О Льве Семеновиче Симкине я уже писал. Профессор Симкин (1951-) – д.ю.н., адвокат, автор ряда научных трудов и художественных произведений, но на документальной основе, в том числе о Холокосте.
Привыкший работать с людьми и архивами, он внимательно вслушивается и вчитывается в каждое утверждение. Жизненный опыт плюс юридическая компетентность делают из Л.С. Симкина хорошего исследователя разных историко-судебных драм, каковых на просторах «великой и могучей» на протяжении 20 в. имело место столько, что десять шекспиров не справятся.
В своей новой работе Л.С. Симкин обратился к малоизвестной и незаурядной истории, а именно — к истории сектантского движения в нашей стране в первой трети последнего столетия.
Герой этого интересного и обстоятельного труда Иван Ефимович Воронаев (настоящее имя Никита Петрович Черкасов) (1895-1937) широко известен, как говорится, в узких кругах. В 1920-е гг. он был одним из самых видных проповедников и организаторов движения христиан-баптистов нашей стране или пятидесятников. Не вдаваясь вообще ни в какие религиозные тонкости, отмечу, что это самое многочисленное протестантское направление в мире.
Родившись в семье оренбургского казака, он пошел по стопам отца, но в 1907 г., будучи в армии, случайно попал на службу евангельских христиан-баптистов, что полностью изменило его отношение к миру и Богу. Отказавшись носить оружие (баптисты в массе своей пацифисты), был арестован, но смог убежать из-под стражи. В 1912 г. по подложному паспорту покинул страну и обосновался в США. Там Воронаев работал счетоводом и миссионерствовал.
Однако в 1921 г. вполне укоренившийся в Америке и успешный муж и отец пятерых детей решает нести слово Божие в Россию. Надо сказать, что первоначально для этого были серьезные резоны. Сектанты (так одним словом называли в нашей стране представителей самых разных верований, отличных от РПЦ) первоначально были за большевиков — они получили от последних полную религиозную свободу и законный статус, их объединяло (недолго) неприятие войны. Советская власть, в свою очередь, поддерживала любых неформалов среди верующих как инструмент борьбы с господствующей православной церковью. К тому же, сектанты не пьют и не курят, не ругаются и не играют в азартные игры, честны и трудолюбивы, готовы подчиняться законной власти. Плюс, в массе своей они грамотны. Потом в отношения баптистов и коммунистов вмешались два обстоятельства: пацифизм баптистов, категорически не устраивавший руководителей страны – вооруженного лагеря, и связи сектантов (реальные) с зарубежными организациями, прежде всего, в США. Также серьезно настораживало власть имущих, по природе своей безбожников и диктаторов, мощное самоуправление и способность к самоорганизации у баптистов. Да и борьба с религией в СССР довольно скоро стала бескомпромиссной, против всех.
А начиналось всё совсем по-другому. Осев в Одессе, Воронаев и его сподвижники очень много сделали для распространения своей веры, организовав около 600 общин в самых разных уголках страны. Они делом, а не только словом боролись с пьянством, работали «по голоду», преодолевали безграмотность. Воронаев мечтал построить для христиан Город Евангелия или Евангельск и — удивительное рядом! — нашел поддержку у знаменитого Е. Тучкова по прозвищу Игумен, начальника антицерковного отдела ОГПУ. Его выгода была двойной: вывезти побольше верующих из европейской части СССР и собрать в одном месте, где будет удобнее контролировать эту массу, привлекая ее для борьбы с РПЦ. Место для Евангельска (Тучков настоял на другом названии – «Город Солнца») было выбрано у подножия алтайских гор, подальше от городов, испорченных и консервативных. В 1927-28 гг. этот вопрос серьезно обсуждался на самом верху, но Сталин был против и идея не реализовалась. Точнее, как пишет Симкин, баптисты построили – и не один – город в Сибири, но уже не по своей воле…
С конца 1920-х гг. советские вожди полагали, что РПЦ более не является серьезным противником, в отличие от сектантов, ведущих гибкую и продуманную деятельность, особенно среди молодежи, превратившись в серьезного конкурента комсомола. Началась антирелигиозная кампания. Экономически успешные хозяйства сектантов в городе и деревне были разгромлены, к концу 32 г. сектантство было ликвидировано всё и вся. Лидеры и активисты баптистов отправились в тюрьмы, лагеря и ссылку. Был арестован и Воронаев. Тучков готовил большой процесс сектантов, но те оказались несговорчивыми. Воронаев получил 8 лет ИТЛ и провел 6 из них в Архангельской области. В это время его дети, граждане США, смогли уехать домой. В 36 г. он вернулся, 3,5 мес. провел с женой в Калуге, также готовясь к выезду в Америку, но был вновь арестован. Получил 5 лет, попал в тюрьму, где в 37 г. по жалобам надзирателей был обвинен непонятно в чем и расстрелян. Его жена при Хрущеве вернулась к детям и успела пожить несколько лет в мире и покое.
Первые 70 стр. книги посвящены рассказу о жизни до переезда в СССР в 1921 г. Остальной текст рассказывает о последующей судьбе И.Е. Воропаева. К счастью, сохранились документы по трем его уголовным делам 1930, 1936 и 1937 г. Наиболее обстоятельным является дело 1930 г., откуда автор смог почерпнуть много информации. Кроме этих материалов, Л.С. Симкин использовал множество других данных, которые активно цитирует в своей книге, правда, нигде не давая ссылок к источникам.
Это очень хорошо оформленное издание — твердый переплет, плотная офсетная бумага. Много ч/б иллюстраций в тексте, в основном хорошего качества. Кроме того, в конце книги есть вклейка с цветными иллюстрациями. Имеется список литературы. К сожалению, для такого солидной публикации многовато опечаток. Тираж 3000 экз.
Очень рекомендую этот хорошо написанный и весьма познавательный труд всем интересующимся историей нашей страны в 1920-30-е гг.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Это уже третья книга Л.С. Симкина, о которой я рассказываю, поэтому останавливаться на его биографии не буду. Все его прочитанные мною работы отличаются добротностью проработки темы, глубиной изучения материала, объективностью в оценке людей и явлений, доступностью изложения и отчетливой нравственной позицией автора.
Его основные исследования посвящены различным судебным делам и процессам середины – второй половины 20 в., связанным с преследованием нацистских преступников в СССР и их пособников. Однако неким случайным образом Л. Симкин вышел в начале нынешнего века на историю преследования советской властью совсем иной категории граждан — верующих, но не православных, о чем было написано очень много, а разных групп отечественных протестантов, прежде всего, евангельских христиан-баптистов или пятидесятников. Здесь Л. Симкин нашел не просто очень богатый материал, но материал, мало известный за пределами узкого круга этой религиозной группы, нередко вообще незатронутый нашими историками.
Рассматриваемая работа посвящена весьма любопытным событиям — борьбе, которую в советское время пятидесятники вели за право эмигрировать в США. Первые шесть глав работы представляют собой не только историю попыток баптистов уехать из СССР, но и историю религиозных гонений против них, бессмысленных и беспощадных, особенно после революции (о деятельности баптистов до 1917 г. говорится в самом начале книги). Хотя ликвидация трудолюбивых, непьющих, обладающих собственными представлениями и ценностями (порой не менее жесткими, чем у большевиков) людей вполне вписывалась в генеральную политику партии. Интересно, что если при Сталине били практически всех верующих, без особой дискриминации, то при Хрущеве и Брежневе безбожная власть особенно ярилась против протестантов, обвиняя их в экстремизме, включая человеческие жертвоприношения. И это тоже страница нашей недавней истории — с отниманием детей у живых родителей (детей отдавали в детдома, не родственникам, с тотальным перевоспитанием в пионерских и комсомольских традициях), отправкой взрослых в лагеря, а то и психушки, потому что только ненормальные могут не любить советскую власть, сносом/поджогом/заливанием водой из пожарных брандсбойтов жилых домов, дабы не устраивали там молитвенных собраний, и прочими прелестями атеистической практики.
Баптисты в ответ просили выслать их «в любую некоммунистическую страну», но главным объектом их желаний стали США и как страна с давней историей свободы совести и основной противник СССР. Официальные американские власти не особенно интересовались стремящимися в их капиталистический рай религиозными диссидентами, имея в приоритете другие группы, а вот американская пресса и общественность были очень активны в поддержке баптистов, косвенно понуждая к более конкретным шагам дипломатов и политиков.
Одна из глав книги посвящена истории одной семьи пятидесятников из Хакасии (Ващенко), силой прорвавшейся в здание американского посольства в 1968 г., и прожившей там в крохотной комнате пять лет, пока их вопрос не был решен на уровне глав двух государств.
Отдельная глава посвящена духоборам, начиная с конца 19 в. (о выезде которых в Канаду с помощью Л. Толстого хорошо известно). Очень интересно было прочитать о жизни последних в Канаде, где часть духоборов (т.н. «свободники») отказалась от использования домашних животных как эксплуатации животных человеком, ношения одежды (любили утраивать «голые» демонстрации) и обучения детей в школе, даже работать перестали, кормясь подаянием, что, можно представить, не раз заставило канадское правительство, довольно гуманное к таким эксцессам, пожалеть о приглашении духоборов в свою страну... Со временем «свободники» стали практиковать такие меры борьбы с канадскими властями, как поджог и взрывы зданий судов, школ, муниципальных учреждений, почтовых отделений. Успокоились они лишь к концу 20 в. Неслучайно, что канадское правительство поддержало стремление части духоборов (называвших себя коммунистами, потому что жили коммунами) вернуться в 1920-е гг. на историческую родину, что кончилось полным крахом — духоборов власти и местные крестьяне объявили кулаками, ток что все, кто смог, вернулись назад.
Две последних главы повествуют о приключениях духоборов в Турции (что совсем не по теме, хотя любопытно) и Уругвае (Южная, но Америка). Я с любоытством прочитал, что система управления у духоборов была очень авторитарна, а их духовные вожди вполне по-мирски распоряжались материальными общими ценностями, записывая на себя огромные территории, выданные духоборам для проживания и обработки.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага, вклейка с ч/б иллюстрациями). Тираж 2000 экз.
С удовольствием рекомендую это легко и обстоятельно написанную книгу всем интересующимся историей нашей страны в 1920-70-е гг.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Наталия Александровна Арская (1942-) написала книжку, от которой я ждал другого. Большего. Кто в этом виноват? Я? Пожалуй. Рецензию на книгу прочитал и после этого ее заказал. Автор? Ну, в общем, отчасти. Сейчас постараюсь объяснить.
Данная книга состоит из девяти глав. Первые три полность, а остальные в той или иной степени посвящены деду со стороны отца, Павлу Александровичу Арскому (Афанасьеву) (1886-1967). Родился в крестьянской семье, был служащим, потом актером. Увлекся левыми идеями, подвергся преследованиям (немного посидел в тюрьме, немного пожил в ссылке). Потом бежал — и несколько лет скрывался на родине, в смоленской деревне, под чужим именем, где проклятые царские опричники не могли его найти… Выступал на сцене (вполне удачно), пописывал стишки и пьески. С началом Первой мировой был призван в армию, служил в знаменитом Павловском полку, по его словам, принял самое активное участие в Февральской революции. Тут и началась его настоящая карьера: стихи в «Правде», участие в полковом комитете и штурме Зимнего дворца, встречи с Лениным и Свердловым — и десятки революционных произведений. Отсюда пошло сотрудничество с Пролеткультом, утверждавшим новую культуру (Арский особенно ударял по театрам), естественно, на костях старой. Внучке нравятся эти незатейливые стихи и пьесы деда (по-моему, так откровенно плохие), и сам он ей мил, и дела его симпатичны. Но также симпатичен ей и в.к. Константин Константинович, у которого служил казначеем ее прадед материнской линии, М.Ф. Федин, живший вместе с семьей в Мраморном дворце, о чем подробно рассказывается в гл. 4. Читая про этого милого дедушку Арского, скинувшего Николая, а потом и министров-капиталистов, чье литературное творчество было посвящено, как писалось в советское время, «торжеству рабочего класса», я отчетливо понимаю, что он был одним их тех вполне сознательных (четвертый десяток пошел!) энтузиастов, кто разрушил старый мир, казавшийся им «миром насилья», на месте которого возник не «новый храбрый мир», а кровавое чудовище, уничтожившее впоследствие — если бы только таких энтузиастов, как Арьев (туда им, прости Господи, и дорога) — миллионы гораздо более достойных и талантливых людей, включая родственников самой Н.А. Арской. А от дедушки Арского ничего не осталось, кроме незамысловатого текста «В парке Чаир», на который композитор К. Листов написал свой когда-то очень популярный романс.
В последующих главах говорится о родителях Н.А. Арской, их жизни до и после войны. Веселого здесь мало. Отец погиб на фронте, так и не увидев свой дочери, мать вышла вторым браком за мужчину, жестоко убившем ее на последнем месяце беременности. Воспитывала ее бабушка, дедушка помогал, хотя уходил от одной жены к другой. По хорошему, вся книга — рассказ о дедушке, где история страны и литературы является фоном для этого рассказа. Да, здесь встречается множество известных и малоизвестных имен (см. рецензию), но нового и оригинального материала здесь не так много. Таковой имеется — но о людях, не особенно интересных. Н.А. Арская стала со временем журналистом и писателем, изучала историю нашей страны в конце 19 – начале 20 в., и в рассматриваемой работе этого хорошо видно. Другое дело, что рассказ, скажем, о поэте М. Светлове, опирающийся отчасти на детские встречи, перегружен ссылками на воспоминания о нем других людей. Возникает вопрос: и зачем нужны ЭТИ мемуары? Чтобы узнать, что Светлов говорил при встрече «Привет, старуха! Как дела?»? Так это он всем говорил. В общем, большая книга, а вспомнить из нее почти нечего…
При этом у Н.А. Арской вышло несколько других, любопытных работ, в том числе трилогия об истории анархистского движения в России и СССР, дневник ее материли, который та вела во время Великой Отечественной, и др. Последний я бы прочитал с интересом.
Отмечу, что это второе, дополненное издание, первое вышло в 2007 г. Тираж 500 экз.
Имеется именной указатель, список литературы, вклейка с ч/б иллюстрациями.
И рекомендовать этот труд я никому особенно не стану. Извините, Наталья Александровна.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О работах д.и.н. Н.К. Петровой (1937-) я уже как-то писал. Немного повторюсь. Защитив в 1967 и 1989 гг. кандидатскую и докторскую диссертации о пролетарском интернационализме и интернациональных связях рабочего класса СССР в 1960-80-е гг. и выпустив несколько книжек на тау же тему (без обид — та еще наука), Н.К. Петрова постепенно перепрофилировалась на изучение Великой Отечественной войны. Как она говорила в одном из интервью, в этом была немалая доля личного — ее муж был участником войны.
С 1990-х гг. Н.К. Петрова стала изучать самый, так сказать, черновой материал войны — документы (воспоминания, письма и проч.). По официальным данным, в действующую армию ежемесячно доставлялось до 70 млн писем, или 40% всех почтовых отправлений страны. В общей сложности, за годы Великой Отечественной в тыл было отправлено без малого 2 800 000 000 (почти ТРИ МИЛЛИАРДА!) писем. Источник это очень разный по своему качеству, но предельно личный. Ценность его была неочевидна — где-то они тщательно хранились, нередко, как последние весточки от ушедших и не вернувшихся, где-то со временем отправлялись в печку или на помойку. В настоящее время физически сохранилось несколько десятков тысяч таких писем. Можно говорить, что военные письма как пласт нашей истории безвозвратно утерян.
Сохраниться тем письмам, что еще остались, помогли две акции, проведенные в советское время. Основной массив писем образовался в 1964-65 гг., когда газета «Правда» призвала прислать на адрес ее редакции военные письма для дальнейшей публикации на страницах газеты и в виде отдельных сборников самых интересных из них. Писем было отправлено много — ветеранами и членами их семей, нередко случайными людьми, в чьи руки когда-то попала эта корреспонденция. Сборник не вышел, но письма сохранились.
Аналогичная акция была проведена ЦК ВЛКСМ в первой половине 80-х гг., при подготовке к 40-летию Победы. Здесь за дело взялись внуки ветеранов, собравшие немалую, но все же незначительную по сравнению с оригинальным объемом массу писем. В настоящее время эти документы хранятся в архивах, где с ними и работала Н.К. Петрова, просмотревшая приблизительно половину их них, а около 300 отсканировавшая и подготовившая к печати. К сожалению, ни советское, ни нынешнее государство на такого рода издания средства не дает, дважды деньги на публикацию дал сын составительницы, за что ему честь и хвала.
По словам Н.К. Петровой, она набрала материал на три книги. В издательстве «Вече» в 2010 г. выходила ее работа под названием «Самый памятный день войны. Письма-исповеди», выстроенная в хронологической последовательности, с июня 41 по май 45 г. Настоящее издание организовано иначе — письма расположены в алфавитном порядке, по фамилиям их отправителей. В начале каждого материала (состоящего где из одного, где из нескольких десятков писем объемом в несколько же десятков страниц; максимум — 45 стр.) небольшая информация об авторе, опять же — где пара слов, где целый абзац.
По какому принципу письма отбирались и редактировались для этого сборника, непонятно, Н.К. Петрова это не проговаривает.
Надо понимать, что это — сообщения, прошедшие военную цензуру, поэтому они и писались с оглядкой на нее и не вполне показательны для характеристики настоящего настроения солдат и офицеров. Разумеется, пишущие их старались беречь чувства своих адресатов и о плохом говорили скупо и мимоходом, больше спрашивали о делах домашних. При этом встречаются откровенные письма о службе, о жизни в тылу, но их очень немного. Есть хорошие человеческие документы, особенно бесхитростных писем простых людей. Много текстов, наполненных казенными фразами.
Основная масса — это обычные письма, но есть письма в стихах, стихи в письмах, явно созданные под Теркина. Пишут пехотинцы, артиллеристы, танкисты, связисты, саперы, политработники, летчики, врачи, санитарки, моряки, часто — неизвестно кто.
Скажу откровенно: немалую часть этих писем читать совершенно неинтересно. Они ни о чем, написаны людьми, трудно связывающими слова друг с другом. Многословие, пустословие — надо что-то написать, а сказать нечего... И если они были не с войны, то внимание бы к себе не привлекли. Информационной ценности в них ноль, но как памятник эпохи имеют некое значение как образец переписки того времени, как своеобразный срез того общества.
Автор пишет, что орфография была сохранена, и это видно и очень любопытно для понимания культурного уровня их отправителей. Но при сканировании явно не весь текст (по понятным причинам) был отражен адекватно, поэтому вылезли очевидно технические ошибки, судя по всему, не выявленные составителем.
Отдельный разговор касается авторского сопровождения этих писем. В начале сборника имеется введение на 20 с небольшим страниц. Примечаний к материалам нет. В конце книга даны (неполный) список сокращений и именной указатель. Как я писал, подборка писем каждого автора сопровождается информацией о нем. Принадлежат они тем, кто собирал эти материалы в 1960-80-е гг., или Н.К. Петровой, не ясно. Скорее, первое, но последней надо было как-то поучаствовать в этом. Напр., на стр. 142 встречается такое предложение о З.Е. Дивинском: «Научный сотрудник НИИ Инженерного батальона 1941-43 гг.». Понять эту путаную формулировку можно, но трудно.
В конце книги — интересная подборка иллюстраций, фотографий военнослужащих, пишущих и читающих письма.
Грустно, но рекомендовать это издание широкому читателю не буду.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Изучение истории революции и Гражданской войны последнее десятилетие демонстрирует возросшее внимание со стороны исследователей и значительное совершенствование научной базы. Историки работают с архивами, поднимают новые документы, ставят вопросы концептуального характера (о необходимости, целесообразности, цене тех или иных политических, социальных, экономических мер, осуществленных всеми сторонами конфликта), которые напрямую касаются идеологии. Последнее делает изучение (и понимание) Гражданской войны более сложным процессом, нежели изучение Великой Отечественной — единого отношения к тем событиям нет в обществе, нет и среди историков. Исследователи нередко расходятся в своих пристрастиях, продолжая (в другой сфере) те бои, что вроде бы закончились сто лет назад…
Настоящая книга отчасти отражает это состояние. В аннотации описано содержание данной работы, поэтому кратко расскажу о своих впечатлениях от текста и оформления. Итак, первая часть представлена работой 1965 г. (закончена в 1968 г.) «Поветлужье в 1918 г.», созданной И.А. Кирьяновым (1918-2007), известным нижегородским историком, и И.В. Золотухиным, чья роль заключалась в придании статусности данного труда в силу его партийного прошлого и участия в тех событиях. Книга осталась в рукописи, скорее всего, в силу несовпадения с тогдашними идеологическими установками. Кирьянов, профессиональный историк, специализировавшийся на древней истории Нижегородчины, создал книгу, выполненную в правильном пропагандистском ключе и написанную принятыми тогда марксистко-ленинискими штампами, но честную. Он поднял большое количество архивных материалов (в том числе утраченных позже), беседовал с участниками тех событий (тоже давно ушедшими), и нарисовал следующую картину. Поветлужье, до 1920-х гг. относившееся большей частью к Костромской губернии, а впоследствие перешедшее в состав Горьковской области, было глухим, малонаселенным уголком России, практически полностью специализирующимся на добыче и перегонке леса, занимавшего бОльшую часть территории. После революции и Октябрьского переворота там началсиь перемены, как и везде, но шли они довольно мирно и спокойно. Однако общие преобразования, затеянные большевиками, к началу 18 г. столкнувшихся с голодом и начинающейся Гражданской войной, ускорили все процессы. Введение (точнее, упрочение начатой при царе и Временном правительстве политики) хлебной монополии и продразверстки, обязывающей крестьян оставлять себе минимум зерна на еду и семена, а остальное сдавать по «твердым» (нерыночным) ценам государству, а потом и мобилизация в армию резко оттолкнули от партии Ленина деревню, до этого готовой терпеть городских комиссаров, давших им возможность поделить господскую землю. Деревня объединилась вокруг зажиточных крестьян, которых тогда огульно и несправедливо называли кулаками, торгового элемента, священников, создала отряды под руководством фронтовиков (в массе унтер-офицеров и офицеров, отнюдь недворянского происхождения), и в августе 18 г. выступила против продотрядов, приехавших из города забирать хлеб, и местных коммунистов. В результате после некоторых первоначальных успехов восстание было не сразу и не просто, но достаточно быстро подавлено красными, сумевшими собрать в кулак силы, в том числе переброшенные из других губерний, включая пушки и самолеты. Интересно, что активных участников с обеих сторон было совсем немного, счет шел на сотни человек. При этом пассивное сопротивление сохранилось в Поветлужье до 21 г. (в частности, за счет дезертиров, которых там было очень много).
Кирьянов, произнося полагающиеся ритуальные фразы, при этом показал, что на стороне и во главе восставших оказались эсеры, а местные власти, действавшие беззаконно и жестоко, очень часто сами провоцировали крестьян. Нынешние исследователи пишут, что если сразу после восстания большевики постарались извлечь из него уроки, в том числе приняв соответствующие кадровые решения, то через 50 лет советские чиновники были убеждены, что их предшественники никаких ошибок не совершали.
Позже Кирьянов якобы не жалел, что книга не вышла, но современные историки полагают, что ее издание в то время стало бы событием.
К самому тексту И.А. Кирьянова и Н.В. Золотухина (объемом в 90 стр.) примыкает подборка документальных материалов, собранная ими (объемов в 30 стр.). Не все интересны, но ценны раскрытием темы и возможностью услышать голос участников тех событий.
Вторая часть книга также распадается на две группы. Первая — это современная оценка событий в Поветлужье, представленная работой нижегородского журналиста В.И. Андрюхина. Она произвела на меня впечатление едва ли не большей ангажированностью, чем книга Кирьянова, не имевшего возможности выйти за заданные идеологические рамки. У В.И. Андрюхина участники восстания делятся на богатеев, жадных и жестоких, и добрых, но справедливых чекистов, никого просто так не расстреливающих, а больше милующих и прощающих. К тому же его идея о том, что события в Поветлужье, действительно совпавшие по времени с мятежом левых эсеров в Москве, восстанием в Ярославле и мятежом Чехословацкого корпуса, могли стать чуть ли не последней искрой в свержении власти большевиков по всей стране, видится мне сильно преувеличенной. Кстати, его материал единственный во всем сборнике не содержит ни одной отсылки к цитируемым документам.
К статье Андрюхина примыкает подборка архивных документов, подготовленных нынешними историками, и статья А.А. Кузнецова и Е.С. Молевой о рукописи И.А. Кирьянова. Наконец, логичным было увидеть здесь интересную работу А.А. Кузнецова, давшего очерк жизни и творчества И.А. Кирьянова.
С точки зрения оформления получилось не очень: нет иллюстраций, нет карты (что очень плохо), очень много опечаток. Тираж 500 экз.
Рекомендую, с известными ограничениями, это издание всем интересующимся историей революции и Гражданской войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть