Геннадий Федорович Карпов (1839-90) — отечественный историк 19 в. Окончил юрфак Московского университета. Был замечен С.М. Соловьевым и оставлен в университете, где в 1866 г. защитил диссертацию на тему «История борьбы Московского государства с польско-литовским (1462—1508)» (отдельное издание – 1867 г.), после чего был отправлен преподавателем в Харьковский университет. Вскоре вернулся в Москву, где посвятил себя научной работе. Ее основным направлением было изучение процесса образования и устроения русского государства, преимущественно в его ключевые переломные моменты. Тщательно изучал и активно использовал в своей работе архивные материалы, стараясь выделять в них первооснову от позднейших, вызванных идеологическими соображениями наслоений, весьма характерных для периода борьбы за власть князей. Здесь Карпов часто получал упреки в его «московской» ориентации, другими словами, в поддержке политики московских государей по сбору земель вокруг Москвы, или субъективности в оценках соответствующих событий.
Это полноценный академический историк, пусть и второго плана (на фоне-то Соловьева и Ключевского!), чьи работы были написаны достаточно легко и живо, но все же были ориентированы на специалистов-историков и достаточно продвинутых читаталей.
Самый, пожалуй, известный и фундаментальный труд Г.Ф. Карпова — это его диссертация 150-летней давности, переизданная издательством «Кучково поле». Нового в нем только небольшое предисловие д.и.н. Л.Е. Морозовой. В нем последняя подчеркивает, что Карпов посвятил свое исследование, основанное на детальном изучении многочисленных исторических источников, очень важному периоду истории Русского государства – времени его возрождения и формирования после ордынского ига. Соответственно главными героями в исследовании являются отец и сын, великие князья Московские Иван III и Василий III, провозгласившие себя наследниками великих князей Киевских, для которых основой их внешней и внутренней политики стало объединение древнерусских земель вокруг Москвы.
Л.Е. Морозова снисходительно упрекает Карпова в том, что он этой политики не смог понять, полагая, что великие князья Московские стремились только к искоренению удельной системы, а бесконечные войны с Польско-Литовским государством вели лишь для того, чтобы занять многочисленных воинственных служебных (служилых) князей. Не буду с этим спорить — с высоты нашего послезнания многие вещи кажутся сегодня очевидными, а наших предшественников легко осудить за то, что они об этом сами не догадались. То же скажут и о нас наши потомки, и круг этот будет бесконечным…
Итак, в 1480 г. сыновья Василия Темного разругались — младшие братья Андрей и Борис выступили против старшего, Ивана, добиваясь большей власти и земель, и вообще желая быть наравне с ним. Они попытались привлечь на свою сторону литовского короля Казимира. При этом особую роль в это время играло самостоятельное Тверское княжество во главе с князем Михаилом. Плюс все время ожидалось нашествие Орды. В общем, всё было очень запутано.
За 30 лет Иван III сумел всех своих соперников подчинить и стать государем всея Руси, передав свое дело сыну, оказавшемуся достойным наследником.
Сразу отмечу, что теме книги соответствует далеко не вся работа. Одна глава целиком посвящена завоеванию Великого Новгорода, другая – отношениям со степняками (общим объемом в 140 стр.), что не вполне отражает заголовок работы Карпова. Однако его целью было показать, как конфликт с Литовским государством отразился на международных отношениях более широко, в Евразии.
Карпов неодобрительно отзывается о деятельности практически всех противоборствующих сторон, кроме Москвы. Особенно несимпатичны ему ливонцы; вероятно, здесь не обошлось без влияния на автора событий 1830-60-х гг.
Я согласен с Л.Е. Морозовой, что основную ценность труда Г.Ф. Карпова представляет использование большого числа важных исторических источников: летописей, статейных списков, духовных и договорных грамот, самых разнообразных документов дипломатического характера, переписки между правителями и частными лицами, материалов Литовской метрики и многого другого. При этом документы очень часто цитируются полностью или передаются в подробном пересказе.
Текст Карпова сопровождает небольшое количество комментариев редактора (далеко не все, что надо). Нет иллюстраций (что понятно) и карт (что плохо и неправильно). Тираж всего 300 экз. Читать этот сплошной текст, разбитый на большие по объему главы, набранный крупным шрифтом, тяжело.
Подводя итого, скажу, что этот обстоятельный труд будет интересен, пожалуй, прежде всего, студентам-историкам. Широкий читатель над ним увянет.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Леонид Михайлович Савелов (1868-1947) — еще один из череды тех, кто «упали в эту бездну, разверстую» сто лет назад. С опозданием почти в 90 лет выходят в свет — тиражом 300 экз.! — его воспоминания, открывающие нашему взору исчезнувшую и забытую жизнь.
Родом из дворян, записанных в 6 томе Бархатной книги (самые древние рода) русского дворянства, к своему положению в обществе относился очень серьезно и ответственно, полагал дворянство главной движущей силой и опорой русского общества. Естественно, был правым и монархистом, причем убеждений своих не изменил до самой смерти, чего не скажешь о многих и многих его соотечественниках, кому только не служивших после 17 г. Николая II ни в чем не винил, предателями считал его окружение, гражданское и военное.
Сын офицера, служившего на Дальнем Востоке, детство провел в деревне, у дяди, где много времени проводил на природе. Эта простая жизнь не исключала строгого изучения французского и немецкого языков с боннами. Был устроен в Полтавскую военную гимназию, затем Орловский кадетский корпус. На этом его военная карьера (как и образование вообще) оборвалась из-за плохого зрения, о чем Савелов потом всегда жалел, говоря, что лучше бы быть ему простым гимназистом.
Немного послужив в местной контрольной палате, где работать почти не приходилось (правда, и жалованья не платили), пошел по общественной линии, 11 лет (т.е. три срока) пробыл уездным предводителем дворянства в Воронежской губернии. Очень интересно рассказывает об этом в своих воспоминаниях — занимался вопросами образования, строительством железных дорог, призывом на воинскую службу.
Уже в это время определилась главная страсть Л.М. Савелова: он увлекался историей дворянства, начав со своего рода, потом его уезда, и далее – уже всей империи. Основатель и руководитель Историко-родословного общества, он уже при жизни считался одним из ведущих русских генеалогов, автором множества авторитетных исследований. В 1908 г. стал заведующим Общим архивом Московского отделения Министерства Императорского двора, за исследование роли московского дворянства в войне 1812 г. получил придворное звание камергера.
Во время Первой мировой занимался медико-санитарным обеспечением войск, разными дворянскими делами (об этом читать было не очень интересно). В сентябре 1916 г. был назначен губернатором Холмской губернии, но поскольку та была захвачена неприятелем, жил и работал в Казани, куда были эвакуированы губернские учреждения. Реально управлять было некем и нечем, занимались одними бумажками, но губернатором Савелов быть хотел. Он сам пишет, что всегда добивался того, чего хотел, и до 17 г. жизнь его складывалась вполне благополучно.
После 17 г. всё стало грустно. Революцию Савелов, конечно, не принял. Семья распалась, дочери не захотели уезжать из Москвы, он с женой без дела и без денег поболтался у белых, потом эмиграция, переезды из Греции в Сербию и назад, настоящий голод. Наконец, отъезд в США, где он и умер.
Воспоминания решил написать для потомков (в 1928 г.), но пришлось продать в Пражский исторический архив, откуда они попали в СССР, где долгие десятилетия лежали в спецхране. К сожалению, текст сохранился не весь, есть значительные пропуски.
Из его воспоминаний всплывает целый мир, населенный множеством людей, о которых о много что помнит по прошествии не одного десятилетия. Изложено все хорошим русским языком, автор действительно умел писать (кстати, был автором ряда рассказов и повестей, в основном, «на оккультной подкладке», как писал сам Савелов); критика их не особенно замечала.
Издание вышло очень симпатичное: множество иллюстраций неплохого качества, обстоятельные комментарии профессора О.Н. Наумова. Ему же принадлежит подробная вводная статья, в которой, правда, мало что рассказывается о жизни Савелова до 1920 г. Минимум опечаток.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в конце 19 – начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Две вещи порадовали: то, что наши (без обид) третьестепенные исторические персонажи интересны западным историкам, и то, что книги последних переводятся и издаются достаточно оперативно.
Князь Сергей Александрович Волконский (1786-1838), часто путаемый с его кузеном Сергеем Григорьевичем Волконским, будущим декабристом, ничем особенным в нашей истории, если честно, не отметился. Из знатного, но не богатого рода, он вознесся (пусть и очень ненадолго) на вершину европейской политики после того, как вступив в 1812 г. в Московское ополчение («Московская военная сила»), отличился в ряде сражений в России и за границей (в т.ч. под Бородино), был переведен в армию в чине майора Архангелородского полка. В этом качестве он с марта по июнь 1813 г. был комендантом г. Реймса, оставив о себе настолько добрую память (в том числе спася город от разграбления пруссками и казаками), что двести лет спустя французский историк Мартина Берто-Гийом, настолько увлеклась его личность, что написала о Волконском целую книгу, изданную во Франции в 2013 г. и выпущенную у нас 2015 г.
Основанная на тщательной работе с французскими и российскими источниками (прежде всего архивами), подробный перечень которых дан в приложении и обстоятельные, тщательно документированные цитаты из которых приведены в тексте, эта работа в необычной форме (диалога между Волконским и М. Берто-Гийом) знакомит с биографией русского князя.
Большая часть книги (около 120 стр.) посвящена именно пребыванию Волконского в Реймсе. В принципе, и город был небольшой (около 40 тыс. человек), и гарнизон под командованием князя был меньше батальона (около 500 чел.), но в городе находилось множество раненым и пленных, через него шли союзные войска, поэтому история маленького европейского городка становится лупой, через которую можно изучить историю послевоенной Европы. Разбитый Наполеон, возрожденная монархия, жители, на ходу перестраивающиеся на новый/старый лад — всё это любопытно и довольно малоизвестно.
В целом очень неплохо оформленная книга страдает от отсутствия иллюстраций (единственный портрет – на обложке, где Волконский напоминает героя Косталевского из «Звезды пленительного счастья») и карт, а также временами хромающего перевода.
Написанная просто, но со вкусом (в классическом стиле), она может быть интересна всем, интересующимся историей Европы первой четверти 19 в., кому я ее и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В России надо жить долго. Хотя, конечно, как посмотреть — с одной стороны, много всего за свой век сможешь увидеть/испытать. С другой стороны, всё ли это это доставит удовольствие?..
Захарий Григорьевич Френкель (1869-1970) может быть и примером такой долгой жизни, и ее непосредственным описателем. По образованию и роду занятий он был земским врачом, специализировавшимся на защите человека от среды обитания и продлении его продотворной жизни. Так я перевожу официальные термины «социальная гигиена» и «социальная геронтология», сферы медицины, где наиболее активно и новаторски проявил себя Захарий (Захар) Григорьевич Френкель, профессор, академик АМН СССР, автор множества работ на самые разные темы.
А еще он был по молодости депутатом Госдумы и принимал активное участие в общественном движении, за что побывал при царе и в тюрьме, и в ссылке. При советской власти тоже получил по полной — и признание, и гонение как еврей, и пытки как враг народа (спасся после снятия Ежова). В конце жизни он написал об этом воспоминания, о которых я хочу рассказать.
Родом из семьи крещеного еврея с Украины, чей отец был выдающимся агрономом и управляющим, привившим своим детям (их было 10) любовь к природе и глубокое знание ее. Детство Френкеля, прекрасно описанное, пришлось на 1870-е гг. С юных лет хорошо знал деревенский труд. Очень много времени проводил с братом на природе, изучая животный и растительный мир. Эти привычки сохранил до конца жизни, пока позволяло здоровье. Окончив Нежинскую гимназию (это 80-е гг.) с золотой медалью, поступил в Московский университет. Принадлежал к числу прогрессивной молодежи, вместе с братьями принимал участие в революционном движении.
Не окончив медфак, в 1891 г. был исключен и сослан за участие в студенческой демонстрации. С трудом смог поступить в Дерптский (Тарту) университет, где для того, чтобы полноценно учиться, пришлось выучить немецкий язык. После этогостал земским врачом в Н. Ладоге, о чем очень интересно рассказал: как принимал роды в деревнях, как прививал оспу, боролся с эпидемией сифилиса, и проч. Позже служил врачом в Питере, Новгороде, Вологде, Костроме. Всегда и везде вкладывал в свое дело душу и все время. Много писал и печатался на санитарно-гигиенические темы. Был довольно известным человеком и в результате оказался выбран в 1906 г. в I Госдуму, где присоединился к кадетам. После ее разгона за отказ подчиниться этому четыре месяца провел в тюрьме.
В дальнейшем продолжил свою работу санитарным врачом в С.Петербурге, редактировал журнал «Земское дело». Неоднократно ездил по работе за границу и подробно об этом рассказал. Накануне Первой мировой войны стал преподавать в медвузах. Будучи призванным на фронт, провел в качестве врача два месяца в одной из дивизий, наступавшей/отступавшей в Восточной Пруссии, любопытное описание чего он оставил. Потом был переведен в Земгор, где занимался организацией помощи раненым, инвалидам и беженцам.
Незадолго до революции возобновил партийную деятельность. Революцию встретил с радостью, активно участвовал в кадетской работе, стал членом их ЦК. Придерживался левых позиций, выступал за сотрудничество с эсдеками и эсерами, однако после большевистского переворота ушел работать в земство. О жизни во время революции и Гражданской войны пишет очень скупо.
С 1920-х гг. стал активно заниматься научной и педагогической деятельностью. Обширная глава об этом времени носит местами сухой и конспективный характер. Преобразования в стране почти не комментирует, хотя ему явно не всё нравилось. При этом умел и был готов отстаивать свое мнение, не боясь идти против всех, нередко убеждая других в своей правоте.
Летом 38 г. З.Г. Френкель был арестован и провел 8 месяцев в тюрьме под следствием (вспомнили былое кадетство), о чем очень откровенно и подробно рассказал. Хлебнул истязаний и мук, но ни в чем себя виновным не признал. Это спасло ему жизнь — с приходом Берии он был полностью реабилитирован и вернулся к работе.
Следующим испытанием стали война и блокада, от которых сохранились его дневники, замечательный памятник того времени. При этом дополнительная его ценность заключается в том, что свои записи Френкель делает как врач. После войны было всякое: и исключение со многих постов как еврея, и признание как ученого. До самых последних дней был занят активной умственной работой, несмотря на слепоту.
З.Г. Френкель прожил удивительно интересную и содержательную жизнь, насыщенную учебой, работой и общественной жизнью, хотя считал себя ленивым и несобранным.
До конца своих дней он сохранил прекрасную память на различные детали, что делает его рассказ точным и красочным. Воспоминания Френкеля дают возможность с новой стороны посмотреть на историю нашей страны в конце 19 – начале 20 в., ее социальное и общественное развитие.
Эта очень любопытная книга оказалась неплохо оформленной. Небольшая вводная статья, минимальное количество комментариев от составителя к.и.н. Р.Б. Самофала, приложения на 40 стр. с различными документами о Френкеле, список его работ, две вклейки с ч/б иллюстрациями из семейного альбома, но нет именного указателя. Многовато опечаток. Остались непереведенными очень многие иностранные слова и выражения.
Работа была рассчитана на публикацию, поэтому в тексте есть кое-где вставки с «правильными» словами в адрес советской власти. Однако издавать ее не стали, в сокращенном (журнальном) виде она выходила в начале века, настоящее издание представляет полный текст. Очень рекомендую его всем интересующимся историей нашей страны в 1870-1960-е гг. В России надо жить долго, тогда будет о чем рассказать.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Что можно сказать об авторах этой любопытной книги? Оба они люди не случайные, в теме ориентируются. Виктор Викторович Кондрашин (1961-) — д.и.н., профессор, в 2015-17 гг. был сенатором от Пензенской области, где долгое время работал завкафедрой истории России сначала местного педвуза, потом госуниверситета, сейчас осел в Институте отечественной истории РАН. Он автор множества публикаций по истории советского крестьянства, чьи работы по истории коллективизации и голода начала 1930-х гг. подвергались критике других историков за политическую ангажированность. Олег Борисович Мозохин (1956-) — д.и.н., полковник в отставке, бывший кадровый сотрудник КГБ СССР, из-под пера которого вышло несколько обстоятельных работ по истории советских спецслужб. Его работы всегда были интересны наличием ценной фактической базы, а именно — материалов из архивов ФСБ, доступных далеко не всем исследователям. К трудам Мозохина ученые-историки также высказывали претензии, сводившиеся к субъективности его оценки целесообразности и правомерности политических репрессий в СССР.
О чем эта книга? После кровавой и жестокой коллективизации к началу 30-х гг.в СССР в общем и целом сложилась колхозная система как форма организации сельского хозяйства. Однако ее эффективность была низкой. Партийно-советские органы в лучшем случае могли быть мобилизованы на беспощадную «выкачку» из деревни продовольствия, опираясь исключительно на насилие. Управлять они толком не умели, а подневольные крестьяне (новые сталинские крепостные) работать из-под палки не хотели. Организовать колхозное хозяйство как бесперебойное и эффективное производство требуемых ресурсов на благо индустриализации молодого советского государства было выше возможностей (да и понимания) местных кадров.
Выход из положения был найден следующий: в начале 33 г. все колхозы и совхозы в СССР были поделены на две части. Одна часть перешла под контроль нового государственного органа — политотделов машинно-тракторных станций (МТС), подчинявшихся напрямую Сталину (аналог опричников Ивана Грозного). Вторая осталась под властью местных райкомов и исполкомов («земщина»). В МТС были переброшены кадры со всей страны, прежде всего работники ОГПУ, которые должны были «зачистить» подведомственную территорию от «саботажников» и «вредителей» и обеспечить гарантированное поступление зерна и прочих ресурсов в закрома Родины, опираясь, в том числе, на ту техническую базу, которая им досталась. Другими словами, политотдельцы должны были мобилизовать крестьянское население на выполнение плана сдачи хлеба государству, преимущественно репрессивными методами.
Авторы смогли найти неизвестные и неиспользуемые историками архивные материалы по деятельности МТС и тщательно их изучили. Они полагают, что ранее существовашая точка зрения на исключительно «террористическое» направление работы МТС неверно, поскольку не менее значим был и созидательный фактор в их работе.
В целом Мозохин и Кондрашин поддерживают идею, что МТС преследовали преимущественно вредителей, которые почти без исключения были виноваты во всех неудачах колхозов. Нет сомнения, что в начале 30-х гг. последние имели массу пассивных и активных противников, но списывать всё только на них — это значит не далеко уйти с позиции советских пропагандистов 30-х гг. Простое знакомство с приводимыми авторами текстами, в которых говорится о том, как тот или иной трактор, комбайн, сеялка-веялка и проч. вышел из строя, потому что просто сломался, заставляет предположить не сознательное вредительство, а техническую неграмотность, несоблюдение техники безопасности, усталость не дюже подкованных колхозных умельцев. Но чекисты-политотдельцы практически всегда видели в этом контрреволюцию, разоблачали заговоры и «шили» дела, отправляя в тюрьму и ссылку, а то и под расстрел сотни и тысячи колхозников.
Мозохин и Кондрашин на разнообразных примерах демонстрируют, что наличие в деревне двух надзирателей (райком и политотдел МТС) приводило к двоевластию, нередко заканчивающемуся конфликтами. При этом центральная власть в лице Сталина почти всегда становилась на сторону МТС…
Подводя итоги, авторы оценивают положительно недолгое существование МТС, которые с 35 г. были заменены в колхозах на обычные партийные органы (в совхозах оставлены).
Написанная достаточно академично, опирающаяся на огромное количество фактического материала (авторы цитируют разнообразные документы целыми страницами), эта работа едва ли увлечет широкого читателя, хотя специалисту даст много оригинальной информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть