ненадолго арестован гестапо. До освобождения Праги в мае 45 г. изучал творчество Пушкина (эти материалы считались пропавшими), прихода Красной армии страшился, но бежать в Германию не стал. Был арестован СМЕРШем практически сразу, отправлен в Вену, где на суде, по просьбе председателя, пушкиниста-любителя, сделал доклад на полтора часа о своих изысканиях. Вместо ВМН получил пять лет лагерей. Эта часть жизни Раевского очень любопытна: Львов, Краснодон, наконец, Сибирь (помощник патологоанатома, банщик, сотрудник санчасти). Запомнилось, как стеснялся зэк Раевский раздавать голым женщинам мыло в бане, а те жалели, когда его перевели — мыло не воровал и истории интересные рассказывал ожидающим в очереди на помывку (про Пушкина, не про бабочек).
Даже в лагере продолжал заниматься творчеством Пушкина, хотя приходилось отвлекаться от этого на более прозаические дела, скажем, бороться с клопами (вот и пригодились занятия энтомологией). После освобождения в 50 г. поселился в Минусинске, где 11 лет проработал лаборантом в горбольнице. Там он опять пишет, занимается переводами, изучает насекомых Красноярского края как сотрудник местного музея. С 1954 г. Раевский — свободный человек (реабилитирован был только в 2002 г.) и советский гражданин. В 61 г. уезжает в Алма-Ату, где проводит остаток жизни (а это еще четверть века), работая в институте хирургии и занимаясь пушкинистикой. Там выходят его книги, приходит заслуженная слава, возникает семья. «Портреты заговорили» (1974) становятся бестселлером тех лет — увлекательно, доступно и красиво написанный научпоп. В издании его работ Раевскому помог сотрудник отдела культуры ЦК компартии Казахской ССР О.И. Карпухин. Под конец жизни Раевский получает признание: награды, официальный статус, два документальных фильма о нем. Уже после смерти Раевского О.И. Карпухин находит в Праге часть архива писателя, позволившего лучше понять его жизнь и творчество (впоследствии выпустил книгу о Раевском).
Вошедший в рассматриваемый том роман «1918» был написан Н.А. Раевским в 1932-33 гг. с использованием дневниковых записей времен Гражданской войны, но это не чистые мемуары. Две главы этой книги посвящены анализу настроений русской учащейся молодежи в 1905-15 гг. (среди которых было больше патриотов, чем революционеров, как считает Раевский). Кроме того, повествование о службе в Лубенском курени прерывается серьезным анализом экономического социального положения Украины до и после 17 г. (с цифрами и таблицами). Этот текст крайне интересен и читается очень увлекательно там, где идет беллетристика, но плотно насыщен информацией там, где «включается» ученый, и поэтому не могу рекомендовать данную замечательную работу широкому читателю.
Содержательно это отличное издание. Очень ценное введение приемной дочери Раевского Елены Ивановны Беликовой (1959-) на 75 стр. и любопытное предисловие О.И. Карпухина. Тираж 600 экз. Как минус отмечу много опечаток в тексте, плохо переведенные многочисленные цитаты с украинского языка, полное отсутствие перевода иностранных слов и выражений.
Рад, что появилась такая отличная книга, которую всячески советую прочитать всем интересующимся историей Гражданской войны.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Йорг Ганценмюллер (1969-) — немецкий историк, заведующий кафедрой истории Восточной Европы в Йенском университете имени Ф. Шиллера. Как ученый, он занимается как историей национал-социализма, так и сталинизма. Автор нескольких монографий по истории Европы 1930-40-х гг., в том числе по холокосту. Первым изданием рассматриваемая книга вышла в Германии в 2005 г., потом была переиздана в 2007. Издания 2012 г., указанного в выходных данных Центрполиграфом, я не знаю, в библиографии Ганценмюллера оно отсутствует.
Это полноценное академическое исследование, выстроенное на глубоком и разностороннем изучении различных источников, прежде всего, иностранных работ (на английском и немецком языке), а также архивных данных (включая российские). Современных отечественных исследований, на мой взгляд, не хватает, но сделаем скидку на то, когда этот труд создавался. На основе этих документов герр Ганценмюллер делает различные интересные выводы. В частности, он пишет, что с осени 41 г., после решения Гитлера перенести центр тяжести на Москву, Ленинград для немецкого командования перестал находиться на острие военных действий. Для вермахта довольно быстро стало ясно, что взять город быстро не получится, предстоят тяжелые уличные бои с большими потерями для немецкой армии. Сохранять город Гитлер не собирался, Ленинград, как и Москву, он планировал если не уничтожить до основания сразу, то добиться этого постепенно. В военные планы Гитлера в отношении Ленинграда (чему автор посвящает первую из семи частей своего исследования) вмешались планы продовольственные. План «Ост» предполагал колонизацию европейской части СССР арийцами и ликвидацию нескольких десятков миллионов унтерменшей, в основном при помощи централизованного распределения продуктов. Вермахт, пока война не закончена, будет снабжаться исключительно из местных источников. Соответственно, местное население должно кормить себя само, а при отсутствии продовольствия будет голодать. Даже если Ленинград захочет сдаться, было приказано капитуляции его не принимать, население не выпускать (при необходимости, силой оружия), пусть постепенно вымрут от голода и болезней. Так что блокада Ленинграда была выбрана стратегией немецкого командования еще в начале наступления на город, а не стала результатом изменившейся боевой обстановки.
Вторая часть книги посвящена боевым действиям вокруг Ленинграда. Ее объем (75 стр.) невелик и очевидно, что автор военный аспект битвы за Ленинград ставит на второе место после политического и экономического. Но и здесь Й. Ганценмюллер приводит много интересных материалов, в том числе архивных.
Третья-пятая главы сосредотачиваются как раз на экономике: эвакуация промышленных объектов Ленинграда и его населения, оборонная промышленность города во время войны, продовольственное снабжение и «индивидуальные стратегии выживания» ленинградцев, как называет их автор.
Шестая часть рассказывает о деятельности НКВД в осажденном Ленинграде, включая депортацию фииноязычного и немецкого населения в начале войны. Последняя, седьмая часть дает самый непривычный и малоизвестный материал — как складывалась и менялась с годами память о блокаде в советском и немецком (отдельно в ФРГ и ГДР) обществах.
Нет иллюстраций и карт (последнее всегда минус в любых изданиях по военной истории). Имеется список литературы и источников (почти на 40 стр.). В целом это неплохо оформленная работа (твердый переплет, офсетная бумага), выпущенная тиражем в 2500 экз. Отмечу хороший перевод.
Не буду рекомендовать эту серьезную, плотно насыщенную информацией книгу широкому читателю, а вот интересующийся историей Великой Отечественной войной найдет здесь много ценного материала.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В старших классах я довольно долго выбирал, куда мне поступать — на истфак или на филфак, поскольку история с литературой мне были одинаково симпатичны. Лишь под конец школы история перевесила, но литература всегда оставалась любовью. Поэтому история отечественного литературоведения 20 в., работы советских филологов мне близки, знакомы и интересны. По этой причине я решил взять книгу с интригующим (для меня) названием «В кругу литературоведов» неизвестного мне Л. Фризмана.
Выбором я своим остался в целом доволен, хотя рекомендовать этот труд, пожалуй, не буду в силу его сугубой специфичности для широкого читателя.
О своих впечатлениях об этом издании расскажу подробнее, и начну с автора. Леонид Генрихович Фризман (1935-2018) — советский и украинский литературовед, педагог, публицист, доктор филологических наук, профессор. Родился он и прожил большую часть жизни в Харькове. Вырос в интеллигентной семье, отец – историк, мать – музыкант. О детстве и юности в своих воспоминаниях, как и родителях, рассказал очень мало. В 1957 г. окончил филфак Харьковского пединститута, 13 проработал учителем в школе. В 1967 г. защитил кандидатскую диссертацию («Общественные и литературные позиции Е.А. Баратынского»), в 1977 — докторскую диссертацию («Русская элегия в эпоху романтизма»). В 1965-2013 гг. преподавал в Харьковском педе, став со временем профессором, а в 1994-2010 гг. — завкафедрой русской и зарубежной (мировой) литературы. Автор и составитель 45 книг и более 550 статей.
Однако книга его посвящена преимущественно рассказу о встречах с разными отечественными литературоведами. Фактически — это сборник около 40 статей, не соединенных между собой ни хронологически, ни сюжетно. Автор сам признает во введении к книге, что это подборка уже выходивших ранее очерков, написанных для тех или иных изданий, с часто повторяющими темами. В целом меня это не смутило, хотя можно было бы уделить немного места и автобиографическим моментам (они есть и даже с избытком –— скажу чуть позже).
Материалы из-под пера Л.Г. Фризмана (причем это уже второе издание, дополненное и уточненное) вышли довольно неравноценные. Лучшая (и одна из самых коротких) – это заметка об общении с Д.С. Лихачевым, хотя автора в ней больше, чем Лихачева. Это вообще особенность этой симпатичной в целом книги – о ком бы Л.Г. Фризман не повествует, а всё сворачивает на себя, любимого. И письма к себе процитирует, и разные хорошие слова о себе своих героев (и не только) перечислит. О защите докторской диссертации Л.Г. Фризман не менее пять раз рассказывает, с разной степенью подробности и не всегда разными словами…
Автор описывает спектакли, книги, ученых и их научные школы. Ему повезло, он был знаком со многими достойными людьми, о которых (и здесь можно только согласиться с ним) справедливо утверждает, что таких больше нет…
Не всех из героев воспоминаний Л.Г. Фризмана я знал, даже слышал, не все они были великими филологами (ибо узок круг этих литературоведов, страшно далеки они от народа), но почитать было обо всех любопытно и ценно, как о представителях ушедшей эпохи. Иногда, првда, автор увлекается и пишет совсем для своих – скажем, на семи страницах говорит о норвежском слависте Г. Хетсо, несколько раз упоминает «его объемную монографию», прославившую его как ученого, но нигде не сообщает ни названия ее, ни хотя бы тему (из намеков можно догадаться, что посвящена она Е. Баратынскому).
Издание это рассчитано на знающего и думающего читателя, разбирающегося в отечественной литературе (преимущественно 19 в.), которому я ее и адресую. Но и ему не помешали бы именной указатель и хотя бы минимальное количество примечаний, а также краткая справка об авторе и его работах.
Отмечу хорошее оформление (твердый переплет, офсет, ч/б фото в тексте). Тираж 500 экз.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Знающим людям представлять А. Драбкина не надо, а для незнающих скажу, что он за последние 15 лет сделал столько для сохранения памяти о Великой Отечественной войны, как никто другой, собирая (и публикуя) воспоминания ветеранов этой войны. Кроме того, А. Драбкин сам занимается историческими исследованиями и рассматриваемая книга – пример того. Сразу скажу, что я давно не читал такого хорошего образца сочетания серьезного труда с увлекательным и познавательным изложением.
О чем эта отличная работа, которую я рекомендую всем интересующимся событиями Великой Отечественной войны, начиная со школьников? Она рассказывает о, возможно, самом трудном периоде тех лет, когда немецкие войска стояли в нескольких часах перехода от столицы. Разбив и окружив в начале операции «Тайфун» значительную часть войск Западного, Резервного и Брянского фронтов, немецкое командование нацелило на Москву три своих танковых группы, остановить которые было практически некому. Едва ли не самая опасная ситуация была в районе Варшавского шоссе. Заняв рано утром 5 октября Юхнов, частям вермахта оставалось совершить последний рывок в 200 км. Всё, чем здесь располагало советское командование - это батальон десантников, подразделение спецназа ВВС Западного фронта, курсанты артиллерийского и пехотного училищ из Подольска, и отдельные разрозненные части отступающей 43-й армии. Чуть позже к ним присоединится 17-я танковая бригада.
И здесь произошло настоящее чудо, в очередной раз подтвердившее максиму, что нужные люди, оказавшиеся в нужном месте, могут совершить невероятное. Сначала несколько сот десантников и спецназовцев под командованием капитана Старчака, заняв стратегически выгодные позиции на берегу р. Угры, ДЕВЯТЬ дней отбивали удары немцев исключительно стрелковым оружием. В это время у них в тылу курсанты и рабочие батальоны спешно достраивали Ильинский рубеж – участок Можайской оборонительной линии, где они и приняли эстафету у сильно поредевшего отряда Старчака – и ПЯТЬ дней держались под непрерывными ударами немцев, пока те не обошли их.
Эти две недели спасли Москву.
А. Драбкин в своей тщательно документированной работе, основанной на разнообразных материалах, включая воспоминания, архивные документы и исторические исследования, преимущественно отечественные, хотя привлечены были и некоторые немецкие данные (в конце книги дан список литературы), показывает, как развивались эти решающие события первой половины октября 41 г. Симпатично то, что автор (или авторы? В тексте постоянно встречается формулировка «мы, авторы») не идет слепо за документами, но внимательно анализирует их, предлагая свою версию событий.
Кроме обилия цитируемых документов (правда, ни одна из цитат не содержит отсылки к источнику – назовем это особенностью данной публикации), издание содержит огромное количество разнообразных иллюстраций крупного размера и хорошего качества. Из 165 стр. текста около 100 страниц занимают иллюстрации (замечу, что не все они относятся к 41 г.). Однако приходится отметить, что в этом многообразии иллюстративного ряда не нашлось места достойной карте… Фактически перед нами расширенный очерк, фотоальбом с сопроводительным текстом. Это не недостаток, а сознательно выбранный формат, который имеет право на существование и займет свою нишу среди исторической литературы, где излишне много слишком сухих и абсолютно лишенных наглядности работ.
В книге нашлось место не только описанию боевых действий, но и рассказу о подольских училищах и их командирах, что делает рассказ более человечным и убедительным. Но здесь надо отметить, что вынесенный в подзаголовок "подвиг подольских курсантов" не состоялся бы перед подвига десантников капитана Старчака, танкистов 17-й танковой бригады, рабочих батальонов и прочих известных и безымянных защитников Москвы. Кстати, автор пишет, что как раз подольских курсантов за октябрьские бои никто так и не наградил тогда...
К недостаткам этого издания отнесу отсутствие списка сокращений (он не был бы лишним) и большое количество опечаток, а также стилистических огрехов, что объясняется отсутствием у издания редактора и корректора.
Очень советую познакомится с этим добротным (и недешевым) трудом, вышедшим тиражом 1000 экз., чтобы лучше представить себе картину Московской битвы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть