Я люблю воспоминания, но мне с ними не всегда везет. Писать о своей жизни (как и проживать ее) – это особое искусство, и не все состоявшиеся в своем деле люди способны интересно и полноценно рассказать о ней…
Рассматриваемая работа – пример последнего утверждения.
Автор этой книги – Юрий Антонович Борко (1929-) – советский и российский экономист, специалист по европейской интеграции. Профессор, д. э. н.
Вел дневник в 1941–48 гг., но тот не сохранился. Воспоминания стал писать во второй половине 80-х гг. Первый вариант его записок вышел в свет к 80-летию автора, потом он нашел неизвестные семейные документы и дополнил свою книгу главой о родственниках (интересной исторически). О бабушке и дедушке знает совсем мало. Оба родом из Бердичева. Дед – мелкий ремесленник, человек небогатый, но давший своим детям образование. В 1915 г. семья переехала в Ростов-на-Дону. Старшая дочь ушла в революцию, в 1919 г. погибла во время Гражданской войны. Это, после победы красных, вознесло деда на социальный верх – он стал госслужащим, депутатом горсовета, уважаемым человеком. В 1941 г. его семья эвакуировалась в Казань, где дед и умер.
Сам автор вместе с родителями перебрался в 1936 г. в Москву, где, с кратким перерывом на эвакуацию, прожил всю жизнь. Мать его подорвала свое здоровье, работая в 1930-е гг. в деревне как управленец – сначала физическое, а потом и душевное, и умерла в начале 50-х гг. в психлечебнице.
О детстве рассказ вышел совсем скупой. Воспоминания о юности получились интересные, но обрезанные. Автор поступил на истфак МГУ, но о своей учебе вообще ничего не рассказывает! После этого из-за пятого пункта (как еврей) долго не мог устроиться на профильную работу в Москве – не брали даже учителем, но неожиданно в одной из школ подвернулось место пионервожатого. Отработал там 10 лет, в основном учителем истории. Тогда же встретил свою жену, с которой прожил в счастливом браке свыше 60 лет.
Впоследствии возможности изменились и Ю. А. Борко много лет плодотворно работал в ИМЭМО АН СССР, журнале «Мировая экономика и международные отношения», потом в ИНИОНе (где возглавлял сектор Западной Европы, США и Канады) и Институте Европы.
Подробно и интересно рассказывает о шестидесятниках (писателях, диссидентах) – но не по причине знакомства с ними, так что это не воспоминания. 50 страниц книги посвящены близкому другу автора, Тому Петрову, опять же – это любопытно, но не то, ради чего я покупал эту книгу. В целом, я бы сократил книгу вдвое, оставив лишь то, что имеет прямое отношение к воспоминаниям автора о его жизни.
Книга включает в себя два предисловия, три части и приложение со стихами автора на 40 стр. (последнее – совсем не мое). В тексте много публицистики, оценок событий прошлого с современных позиций. А поскольку автор пишет, что разочаровался в ленинизме в 1968 г., то и оценки его носят соответствующий характер.
Первая часть (о семье) занимает 80 стр., вторая («Рассказ о жизни») повествует на первых 85 из 200 стр. о жизни автора, остальное – разное другое, честно, не очень интересное. Часть третья («Мой путь в науке») - это три интервью 2017 г. и четыре статьи (в том числе об одном из коллег). 105 стр., и почти всё мимо. Фактически, это рассказ только событиях второй половины 80-х гг. и последних лет. Мне было бы гораздо ценнее узнать о жизни советских ученых в 60-80-е гг., но по какой-то причине автор этого практически не освещает.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Есть две вклейки с ч/б фото, несколько иллюстраций в тексте. Много опечаток. Тирад 500 экз.
В целом, данный труд будет полезен, на мой взгляд, отчасти историкам науки, отчасти знакомым и родственникам автора. Широкому читателя он дает, увы, мало, хотя мог бы много больше…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Геннадий Васильевич Корнюхин –историк, автор нескольких работ, посвященных ВВС в годы Второй мировой войны. Это моя первая книга, прочитанная у него. Впечатление – смешанное.
Восточноафриканский ТВД изучен мало – бои между итальянскими и британскими соединениями привлекли к себе меньше внимания, чем события на севере материка. Обе стороны активно использовали ВВС в Африке, где не было особых проблем с устройством аэродромов, противник достаточно легко обнаруживался с воздуха, не имел достаточного ПВО и зависел от сухопутных перевозок по растянутым коммуникациям. Здесь я с удивлением обнаружил, что итальянцы в начале весьма активно трепали английских летчиков, воевавших по преимуществу на самолетах, не пригодившихся в Европе (в том числе по вооружению и бронированию). При этом британцы (а потом и немцы) отчасти соблюдают рыцарские правила ведения воздушных боев (прыгнувших с парашютом летчиков не расстреливают, убитого противника хоронят с почестями и проч.).
Работа состоит из введения на две страницы и двух частей: воздушные бои в Восточной Африке на 105 стр. и воздушные бои в Северной Африке на 200 стр.
Это сплошной текст, идущий без какого-либо деления на главы или разделы сплошной колбасой. Идет бесконечное описание боев – интересно, но читать это несколько утомительно. В книге много таблиц, но в первой части в самом начале возникает таблица под №27, как если бы весь предыдущий текст с предшествующими 26 таблицами был обрезан. К тому же это один фактический материал – никакого анализа и сопоставления (планы сторон, расстановка сил, причины поражения/успехов, итоги, сравнение с другими ТВД). Правда, воздушные сражения вписаны в общую картину военных действий в Африке.
Типовое оформление. В конце книги дана подборка ч/б фотографий. Имеется список литературы и источников, включая современные англоязычные работы. Что именно и как использовал автор – неизвестно, никаких отсылок на источники в тексте не дается. Нет карт, что не хорошо. Тираж 800 экз.
В целом, наверное, это неплохое добавление к другим работам по истории военных действий в Африке, но как самостоятельный труд вызывает вопросы и сложности в усвоении.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Впервые прочитал эту книгу в издании 1911 г. во второй половине 1980-х гг., еще учась на истфаке. Воспоминания Дельвига запомнились, и по прошествию почти 30 лет захотелось освежить в памяти то давнее знакомство.
А.И. Дельвиг был родом из бедных служивых дворян, по отцу из прибалтийских немцев. По матери – из князей Волконских (а это Рюриковичи). Отца лишился еще младенцем. С 13 лет стал регулярно общаться с двоюродным братом, бароном А.А. Дельвигом, которому было тогда 28 лет, и его кругом друзей. Через него познакомился с Пушкиным, чьим знакомым (не другом – другом был товарищ с лицейских времен, Антон Дельвиг) ему посчастливилось быть, и не только Пушкина.
В 16 лет как отличник военно-строительного училища Дельвиг без экзаменов поступил сразу на третий курс Института корпуса инженеров путей сообщения в Петербурге, закончив его в 1832 г.
Всю свою профессиональную жизнь (а это почти 40 лет) трудился инженером-путейщиком, строил и проектировал в разных частях империи, Москве и Нижнем Новгороде, на Кавказе. Под его руководством проводится ремонт Нижегородского кремля, архитектурного ансамбля ярмарки, проектируется женский Мариинский институт. Результатом его работы здесь стали новый план застройки Нижнего Новгорода, первое в губернии шоссе – Московское (оно до сих проходит именно там, где его построили в 1840-х гг.), водопровод. И железная дорога Нижний Новгород – Москва.
В Москве был начальником водопроводов, организовал снабжение Москвы знаменитой мытищенскою водою.
В 1861—1871 гг. занимал ряд высших постов в МПС и много сделал для улучшения отечественного железнодорожного дела. В продолжение 10 месяцев управлял министерством. В 1883 г. произведён в инженер-генералы.
С 2009 г. имя «Инженер Андрей Дельвиг» носит электропоезд Горьковской железной дороги.
Воспоминания начал писать в начале 1870-х гг., выйдя в отставку. Память его сохранила множество мелких, интересных деталей. Пишет без приукрашивания, а вполне откровенно и о себе, и других людях.
Первые 100 стр. посвящены жизни в семье двоюродного брата, его литературному окружению и делам.
Переехав на службу в Москву, много общается с Чаадаевым, о котором неоднократно упоминает в воспоминаниях. Во время командировок на Кавказ познакомился с Лермонтовым, но то ему не очень понравился. В конце 1850-х гг. близко общался в Лондоне с Герценом.
На удивление немного и неподробно рассказывает в первой половине книге о своей службе (где, что, когда). Зато не жалеет страниц для описания разных вроде бы частных моментов. так, очень интересен его рассказ об одном уголовном деле (о наследстве Викулина), с которым ему пришлось лично столкнуться, как образце тогдашнего судопроизводства.
Любопытен рассказ о кампании в Венгрии в 1849 г., в которой Дельвиг участвовал. Вообще был участником и свидетелем многих важных событий 19 в. – от восстания декабристов до строительства железных дорог в России. Подробно рассказывает о такой колоритной фигуре правления Николая I, как Клейнмихель, о строительстве дорог в ту эпоху и существовавшей тогда колоссальной коррупции.
Знал очень много высших военных и гражданских должностных лиц, в конце службы регулярно общался с императором Александром II. Без чтения его мемуаров время Николая I и Александра II будет обрисовано неполно.
Всё было написано Дельвигом, как он сам указывал, воспроизводилось им по памяти, почти без привлечения документов. Отмечу, что память его редко подводила, а слог носит вполне литературный характер – живой и увлекательный характер.
Выделю как недостаток отсутствие редактирования книги, текст местами сбивчив, автор перескакивает с темы на тему, есть некоторые сюжетные повторы.
Данное издание повторяет публикацию воспоминаний барона, вышедшую в двух томах в 1930 г., и не содержит ничего, отличавшего тот выпуск – ни введения, ни иллюстраций. Из комментариев – лишь те, что сопутствовали историографии 75-летней давности, да и тех немного. В общем, почти голый текст. По всей книге – множество необъясненных терминов. Оформление неплохое - офсетная бумага, твердый переплет. Немного опечаток.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в 1820-70-е гг. как ценный источник разнообразной информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Эта рецензия является продолжением рецензии о дневниках М. Кузмина за 1905-07 гг., доступной здесь http://www.labirint.ru/reviews/show/1375582/. Поэтому не буду повторять всего, сказанного ранее, и об авторе дневников, и о его записках.
Рассматриваемое издание заканчивает публикацию известных литературоведам дореволюционных дневников М. Кузмина. К большому сожалению, тетради Кузмина за два года с октября 1915 по октябрь 1917 г. были утрачены полностью. При щепетильном отношении Кузмина к своим текстам, он вряд ли стал редактировать или даже уничтожать эти заметки, как делали другие писатели, поэтому можно только представлять, сколько интересных деталей внутренней жизни Кузмина и окружавшего его мира (при почти полном игнорировании поэтом последнего) пропали для нас безвозвратно…
Как и предыдущие дневники, они являют нам Кузмина во всем его многообразии: это и непрекращающееся творчество, всё более сосредотачивающееся на театре, и еще более (хотя куда больше) насыщенная личная жизнь, запутанная разными (иногда параллельными) любовями и связанными с ними переживаниями, подчас в форме истерики (см. скан стр. 104).
К сожалению, эта насыщенность (возможно) была причиной многочисленных пропусков в записях (от нескольких дней до нескольких месяцев). Как результат, утеря смысла отдельных сюжетов и невозможность расшифровать некоторые персоналии и события, в чем с огорчением признаются составители и комментаторы Н.А. Богомолов и Н.А. Шумихин.
Вероятно, причиной было то, что дневник Кузмина утратил некоторые свои функции, свойственные его записям предыдущих годов. Во-первых, он уже не предназначался для публичного прочтения, чем были известны ранние дневники Кузмина. Во-вторых, Кузмин гораздо больше ленился, в чем он сам признается, и манкировал ежедневными записями, а если и не манкировал, то нередко ограничивался записью «Не помню, что было» (см. скан стр.381)…
Что дает нам это издание? Картину мира декаденствующей элиты С.Петербурга глазами Кузмина, мира интересного, но, наверное, до такой степени далеко не всем. Казалось бы, что нам до переживаний этого тщедушного гомосексуалиста? Но эротика, в том числе гомосексуального оттенка, играла в жизни тогдашней культурной элиты значимую роль, а дневников, и очень откровенных дневников (не буду приводить никаких цитат) гомосексуалистов, описывавших свои переживания в 20 в., очень мало, тем более гомосексуалистов с таким богатым миром, как у Кузмина…
Последний к тому времени уже прочно занял место на литературном Олимпе, место пусть и своеобразное, но свое. Он признан как поэт и писатель, мастер большой и малой форм, музыкант, театрал (среди прочего, автор заметок о спектаклях и операх). Именно театральный мир и стремится освоить теперь Кузмин, но здесь его ждут определенные неудачи (постановок много, но неудач не меньше, в том числе финансовых). Он видит, как его имя утрачивает новизну и свежесть, его печатают, но это дается сложнее. Как следствие, постоянное безденежье, отразившееся в дневниках подведением ежедневного баланса, сколько осталось денег (всегда мало).
Внешней истории нет вообще — вы не встретите здесь ни имени хотя бы одного политика (скажем, Столыпина, который тогда был на устах у всех) или какого-то события. Правда, дважды упоминается император. Лишь начало Первой мировой отразилось в записях Кузмина, но и то очень ненадолго.
Зато много имен культурной богемы. Кузмин постоянно общается с Вяч. Ивновым (правда, под конец прежней дружбе приходит конец, при этом, не поверите, из-за женщины), Гумилевым, Сомовым, Блоком, Чуковским и др. Здесь очень помогает именной указатель, составленный Н.А. Богомоловым и Н.А. Шумихиным.
Замечательны мелкие заметки Кузмина, вроде такой: «Встретил Блока, полупьяного, но нежного» (с.38), или «Были у Канегисера. Очень прелестный рояль. Был Ясеин (это Сергей Есенин). Толку из него не выйдет» (с.530). Среди знакомых Кузмина возникает, среди прочего, молодой (но не очень талантливый) поэт Леонид Канегисер, чьё относительно недалекое будущее убийцы Урицкого, спровоцировавшего в сентябре 1918 г. массовый красный террор, едва ли кто мог тогда предвидеть...
Прелестны особенности словаря Кузмина, вроде «писался», «читался», «звонился» вместо «писал», «читал» и проч.
Что касается оформления, то добавить к сказанному об издании дневников 1905-07 гг. нечего, в этом отношении обе книги типовые.
Наверное, и рекомендации могу только повторить — если есть время и желание (а также деньги), почитайте, думается, такие дневники вам вряд ли попадались. Наше представление о Серебряном веке без них будет неполным.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Издательство Кучково поле продолжает выпуск мемуаров Николая Николаевича Муравьева-Карского (1794-1866). Первый том, посвященный Отечественной войне 1812 г., вышел в 2015 г, теперь очередь пришла за дневнковыми записями следующего десятилетия, охватывающего последнюю декаду правления Александра I, когда Муравьев (еще не Карский) находился вдали от столиц и центральных событий того времени, но был занят в не менее любопытных и требовавших от него хладнокровия и мужества делах.
Два слова об авторе. Н.Н. Муравьев прожил весьма бурную и опасную жизнь, о которой оставил интереснейшие записки. При этом многие из записей делались по свежей памяти, что позволило сохранить столько деталей и частностей, что читатель подчас чувствует себя очевидцем описываемых событий. Рассматриваемый второй том воспоминаний Муравьева относится к тому времени, когда ведение дненика стало обязательным ежедневным занятием автора.
Н.Н. Муравьев вырос и воспитывался в большой семье. Его отец стал основателем училища колонновожатых, которое окончили впоследствии три его сына, из которых Николай был средним. Превосходно зная математику, с 16 лет он уже на службе – преподавателем и смотрителем училища колонновожатых. При этом знал и любил музыку.
Получив в 17 лет первый офицерский чин прапорщика, служит в Петербурге, но уже с лета 1812 г. Муравьев-второй отправляется в армию и проходит весь боевой путь русской армии – от западных границ Российской империи до Москвы и Тарутинского лагеря. Смоленск, Бородино – во всех этих сражениях он принимал участие, был под огнем, но ни разу не ранен. Гнал французов назад, участвовал в заграничном походе русской армии, был почти во всех крупных сражениях, дошел до Парижа. Отличался личной храбростью, неоднократно продемонстрированной в деле. Отмечен наградами и повышением по службе.
Его воспоминания – это не просто описание собственной жизни, это еще и образец жизни простого – не особенно знатного, совсем не богатого, не избалованного связями - русского офицера, верно служившего царю и Отечеству, и заработавшего к концу жизни не столько материальные блага, сколько раны и болезни, а также репутацию настоящего боевого генерала и неплохого администратора.
О чем рассказывает Муравьев? После неудачного сватовства, он, с разбитым сердцем, решает уехать как можно дальше из столицы, и очень кстати получает повеление отправиться в Тифлис, чтобы принять участие в посольстве главнокомандующего Отдельным Грузинским корпусом А.П. Ермолова в Персию. Объехав часть Грузиии для произведения топографических съемок, Муравьев тайно заезжает на территорию Армении, находившейся под властью Персии. После этого он весной 17 г. отбывает в посольство, подробно им описанное.
Вернувшись, он летом 19 г. добровольно едет в «Трухмению» (Туркмению) для обозрения территории и установления дипломатических и торговых отношений с Хивинским ханством. Там ему были не рады и на месяц с лишним сажают в крепость, решая его судьбу. Тем не менее, переговоры были успешны, Муравьев возвращается в Тифлис, откуда отправляется в столицу с донесением царю. Получив внеочередное звание полковника и два раза встретившись с императором, Муравьев возвращется на Кавказ.
Кроме поденных записей, привлекающих точным отражением быта тех лет, «Записки» Муравьева содержат множество интереснейших характеристик разных известных и не очень людей. Во втором томе Муравьев близко общается с ген. Ермоловым, отличавшим молодого офицера, участвует в дуэли Якубовича и Грибоедова, отметив храбрость обоих (правда, потом его отношение к Грибоедову меняется в худшую сторону).
Записки Муравьева печатались в «Русском Архиве» с 1885 по 1894 год, куда они были доставлены его дочерью — А.Н. Соколовой. По этому изданию, а также по вышедшему в 1822 г. двухтомнику «Путешествие в туркмению и Хиву» (переведенному на несколько европейских языков и очень высоко оцененного современниками), и выпущено данное издание.
Записки Муравьева получили более обстоятельное сопровождение, нежели первый том – это введение Г.В. Ляпишева, его же толковые комментарии к тексту, аннотированный именной указатель. Ка большому сожалению, нет карт, хотя вся книга о походах. Правда, Кучково поле дало вклейку с ч/б и цветными иллюстрациями. Традиционный для серии твердый переплет, хорошая офсетная бумага. Есть опечатки.
Рекомендую эти увлекательные и познавательные воспоминания всем интересующимся историей России первой четверти 19 в., а также русской политикой на кавказе и в Средней Азии.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть