Знакомство с любопытной книгой подарило мне издательство НЛО под новый год, за что я ему признателен.
Кроме издательства, ценность книги была предопределена составителем предисловия, комментариев и указателей - замечательным литературоведом А. И. Рейтблатом, чье имя уже является гарантией качества.
Автор попавших под обложку рассматриваемого двухтомника текстов – В. П. Бурнашев, малоизвестный литератор 1830-70-х гг., забытый уже при жизни, а после смерти ставший бледной фигурой на фоне ряда известных персонажей отечественной культуры николаевской эпохи.
В 1934 г. Ю. Г. Оксман подготовил издание нескольких мемуарных материалов В. П. Бурнашева о российских писателях и журналистах, но оно не вышло, прежде всего из политических соображений. Как результат, воспоминания Бурнашева почти не переиздавались и никогда не выходили отдельным изданием. Причина этого –репутация Бурнашева, за которым с 1870-х гг. закрепилась дурная слава фальсификатора, лгуна и мошенника.
Как пишет в своем предисловии к этому двухтомнику А. И. Рейтблат, за свою долгую (1810–1888) жизнь Бурнашеву пришлось служить на самых разных поприщах (в министерствах финансов, военном, государственных имуществ, внутренних дел и др.) и писать на разнообразные темы. Начинал, как журналист, печатавший широко читавшиеся статьи о русских предпринимателях и изобретателях из «народа». Потом стал детским писателем, автором художественных и, как бы мы сегодня сказали, научно-популярных книг. Кроме того, Бурнашев редактировал серьезные периодические издания по экономике и опубликовал немало книг на хозяйственные темы.
Мемуарному жанру Бурнашев посвятил себя в конце 1850-х гг., но фамилии его персонажей были изменены, а издания, где выходили его воспоминания, рассчитаны на мало образованную публику, поэтому прошли незаметными в литературной среде. Лишившись в конце 1860-х гг. работы и не имея достатка, он стал помогать писать воспоминания другим, а с ростом интереса к мемуарам в начале 1870-х гг. стал предлагать свои записки толстым журналам, специализировавшимся на истории («Русский архив», «Русская старина» и др.). Его труды заметили, с охотой печатали, рецензенты хвалили их.
Но вскоре зазвучала критика: в текстах Бурнашева были найдены многочисленные фактические ошибки, в его рассказах в одно месте находились люди, которые не могли там быть, а главное, Бурнашев был весьма нетактичен в отношении многих влиятельных в прошлом людей и их родственников. Одним из его ненавистников стал П. А. Вяземский, всего несколько раз упомянутый Бурнашевым, но показанный в непривлекательном свете. После этого началось то, что сегодня бы мы описали как «культуру отмены» - Бурнашева практически перестали печатать, сорвалась публикация его многотомных «Воспоминаний петербургского старожила». Он поступил на службу на два месяца в канцелярию III отделения, и, хотя там подрабатывали многие литераторы, только он оказался в числе изгоев, подвергшись настоящему общественному бойкоту. Пришлось вернуться к детской литературе и публикациям по с/х. Если бы не Н. С. Лесков, помогавший Бурнашеву, тот умер бы в полной нищете.
Труды Бурнашева полностью не известны и не описаны (многое пропало, выходило под псевдонимами), осталось много рукописей. Исследователи 20 в., заинтересованные в малейших новых данных об известных литераторах ? 19 в., неизбежно натыкались на воспоминания Бурнашева. Основательная проверка их показала, что хотя мелких промахов у него много, но ни в чем серьезном расхождений с другими мемуаристами у него нет, как нет и заведомо ложных сведений. Многие ошибки были вызваны дефектами памяти, отсутствием документальных материалов для проверки своих утверждений и особым подходом Бурнашева. Он, ничего не выдумывая, собирал и воспроизводил всевозможные, ходившие в его время слухи и анекдоты, чья недостоверность предъявлялась в качестве упрека ему, а не обществу, в котором они зародились. Кроме того, Бурнашев беллетризировал свои тексты, вводя в них сюжеты и объединяя события и людей вокруг какой-то темы (литературный вечер, встреча у писателя и т. п.), а также добавлял многословные речи и беседы, которые по определению точно запомнить нельзя (хотя он утверждал, что вёл дневник, на который полагался, сгоревший позже при пожаре). Ценность общественных и литературных слухов, которыми богаты очерки Бурнашева, стали признавать много позже, так что в этом он опередил свое время, когда сплетни не считали литературным фактом, а воспринимались как пятно на репутации человека, а распространителя их видели сознательным клеветником.
См. продолжение здесь https://www.labirint.ru/reviews/show/2630580/

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Начало рецензии здесь https://www.labirint.ru/reviews/show/2630576/
Как писал сам Бурнашев, он был не мемуаристом, а «фельетонистом по ретроспективной части». Вынужденный с 16 лет пробивать себе дорогу в жизнь (был дворянином по отцу, а по матери внуком каретника), получил традиционное для благородного сословия домашнее образование, и был устроен на службу в министерство финансов. Не имел ни движимости, ни недвижимости, и всю жизнь много и усердно работал, преимущественно пером. Вспоминания Бурнашева – это всегда рассказ о нем самом.
Первый том состоит из трех частей: две сопроводительные статьи о В. Бурнашеве и его трудах (А. И. Рейтблата и Ю. Г. Оксмана, общим объемом в 35 стр.), автобиография Бурнашева на 15 стр. и 18 его мемуарных очерков (на 440 стр.). Они все разного объема – от трех до 130 стр. К сожалению, все комментарии (весьма обильные) вынесены во второй том. Это довольно неудобно.
Второй том содержит продолжение воспоминаний Бурнашева: 8 его мемуарных очерков (объемом в 200 стр.) плюс приложения – разные тексты на 155 стр. (миниатюры для Лескова, анекдоты для не вышедшего сборника и проч.). Кроме этого, здесь представлены комментарии Рейтблата ко всем работам Бурнашева на 160 стр., краткая хроника жизни и творчества последнего, библиографический список мемуарных публикаций Бурнашева, указатель периодических изданий и аннотированный список имен (последний – на 70 с лишним стр.).
Очерки Бурнашева написаны длинными предложениями и довольно цветисто. Но это интересный стиль, способный увлекать.
Знакомство с записками Бурнашева, несмотря на наличие отличного справочного аппарата, требует хорошего базового знакомства с той эпохой (первая половина 19 в.), поэтому рассчитано на продвинутого читателя.
Это всё очень увлекательная эпоха, увлекательные люди, увлекательные нравы. Мне любопытно всё о том времени, поэтому я читал этот двухтомник с большим удовольствием, благо, кроме повествования о разных людях, здесь содержится много ценных деталей быта тех лет.
Типовое оформление. Мелкий шрифт. Иллюстраций нет. Тираж 1000 экз.
Весьма рекомендую всем, кого привлекает история николаевской эпохи. Уверен, что с такой стороны вы на нее скорее всего не смотрели.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Константин Николаевич Соколов (1882–1927) вырос в семье высокопоставленного царского бюрократа. Окончив юрфак столичного университета, остался там преподавать – читал курс госправа (это ему потом пригодилось – и припомнилось, смотря с чьей позиции смотреть на его деятельность). Вступив в партию кадетов, стал с временем членом ее ЦК, был завотделом иностранной политики кадетской газеты «Речь». Всё было хорошо до Октябрьского переворота. С периодическими поездками на юг продержался в Петрограде до мая 18 г. Входил в подпольный антибольшевистский Национальный центр.
У Деникина стал начальником известного (и не с лучшей стороны) ОСВАГа – осведомительного агентства белых. Параллельно редактировал местную кадетскую газету. В 1920 г. эмигрировал в Болгарию, преподавал право в Софийском университете.
В своей книги Соколов рассказывает о своей жизни с конца 1917 г. по весну 1920 г. (т. е. порядка 2,5 лет). Предстает как достаточно влиятельный и информированный участник описываемых событий (при этом не переоценивает себя). Показывает в своих воспоминаниях внутреннюю кухню деникинского правительства, что особенно ценно. Симпатизирует Деникину, но в свое время поддержал Врангеля. Мнение главы ОСВАГа много значит, хотя степень его объективности может быть оспорена.
Со страниц книги Соколова перед нами предстает довольно неприглядная картина деникинского тыла, неустройство которого стало одной из главных причин конечного разгрома Вооруженных сил Юга России красными. А неустройство прямо проистекало из неспособности наладить гражданское управление на контролируемых белыми территориях. Особое совещание при главкоме Деникине, часто называемое правительством, настоящим правительством не было, являясь лишь совещательным органом при Деникине, для которого его решения были только рекомендациями, чаще всего не выполнявшиеся последним. Реальная власть на местах была у военных губернаторов и командиров воинскими соединениями, без особых затей игнорировавшими Особое совещание.
ОСВАГ, что признает сам Соколов, на подконтрольной белым территории был абсолютно неэффективен, воспроизводя лишь тезисы Деникина, а программа последнего отличалась простотой (или примитивность, как кому больше нравится) и малопривлекательностью для основных слоев населения. Идея непредрешенчества (откладывание всех важнейших вопрос до будущего Учредительного собрания) отталкивала от добровольцев все национальные и автономные образования, включая казачьи. Большинство ОСВАГовцев было кадетами, как и Соколов, и разделяли взгляды Деникина на «единую и неделимую Россию», воспроизводя их в свой пропаганде. Отсюда непрекращающиеся конфликты Деникина с донцами и кубанцами, кончившиеся вооруженным конфликтом последних с добровольцами.
Есть небольшое введение об авторе и его труде (объемом в пять стр.), непонятно кем написанное (вероятно, редактором Н. В. Кондратьевым). Обстоятельные комментарии на 110 стр. – в абсолютном большинстве биографические справки. Уточню сказанное рецензентом В. Петрищевым в его обстоятельной заметке о рассматриваемой книге. Он сетует, что иностранные слова, встречающиеся в книге, не переведены. Это не так – их перевод дан именно в комментариях. Хотя было бы удобнее сделать это в постраничных примечаниях.
Впервые книга Соколова была издана в 1921 г. в Софии, и с той поры остается одним из важнейших свидетельств о правлении генерала Деникина.
Типовое серийное оформление. Мелкий шрифт. В конце подборка ч/б иллюстраций традиционно среднего качества, где представлена лишь одна, и та плохая, фотография Соколова. Тираж 800 экз.
Рекомендую это хорошо написанную и в целом добротно изданную работу всем интересующимся историей Гражданской войной в России.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Давид Петрович Шраер-Петров (1936-) вырос в Ленинграде в семье еврейских интеллигентов. О родителях рассказал совсем мало, его воспоминания начинаются с января 1953 г., когда в СССР развернулась кампания против «врачей-убийц», которыми оказались практически одни евреи. Несмотря на это, автор все же решил поступать в медвуз, что ему удалось. Еще в школе хотел стать микробиологом, что, в конечном итоге, и случилось.
После окончания института служил заведующим медсанчастью в учебном танковом батальоне в Белоруссии, о чем интересно рассказал. После демобилизации хотел продолжить занятия наукой, долго не мог попасть в аспирантуру (евреев не брали). Чудом был принят в 61 г. в институт туберкулеза, где и защитил кандидатскую диссертацию.
Хорошо показал, как жила в 1960-70-е гг. советская наука, успешной частью которой он был. При этом доктор Шраер не был высоколобым теоретиком, каким было много в разных советских НИИ, а занимался вполне практическими вещами – поисками причин возникновения и развития стафиллокока и борьбы с ним. Интересно было прочитать о поездках в Крым в 1971 г., где была обнаружена вспышка холеры, и на БАМ в 1975 г. – бороться с разными инфекциями. В общем, жизнь была полноценной и насыщенной.
В 1975 г. доктор Шраер успешно защитил (дважды!) докторскую диссертацию, но ВАК ее не утвердил. В 1978 г. тот начал добиваться выездной визы в Израиль, но получил отказ – на восемь лет. Эти годы его семье (жене и сыну) жилось тяжело: работы периодически не было, приходилось продавать вещи. Но зато хорошо писалось, Д. Шраер участвовал в правозащитной деятельности и, в целом, КГБ его не особенно преследовал.
В 1987 г. эмигрировал в США, где довольно быстро нашел себя в науке. Последние 100 стр. посвящены жизни в эмиграции – где-то это любопытно, где-то напоминает отчет о научной работе, особенно под конец книги, где информации о внутренней жизни лаборатории доктора Шраера становится слишком много. Тогда же в Америке и в России у Д. Шраере выходят несколько книг, преимущественно прозы, довольно высоко оцененных критикой.
С юности писал стихи (на любителя) и прозу. Интересно, что тексте воспоминаний есть вставные самостоятельные рассказы автора, отлично сделанные, стилистически более высокого качества, чем его мемуарная проза. Еще со студенческих лет водил знакомства в литературных (и не только кругах), близко общался с Б. Слуцким, Ф. Искандером, И. Бродским и др. Практически всю жизнь разрывался между двумя путями и призваниями: литературой и наукой. Писал и переводил достаточно профессионально, довольно много печатался (правда, под псевдонимом), даже стал членом Союза советских писателей.
В сборнике воспоминаний о Борисе Слуцком Д. Шраер сам рассказывает о появлении своего псевдонима: «Именно тогда <летом 1957-го> Слуцкий перекрестил меня в Давида Петрова: "Возьмите писательское имя, близкое к народу. Вы же русский поэт. Как зовут вашего отца?" — "Петром". — "Вот и отлично. Будете Давид Петров. В Москве — Давид Самойлов. Его фамилия Кауфман. А в Ленинграде — Давид Петров. И печататься легче будет. Что говорить, есть еще антисемиты. Хотя партия борется"».
В общем тексте есть обстоятельная вставка о французском докторе Ф. д'Эрреле, работавшем в 1930-е гг. в Грузии, ставшем объектом научного интереса Д. Шраера – вставка, на мой взгляд, достойная отдельной публикации (или размещения в приложении), а в этой книге слишком подробная.
Довольно подробно и сложновато, с формулами, рассказывает о своих научных интересах и исследованиях (скажем, названия глав «Пенициллиназа»» или «Плазмокоагулаза» - набирал эти слова по буквам – едва ли привлекут широкого читателя). Думаю, за счет этого текст можно было бы сократить страниц на 50.
В целом, интересны для широкого читателя первые 250 стр., да и те перегружены научными материалами.
Оформление серийное. Нет иллюстраций. Многовато опечаток.
С осторожностью порекомендую данное издание тем, кто серьезно занимается историей нашей страны в 1950-80-е гг.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Анна Владимировна Масс (1935-) — дочь драматурга В.З. Масса. Окончила филфак МГУ, с мужем-геологом объездила много интересных мест бывшего СССР. Печататься начала с 1959 г., автор почти двух десятков книжек, в основном для детей. Последнее время пишет в основном воспоминания.
В данном сборнике размещено две ее повести, написанных и изданных в 1980-1990-е гг. Обе они посвящены судьбам двух женщин, с которыми ей выпало познакомиться в разные годы и хорошо узнать. Это совсем разные люди: Сарра Михайловна Левина-Кульнева (1920-) — еврейка, актриса театра Михоэлса, поездившая и повидавшая разные виды (в том числе и не по своей воле), и Ирина Константиновна Богданова (1911-) — простая русская крестьянка из Карелии, всю свою жизнь прожившая в одном районе, но имевшая такой жизненный опыт, что хватило бы на многих.
С С.М. Левиной А. Масс познакомилась в 1982 г. в санатории под Ригой, где та отдыхала с мужем. Потом они встречались еще и еще, беседовали, и из этих разговоров родилась книга «Сорэлэ». У А. Масс в 1982 г. как раз вышла книга — «На Колодозере», запись ее многолетних встреч с И.К. Богдановой (с серьезными цензурными изъятиями).
«Сорэлэ» посчастливилось — ее удалось напечатать в 1991 г. в № 12 журнала «Звезда». «На Колодозере» более не переиздавалась. Теперь обе эти повести, вместе с их героинями, сошлись под одной обложкой («На Колодозере» в оригинальном варианте).
С.М. Левина выросла в немецкой колонии под Одессой. С дества хотела быть актрисой, в 16 лет убежала из дому, отправившись в Москву поступать в театральный вуз. Ее взяли в Еврейскую студию, которой руководил знаменитый актер и режиссер С. Михоэлс. Здесь же она встретила своего будущего мужа, Наума Левина, за которого вышла замуж в 17 лет. Родив сына, она летом 41 г. окончила вуз и была принята в театр, но началась война. Н. Левин ушел добровольцем на фронт, его жена с дочкой были эвакуированы в Ташкент. Вернувшись назад, они воссоединились после войны, которую Левин прошел до конца (даже с японцами повоевал). Когда началась кампания против космополитов, он, секретарь Еврейского антифашистского комитета, был арестован и 1950 г. расстрелян. С.М. Левину взяли вскоре после него, присудив восемь лет ссылки. Попала она в Сибирь, где вышла замуж и вела крестьянскую жизнь (огород, корова). В 1956 г. после реабилитации вернулась с мужем и тремя детьми в Москву, где по профессии уже не работала, спасало другое ремесло — она хорошо шила. Муж (тоже ссыльный, потомок знаменитого генерала Кульнева) помогал мало. С.М. Левина-Кульнева некоторое время работала в библиотеке у Чуковского, о чем очень интересно рассказала. Впоследствие уехала в Ригу, а с1993 г. живет в Израиле.
И.К. Богданова ничем таким — известные люди, события — похвастаться не может. Рано лишилась матери, отец привел домой новую жену, так оказалась хрестоматийной мачехой, тиранившей падчерицу. Жилось очень трудно (с 12 лет пахала, пасла скот, работала по хозяйству). В 15 лет вышла замуж в соседнюю деревню, где в конце 1950-х гг. с ней познакомилась приехавшая туда для записи фольклорного материала студентка А. Масс (прекрасно передавшая особенности северной речи). Работала в колхозе, была бригадиром,перед войной назначили было председателем сельсовета, да мужа арестовали по доносу (доносчиков — всем известных, из своих, деревенских — взяли позже и расстреляли). Он отсидел два года из десяти, выпустили как невиновного. Потом снова посадили, да опять отпустили. Родила десятерых детей, выжило шесть (истории я ее родов — это отдельная жуткая история). Потом Анна Масс еще много раз, с большими перерывами, приезжала в гости к Ирине Константиновне, та ей всю свою жизнь рассказала. Видно, слушать тоже надо уметь.
Читаешь про этих двух так непохожих женщин, и думаешь — как они жили, как они работали?! Воистину, «гвозди бы делать из этих людей»… Две жизни — тяжелые, несчастливые, наверно, загубленные судьбой и людьми. Хотя так ли это? Обе дожили до весьма преклонных лет, дети живы, есть внуки и правнуки. Мужья ушли (да когда у нас мужчины жили долго?) Вот из таких судеб и складывается общая мозаика, абстрактно и пафосно называемая «трудовой подвиг советского народа».
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага), тираж 1000 экз. Жаль, нет иллюстраций вообще. Весьма и весьма рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть