Исаак Моисеевич Фельштинский (1918-2013) — человек в узких кругах легендарный. Но познакомиться этой легендой, хотя бы отчасти, дано каждому читающему человеку. Родившись в обычной еврейской семье, 22 июня 1941 г. он окончил истфак знаменитого ИФЛИ, где познакомился со множеством замечательных людей, дружбу с которыми сохранил на всю жизнь. Знал несколько иностранных языков и был отправлен (в преддверии военных действий на Ближнем Востоке) на специальные курсы восточных языков (будущий Военный институт иностранных языков), где провел всю войну. Впоследствие е Фельштинский стал преподавателем, защитил диссертацию. В начале 49 г. был арестован и осужден за антисоветскую агитацию (т.е. не за что) на 10 лет, попал в лагерь в Архангельской области, где работал на лесопилке, и на свободу вышел через шесть лет.
В 1958 г. вернулся к научной работе, но за диссидентскую деятельность в конце 1960-х гг. был изгнан из академического мира, занимался переводами, изредка печатая и научные статьи. Его работы по истории арабского мира (истории и особенно литературы) признаны классическими и на них выросло не одно поколение отечественных арабистов.
Воспоминания о своем лагерном прошлом написал в конце 1980- - начале 90-х гг. Эта книга впервые вышла в 1994 г., впоследствие переиздавалась. Данное издание повторяет публикацию 2005 г., и содержит предисловие о его жизни и творчестве, написанное его женой А.С. Раппопорт, а также включает несколько материалов мемуарного характера о нем, созданных его друзьями и учениками. Книга состоит из двух частей: воспоминания Фельштинского (на 270 стр.) и воспоминангия о Фельштинском (на 75 стр.). Последние в основном касаются более поднего времени (1960-2000-е гг.).
Воспоминания Фельштинского — это не традиционная лагерная проза. В ней нет ни озлобленности Шаламова, ни попытки проанализировать всю советскую систему и осудить ее, как у Солженицына. С точки зрения Фельштинского, лагерь — это форма жизни. О своем лагерном опыте он не жалеет.
Повествование выстроено в форме отдельных рассказов, не связанных ни хронологией, ни общим сюжетом, это истории разных людей, встреченных автором в лагере. Автор даже не всегда центральная фигура этой книги, но внимательный наблюдатель и бытописатель.
Рассказывая обо всем несколько отстраненно, без горечи, Фельштинский подлчеркивает, что его случай не был типичным, ему повезло, пребывание в лагере было почти нормальным, хотя он мог умереть, и не один раз (от голода, болезней, уголовников).
Это очень хорошо написанная проза (правда, многовато мата, см. скан стр. 81), которую я весьма рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в годы репрессий. Издание оформлено чуть лучше среднего: твердый переплет, просвечивающаяся офсетная бумага, небольшая подборка иллюстраций.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О Г.Г. Демидове, его жизни и творчестве я уже писал, повторяться не буду. Познакомившись с его незаконченными воспоминаниями «От рассвета до сумерек», которые мне так понравились, я решил прочитать самую известную книгу Демидова «Чудная планета». Скажем, так — мои ожидания не вполне оправдались.
Наверное, в свое время рассказы Г. Демидова о лагере были настоящим откровением, сегодня, на мой взгляд, они не выходят за уровень добротной лагерной прозы ни литературно, ни содержательно.
Первое полное издание «Чудной планеты» вышло в 2008 г. в издательстве «Возвращение», к 100-летию Демидова. Нынешний выпуск обозначен как «исправленный». Он содержит небольшое введение дочери писателя В.Г. Демидовой, послесловие М. Чудаковой и краткий словарь разных лагерных слов и выражений. Текст общим объемом около 320 стр. содержит восемь рассказов от 15 до 60 стр. каждый. Основаны они на личном опыте Г. Демидова и поэтому уникальны.
Демидова часто сравнивали и сравнивают с В. Шаламовым (тем более они сидели два года вместе). В. Шаламов считал Демидова одним из лучших людей, встреченных им в ГУЛАГе. Близкий опыт дал разный результат. Шаламов был убежден, что лагеря — это ад, и в этом опыте нет и не может быть ничего положительного для человека. Его рассказы мрачны и жестоки. У Г. Демидова посыл другой: отбывавший срок в более тяжелых условиях, чем Шаламов, он создал в своих книгах галерею светлых личностей, полных дкшевной красоты и силы. Сам он лично от лагерного прошлого не отказывался. Понимая, сколько он потерял там, Демидов, тем не менее, был убежден, что он и получил немало. Свою же задачу он видел в том, чтобы от имени всех погибших рассказать живым, что это было.
Книга Г. Демидова оставила у меня двойственное впечатление — с одной стороны, читать ее было интересно (если может быть интересно читать о людских страданиях) и полезно, с другой стороны, в том же «Возвращении» вышло много, на мой взгляд, менее известных, но не менее достойных работ репрессированных, ставших для меня гораздо бОльшим откровением. В целом, жаль, что Демидов не закончил свои воспоминания, которые он считал главным делом своей жизни.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Есть особый жанр исторического источника — эпистолярный. Чтение чужих писем может быть скучно, наполнено мелкими деталями, малоинтересно и непонятно за пределами узкого круга. Но для историка в этих не претендующих на эпичность и обобщения записях есть своя прелесть — в письмах встречаются исчезнувшие частности, нередко забытые по прошествию лет теми, кто о них писал. Письма, в отличие от воспоминаний, не редактируются, их авторы проговариваются о том, что потом захотели бы скрыть, в них живут настоящие, неперегоревшие чувства. Особенно хороши письма историков, привыкших замечать и отмечать мелочи проходящей жизни, при этом выходя на уровень серьезных выводов и понимание причинно-следственных связей.
Адресат собранных в этом необычном сборнике писем — Валенина Акимовна Смирнова (1927-90) в 1951 г. окончила истфак МГУ. Всю трудовую жизнь (1952-90) работала в Институте Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина (последний вскоре выпал из обоймы отцов-основателей) в секторе произведений Маркса и Энгельса, менее идеологизированном, чем другие. Умерла накануне защиты докторской диссертации. Ее муж — военный юрист Н.Г. Смирнов, автор нескольких интересных работ по истории советского правосудия. Ее сын, С.Н. Смирнов (1956-), подготовивший этот сборник, доктор экономических наук, сотрудник РАН. Впервые часть этих писем была издана им в 2011 г.
В настоящем труде опубликованы фрагменты 347 писем 22 корреспондентов В.А. Смирновой в период с конца 1940-х по конец 1980-х гг. Большинство из них были профессиональными историками или занимались историческими исследованиями. Все тексты снабжены подробными примечаниями. В книги имеется две вклейки с иллюстрациями из семейного альбома и хороший именной указатель, составление которого, как пишет автор во введении, заняло у него много времени.
К сожалению, ни редактора, ни корректора у этого сборника не было и это, увы, очень чувствуется — очень множество опечаток и проч. Что бывает крайне редко, книжка, попавшая мне в руки, оказалась в плохом состоянии — сильно поцарапанная обложка, оббитые уголки.
Тираж всего 250 экз. и это понятно — данное издание совсем не для широкого читателя, поскольку требует знаний о том времени и вообще определенного любопытства. Но зато, кроме кухни историка, из этих писем можно узнать, как проводила время творческая интеллигенция (поездки по стране — Грузия, Прибалтика), музеи, выставки, концерты, театры, книги, кино. Хрущев, Брежнев, оттепель, застой, перестройка — я с большим интересом прочитал эти тексты, ценные возможностью заглянуть в давние годы и посмотреть на те давно исчезнувшие исторические пейзажы, что-то узнавая, что-то угадывая. По этим улицам ходили и мои родители. Теперь здесь живут другие люди, письма не пишущие, да и не читающие. Что них останется — посты в соцсетях? Наверное. Будет ли кто их читать по прошествию десятилетий? Покажет время.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Петр Николаевич Перцов (1857-1937) — московский инженер, чье имя прочно привязано к т.н. «Дому Перцова» (точнее, «Перцовой», поскольку был записан на его жену). Строил железные дороги, и много, как в европейской части России, так и за Уралом, на юге, в Средней Азии. Как выяснилось, оставил после себя не только материальную память, но и интересные воспоминания.
Начинаются они с описания всей его многочисленной родни, а также семьи жены, а потом освещают весь жизненный путь автора. Текст воспоминаний останавливается на событиях 1923 г., написаны они были, вероятно, где-то в это же время. Судьба П.Н. Перцова после этой даты не объяснена, быть может, составителю/редакторам она не была известна. В других источниках годом смерти называется 1937 г., причем подчеркивается, что П.Н. Перцов умер своей смертью.
Родом из небогатой семьи, П.Н. Перцов окончил институт инженеров путей сообщения и стал работать по специальности. Через несколько лет ушел на частную службу по строительству железных дорог, как исполнитель, а со временем, накопив капитал и опыт, стал подрядчиком. Был человеком, судя по всему, порядочным, деньги зарабатывал, и неплохие, но дело вел честно, подряды получал не за взятки, о рабочей силе заботился. Было интересно читать о жизни и деятельности этой дореволюционной технической интеллигенции, в тяжелых условиях руководившей прокладкой дорог, как правило, в мало приспособленных для жизни районах империи. Строил Певцов где с меньшей, где с большей выгодой, иногда себе в убыток. Подрядчиком считался добросовестным и часто получал приглашения принять участие в тех или иных проектах.
Много путешествовал с женой и детьми, о чем подробно и со вкусом рассказывает. Оказался любителем экстремального туризма (альпинизм, велоспорт). Этого материала в тексте даже с избытком. Видно, что вспоминать автору всё это было приятно, особенно учитывая, когда П.Н. Перцов писал свои воспоминания, поэтому он себя не останавливал. У автора была хорошая память или под рукой находились разные документы (возможно, и тот, и другое), поэтому он точен и обстоятелен в своих описаниях.
П.Н. Перцов, как это часто бывало, серьезно увлекался искусством, составил очень приличную коллекцию отечественных и зарубежных картин.
После 1905 г. Перцов занялся общественной работой, ненадолго вступил в партию октябристов, но больше занимался внепартийными делами, жертвовал деньги на благотворительность.
В 1905 г. он построил свой знаменитый дом на Пречистенской набережной, который стал практически сразу и остается по сегодняшний день одной из достопримечательностей Москвы. Архитектором и дизайнером этой жемчужины московского модерна был С.В. Малютин, чья жизнь достойна отдельной книги (ему, в частности, принадлежит «изобретение» русской матрешки). Кроме этого шедевра, Перцов построил необычный дом в Туапсе и усадьбу под Тарусой (насколько я понимаю, они практически не сохранились).
После революции жизнь Певцова и его семьи резко изменилась, он остался без работы и сбережений, был выселен из своего дома (по легенде, в его квартире поселился Троцкий). Певцов пытался работать по подрядам, но это получилось плохо. В 1922 . он получил пять лет тюрьмы за участие в комиссии изьятию церковных ценностей в Храме Христа Спасителя как верующий, но вскоре был освобожден.
Не совсем понятно из текста книги, кто ее составитель. Вдова внука Л.И. Аксенова обработала рукопись, подготовив ее к печати, а также снабдила иилюстративным материалом из семейного архива. За ней записаны авторские права на «текст воспоминаний». Так обычно не пишут, подразумевается, что текст принадлежит автору. Вероятно, рукопись была в таком состоянии, что в оригинальном виде мало что из себя представляет. Возможно, так и надо было записать. Кто является автором небольшого предисловия к книге и примечаний, а также именного и географического указателей, нигде в книге не сказано. Возможно, редакторы, но они такими вещами обычно не занимаются, да еще и анонимно.
Это действительно очень качественно оформленная книга, чья цена вполне оправдана этим. Весьма рекомендую этот любопытный и обстоятельный труд всем интересующимся историей нашей страны в последней четверти 19 – первой четверти 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Уважаемый DS в своей рецензии дал точную характеристику того состояния доступности архивов советских времен на территории бывшего СССР, так что добавить здесь нечего. Однако содержание книги требует, на мой взгляд, более подробного анализа.
Летом 37 г. начался т.н. «большой террор», основанный на приказе НКВД СССР №00447. Эта кампания связана, прежде всего, с именем тогдашнего наркома ВД Ежова, хотя непосредственным инициатором и повседневным направителем террора был Сталин. По более или менее устоявшимся данным, в течение года было арестовано около 1,7 млн чел., из которых около 700 тыс. было расстреляно, остальные отправлены в лагеря и тюрьмы, где немалая масса также погибла.
В ходе этого массового террора была истреблена не только советская элита (советская, партийная, военная, культурная), но уничтожено и немало самих чекистов. С осени 38 г. террор стихает, начинается осторожный пересмотр незаконченных дел. Эта кампанию «малой реабилитации» связывают с именем Л. Берии, ставшего сначала замом Ежова, а потом и заменившем его. Часть арестованных и даже осужденных оправдывают и отпускают, начинается поиск виноватых, которыми объявляют… самих «чистильщиков», т.е. чекистов, нарушавших соцзаконность — фальсифицировавших дела против обвиненных в контрреволюции, пытавших их и всячески попиравших сталинскую Конститутцию. Это было вполне в духе Сталина — сначала провести крайне непопулярную акцию, потом обвинить ее исполнителей в перегибах, наказать часть из них и остаться в глазах народа единственно мудрым и правым.
Кампания по чистке «чистильщиков» была горазде менее публичной и кровавой, но, тем не менее, тысячи чекистов, активно вовлеченных в репрессии, причем на самом высоком уровне (от начальников республиканских и областных управлений ВД), предстали перед судом, были приговрены к расстрелу, тюремным и лагерным срокам, уволены из органов.
За последние несколько лет появилось несколько очень интересных исследований, которые на основе ранее неопубликованных архивных документов тех лет рассматривают не столько кампанию по наказанию «перегибщиков», как называли тогда зарвавшихся чекистов, сколько механизм самого террора в период его максимально острого и массового проявления.
С конца 38 г. на Украине появился новый нарком ВД, А.З. Кобулов, «человек Берии», который инициировал процесс репрессий против местных чекистов. Вплоть до 42 г. продолжались закрытые судебные процессы, на которых рассматривались дела тех следователей НКВД и их руководителей, которых еще недавно ставили в пример остальным, поощряли и награждали.
Данная обстоятельнейшая работа основана на материалах в основном украинских архивов, а также Молдавии (входила тогда в виде автономии в УССР) и Грузии. Авторы, историки из России, Украины, Молдавии, Грузии, Германии, Канады и США, пытаются разобраться, каковы были мотивы этой чистки, по каким критериям отбирали чекистов для увольнения и ареста, что двигало работниками НКВД, осуществлявшими репрессии (идея, корысть, страх и т.п.) и др. (см. скан стр. 30-33).
Авторы — действительно знающие свое дело исследователи — разоблачают миф и чекистах как о жертвах давления сверху, некую общую массу без лица. Авторы вошедших в этот основательный том статей стараются сделать индивидуальными и поступки и мотивы участников репрессий, как минимум, на уровне реконструкции биографий. На различных примерах очень хорошо показана психология чекистов — кто и зачем шел в «органы», как вел дело, общался с начальством и коллегами. Общим местом при обвинении чекистов стало мародерством: хищение денег и ценностей приговоренных к расстрелу, вырывание золотых зубов у трупов, и проч. Интересно, что были и среди следователей очень немногочисленные противники таких методов, которых обвиняли в пособничестве контрреволюционерам и уничтожали их же коллеги.
Раз за разом авторы демонстрируют, как извращалась сама идея следствия, когда, напр., приходила директива «работать по польской линии» и арестовывали подряд всех, чья фамилия заканчивалась на «ский». Обвиняемые в преступлениях чекисты все время ссылались на то, что их действия находили одобрение у партийных органов и прокуратуры, при этом показывая, что т.н. спецтройки вообще не вникали в суть конкретных обвинений и штамповали заготовки следователей, которые периодически оформляли дела задним числов на давно умерших или убитых во время допросов.
В книге рассматривается период с конца 38 до 41 г. (Украина), а также конца 50 – начала 60-х гг. на примере Грузии. В начале книги дана общая установочная статья М. Юнге, задающая тон проведенным в рамках общего проекта международным исследованиям, опубликованным в этом внушительном томе (несколько областей в составе УССР). Это в полной мере академическая работа, не рассчитанная на широкого читателя, который, тем не менее, найдет множество интересных и малоизвестных фактов по истории политических репрессий.
Издание содержит именной указатель, но нет списка сокращений и литературы, иллюстраций.
Материалы разнятся по глубине и объему (от 20 до 110 стр.), но все они с разных сторон рассматривают одну проблему, делая ближе и доступнее для нас то время. Очень рекомендую всем интересующимся историей большого террора как качественный аналитический труд.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть