В разнообразии религиозного мира нашей страны старообрядцы, прямо скажем, теряются. Сколько их было в разное время, сколько их сейчас — точно сказать невозможно. Но до 1917 г. это была если не многочисленная, то достаточно влиятельная группа верующих (в силу принадлежности к старообрядцеству или «Древлеправославной Церкви Христовой», как она называлась до 1988 г., немалой части купечества и торгового сословия).
Автор этой книги, Виктор Вячеславович Боченков (1968-), калужский литературовед и журналист, канд. филол.наук, давно и очень плотно занимается историей отечественного старообрядчества. Прийдя к этой теме через краеведческие и литературные штудии (изучение творчества одного из ведущих специалистов по старообрядцам 19 в. П.В. Мельникова-Печерского), он, будучи главой архива Русской Православной Старообрядческой Церкви, подготовил к изданию серию публикаций «Наследие старообрядческих полемистов, начетчиков, писателей».
Итогом его исследований стал данный труд, словарь-справчоник, включающий 60 персоналий страробрядческого епископата советской эпохи. Начинаясь обстоятельным введением, посвященным истории старообрядчества в России в 20 в., это издание в основном наполнено биографиями всех известных старообрядческих епископов. Каждая статья, кроме сугубо биографических сведений о той или иной личности, включает список его сочинений и литературу о нем, плюс доступные иллюстративные материалы (фото, печать, подпись и т.п.).
Религиозная жизнь нашей страны всегда была мне интересна, и вообще, и по семейным причинам. Старообрядчество — это мир особенный, вообще малоизвестный, практически потусторонний. Исследование В.В. Боченкова не расставило все точки над I, да и не могло, однако дало много пищи для любопытного ума.
Революционные годы старообрядческая церковь перенесла лучше, чем РПЦ — не было такого острого внутреннего раскола, как обновленчество. В царской России старообрядцы не знали такого строгого государственного контроля, как представители РПЦ, все вопросы решались самостоятельно и коллегиально. После 1905 г. старообрядческая церковь переживала подъем. Большевики преследовали всех церковников и верующих, как результат, к 1938 г. на свободе оставалось лишь два старообрядческих епископа. С 1943 г. началось общее возрождение религиозной жизни в стране, включая борьбу за мир, на время прерванное активной атеистической пропагандой Хрущева. С 1964 г. она улеглась, но жесткий надзор сохранился — более пяти действовших епископов-старообрядцев одновременно никогда не было. Всё изменилось в 1988, опять же у всех верующих.
Созданный В.В. Боченковым справочник наполняет этот краткий очерк конкретным, пусть и не связанным и обрывочным, содержанием, позволяющим, хотя бы на уровне высшего звена клириков, проследить исторический путь старообрядчества в 20 в. Следующим должна стать полноценная история Руссой православной старообрядческой церкви в советскую эпоху. Возможно, она выйдет из-под пера именно нашего автора.
Тираж 600 экз. Хорошее оформление (твердый переплет, добротная офсетная бумага, множество ч/б иллюстраций в тексте плюс две вклейки с цветными и ч/б иллюстрациями).
Рекомендую данное издание как обстоятельный труд по отечественной истории всем интересующимся взаимоотношениями государства и церкви в нашей стране через жизнеописания нескольких десятков высших православных священнослужителей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Ирина Павловна Уварова (1932-), искусствовед, вдова писателя, переводчика, литературоведа и диссидента Юлия Марковича Даниэля, выпустила книгу воспоминаний о нем. Хотя, если точно, не только и столько о нем.
Данное издание состоит из четырех частей, хотя реально их можно разделить на две части: первая, объемом менее 80 стр., повествует о Даниэле, вторая — о самых разных людях, встреченных ею.
Уварова и Даниэль познакомились еще в 1955 г., когда он был назначен официальным оппонентом на защите ее диплома в МГУ. Познакомились они и стали жить вместе спустя несколько лет после этого, и с тех пор не расставались, почти 20 лет. Казалось бы, есть о чем рассказать. Ан нет, раздел «Юлий» содержит мало информации об их жизни, а та, что имеется, не связана ни хронологией, ни каким стержнев, так, разные воспоминания, перескакивающие с сюжета на сюжет — с цыган на кукол, с переводов на Окуджаву. Здесь, как и в других главах, И.П. Уварова много говорит о себе, вообще много говорит, и это не всегда интересно. Скажем, сюжет об Окуджаве был бы скорее уместен в другой части книги, но он размещен здесь, и это не вполне логично, Даниэля здесь совсем немного. С другой стороны, знаменитое дело Даниэля и Синявского 1966 г., ставшее рубежным в нашей послесталинской истории, когда впервые сроки получили писатели за свои книги (опубликованные за рубежом), что привлекло к ним внимание всего света, освещено довольно скупо.
Остальной текст книги любопытен, хотя многовато, на мой взгляд, пустословия, каких-то вообще философских рассуждений. Ирина Павловна знала многих замечательных людей (тот же Окуджава, литературовед Бахтин, кинорежиссер Параджанов, писатель Белинков, много художников и музыкантов, о коих я не слышал, диссидентов), и, на мой вкус, очень неравнозначно поведала о них. Единого стержня в этом мемуарном потоке нет, Даниэль нередко даже не упоминается.
Пишет Ирина Павловна очень хорошо, читал я ее с удовольствием — но таких страниц в книге было не много. Честно, я бы смело сократил данное издание вдвое. Хорошее оформление (твердый переплет, вклейка с ч/ фото), правда, многовато опечаток.
На мой взгляд, получилась довольно слабая книга, чья ценность как мемуаров невысока, а значимость как литературного произведения изначально не могла претендовать на многое. Я бы выбрал из нее не более 100 стр., остальное не стал выносить на суд читателя…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Егор Иванович Орлов (1865-1944) — выдающийся отечественный ученый-химик. Отец его крестьяноном, но хорошо образованным (повезло с помещиком), служил впоследствие в суде, однако усвоил барские привычки — пил, играл в карты, поэтому семья жила бедно. В конце жизни спился. Детей отдал в духовное училище (это было недорого). Затем была учеба в Нижегородской семинарии, где Орлов учился вместе с будущим патриархом Сергием, физмат Московского университета, который будущий академик АН УСССР закончил в 1894 г. Впоследствие увлекся химией и стал ею серьезно заниматься. Преподавал в разных технических учебных заведениях, с1911 г. профессор в Харькове, там же защитил докторскую диссертацию (стал доктором технологии, как это тогда называлось).
Кроме чистой науки, в которой весьма преуспел, много занимался практическими аспектами химического производства. В частности, отметился в не совсем обычной, а сейчас и не вполне рекламируемой области прикладной химии. В 1915 г. перед химиками выдвинулись новые задачи — использование боевых отравленных веществ (или удушливых средств) после применения их немцами под Ипром. В России соответствующего производства в промышленных масштабах не существовало. В начале 16 г. Орлов был назначен председателем комиссии по заготовлению удушливых средств при Главном артиллерийском управлении, руководил созданием и строительством трех соответствующих заводов.
Орлов много читал, был знаком с Короленко. Сам был типичным интеллигентом тех лет — увлекался левой литературой, одно время жил и работал в деревне, был атеистом. Один из его братьев был большевиком и был расстрелян белыми в 18 г.
После 17 г. выдвинулся по административной линии, стал деканом химфака, проректором Харьковского технологического университета (помним, что Харьеов в то время был одним из передовых промышленных центров России). В 31 г. уехал из Харькова в Москву, где стал профессором Московского химико-технологического интитута.
В советское время не преследовался, в целом жизнь сложилась неплохо.
Писал не только научные статьи, но и воспоминания. Повествование в них довел до Февральской революции. О событиях 17-18 гг. оставил дневниковые записи небольшого объема, также включенные в эту книгу. В них Орлов большевиков чествовал ворами и разбойниками. Правда, украинских националистов ругал еще больше. Вновь стал последовательно записывать события с 19 г. Тон его записей горек, новые преобразования он не принял. В революции винит интеллигенцию.
Подробно пишет о своей работе — это не всегда интересно. Интересно читать где-то половину книги.
Закончил воспоминания в 43 г., незадолго до смерти, на очень печальной ноте — пережил всех родных, оставшись совсем один. Немудрено, что он пил.
Воспоминания, написанные для себя, были впервые фрагментарно напечатаны в журнале «Природа» (№2 1994 г.).
Хорошее оформление. Есть некоторое количество комментариев от составителя А.В. Бялко, правнука автора книги.
Ограниченно рекомендую им тем, кто серьезно интересуется историей нашей страны в конце 19 – начале 20 в. Это любопытное, хоть и своеобразное чтение.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Дмитрий Анатольевич Буланов (1898-1942) — современник Хармса и Олейникова, один из обитаталей той Атлантиды, что ушла на дно вместе со своими жителями много десятилетий назад, лишь изредка напоминая нам о том мире, в котором они жили.
Автор этой книги Владимир Кричевский, отечественный дизайнер, искусствовед и критик, выступивший еще и оформителем данного издания, выпустил биографию подзабытого ленинградского художника, фактически вернув из небытия советского плакатиста, оформителя детских книг 1920-30-х гг. Тема эта В. Кричевскому хорошо знакома, у него вышло уже несколько работ о советском наглядном искусстве 1920-30-х гг.
Д. Буланов по матери был родом из известной дворянской семьи Ивашевых, его прадед был сподвижником Суворова, на чьих руках тот умер. Дед — декабрист, мать — народница. С истории этого рода и начинается книга (эти две главы написаны С. Ларьковым). Кстати, мать Буланова и отец Хармса И. Ювачев были народовольцами и хорошо знали друг друга. Поступив на юрфак Петроградского университета, Д. Буланов не окончил его, предпочтя жинь художника. Работал в РосТА на юге России, потом вернулся в северную столицу, где и провел оставшиеся годы. Сотрудничал с Государственным бюро рекламы, делал плакаты для зоопарка, афишы для кинофильмов и джаз-оркестров, политические и социальные плакаты, став в этой области одним из ведущих специалистов довоенного Ленинграда. Кроме этого, оформлял детские книги. Был арестован по доносу 26 июня 1941 г., получил 10 лет лагерей и умер в тюрьме Златоуста (практически судьба Д. Хармса, также арестованного вскоре после начала Великой Отечественной и умершего в тюрьме).
Это небольшая книга формата почти А4, набранная мелким шрифтом, является не только историей одного художника, но и рассказом об искусстве того времени, да и о времени самом. Несколько отвлекают своеобразные комментарии автора, но это не мешает. Последним была проделана большая работа по поиску и анализу работ Буланова, оценке их в контексте той эпохи и наших лет.
Одним из главных достоинств этого издания является отличное оформление. Эту книгу отчасти читаешь, отчасти разглядываешь. К ней можно возвращаться не однажды как к художественному альбому, не уставая разглядывать плакаты и рисунки Буланова и его коллег. Без колебаний рекомендую рассматриваемый труд всем интересующимся историей нашей страны в первые послереволюционные десятилетия, особенно искусством того времени.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

С творчеством В.М. Мельникова (1957-) я познакомился почти десять лет назад. Он профессиональный военный, канд. ист. наук, полковник запаса. С 1995 по 2000 г. он командовал 12-м танковым полком гв. танк. Кантемировской дивизии. Автор нескольких работ по истории Великой Отечественной, прежде всего, об истории 33-й армии и ее командующем ген. Ефремове, поскольку её боевой путь прошел как раз в районе дисклокации Кантемировской дивизии.
Рассматриваемая книга, впервые вышедшая в 2012 г. в издательстве «Патриот», напрямую касается генерала Ефремова и его армии, так как она принимала непосредственное участие в боях под Наро-Фоминском. Сразу отмечу, что с момента первого выпуска текст книги В.М. Мельникова был, судя по всему, уточнен и дополнен, но не отредактирован.
Бои под Наро-Фоминском в октябре-декабре 41 г. были тяжелым и важным эпизодом Московской битвы, однако в советское время эти страницы оказались забытыми, возможно, в силу относительной успешности тех боев для нашего командования.
Автор рассматривает одну неделю из тех событий, с 1 по 7 декабря, когда немецкие войска сделали последнюю попытку прорваться к Москве. Работа Мельникова — почасовая летопись ожесточенных боев 1-4 декабря, когда части Красной армии противостояли удару, нанесенному 20-м корпусом вермахта.
Во второй половине ноября немцы начали наступление на ослабленные позиции 33-й армии. Наши части сражались упорно, но должны были отступить на восточный берег Нары, где и окопались. Немцы смогли скрытно подготовиться к новому удару и внезапно для нашего командования осуществить его. Более того, 1-го декабря последним был изначально сделан вывод, что это лишь демонстрация удара, отвлечение от настоящего наступления где-то еще.
Затянувшиеся на несколько дней бои были крайне ожесточенными и кровопролитными для обеих сторон, несших огромные потери, о чем пишут подробно немцы, признававшие, что русские сопротивлялись до последнего и каждый шаг вперед стоил таких жертв, какие немецкие части не несли нигде ранее.
Как результат, сумевшие продвинуться на определенное расстояние и захватить несколько ключевых пунктов, но полностью истощив при этом свои силы, подразделения 20-го корпуса получили приказ командования отвести войска. Они сумели сделать это незаметно для наших частей, которые потом обстреливали и штурмовали пустые позиции. Впоследствие эти псевдобои вошли в официальную историю Московской битвы.
Шесть глав работы В.М. Мельникова распределены следующим образом: первая и последняя главы содержат введение и заключение, вторая-пятая посвящены описанию событий 1-4 декабря.
Автор в написании своего труда использовал разнообразные материалы, в том числе архивные, но не всегда указывает свои источники. Он также пользовался (честь ему и хвала) немецкими документами, специально переведенными на русский язык для этой публикации. Правда, здесь у меня есть замечаение: на стр. 132-4 в переводе одного из таких немецких (очень колоритных и полезных) текстов несколько раз встречаются какие-то «паки». Автор никак не коммендирует это слово, а это, всего-навсего, немецкая противотанковая пушка PAK.
Очень симпатичным видится тот факт, что В.М. Мельников постоянно дает биографические справки тем персонажам, которые упоминаются в его исследовании, что делает его рассказ более живым и реальным. Более того, результатом его трудов стало восстановление обстоятельств жизни нескольких без вести пропавших в тех боях советских офицеров.
Имеется вклейка с ч/б иллюстрациями (фото, схемы и карта боев). Нет списка сокращений, а он нужен. Список литературы тоже отсутствует.
Рекомендую эту обстоятельно и достаточно легко написанную работу всем интересующимся историей начального периода Великой Отечественной войны

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть