Две вещи порадовали: то, что наши (без обид) третьестепенные исторические персонажи интересны западным историкам, и то, что книги последних переводятся и издаются достаточно оперативно.
Князь Сергей Александрович Волконский (1786-1838), часто путаемый с его кузеном Сергеем Григорьевичем Волконским, будущим декабристом, ничем особенным в нашей истории, если честно, не отметился. Из знатного, но не богатого рода, он вознесся (пусть и очень ненадолго) на вершину европейской политики после того, как вступив в 1812 г. в Московское ополчение («Московская военная сила»), отличился в ряде сражений в России и за границей (в т.ч. под Бородино), был переведен в армию в чине майора Архангелородского полка. В этом качестве он с марта по июнь 1813 г. был комендантом г. Реймса, оставив о себе настолько добрую память (в том числе спася город от разграбления пруссками и казаками), что двести лет спустя французский историк Мартина Берто-Гийом, настолько увлеклась его личность, что написала о Волконском целую книгу, изданную во Франции в 2013 г. и выпущенную у нас 2015 г.
Основанная на тщательной работе с французскими и российскими источниками (прежде всего архивами), подробный перечень которых дан в приложении и обстоятельные, тщательно документированные цитаты из которых приведены в тексте, эта работа в необычной форме (диалога между Волконским и М. Берто-Гийом) знакомит с биографией русского князя.
Большая часть книги (около 120 стр.) посвящена именно пребыванию Волконского в Реймсе. В принципе, и город был небольшой (около 40 тыс. человек), и гарнизон под командованием князя был меньше батальона (около 500 чел.), но в городе находилось множество раненым и пленных, через него шли союзные войска, поэтому история маленького европейского городка становится лупой, через которую можно изучить историю послевоенной Европы. Разбитый Наполеон, возрожденная монархия, жители, на ходу перестраивающиеся на новый/старый лад — всё это любопытно и довольно малоизвестно.
В целом очень неплохо оформленная книга страдает от отсутствия иллюстраций (единственный портрет – на обложке, где Волконский напоминает героя Косталевского из «Звезды пленительного счастья») и карт, а также временами хромающего перевода.
Написанная просто, но со вкусом (в классическом стиле), она может быть интересна всем, интересующимся историей Европы первой четверти 19 в., кому я ее и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В России надо жить долго. Хотя, конечно, как посмотреть — с одной стороны, много всего за свой век сможешь увидеть/испытать. С другой стороны, всё ли это это доставит удовольствие?..
Захарий Григорьевич Френкель (1869-1970) может быть и примером такой долгой жизни, и ее непосредственным описателем. По образованию и роду занятий он был земским врачом, специализировавшимся на защите человека от среды обитания и продлении его продотворной жизни. Так я перевожу официальные термины «социальная гигиена» и «социальная геронтология», сферы медицины, где наиболее активно и новаторски проявил себя Захарий (Захар) Григорьевич Френкель, профессор, академик АМН СССР, автор множества работ на самые разные темы.
А еще он был по молодости депутатом Госдумы и принимал активное участие в общественном движении, за что побывал при царе и в тюрьме, и в ссылке. При советской власти тоже получил по полной — и признание, и гонение как еврей, и пытки как враг народа (спасся после снятия Ежова). В конце жизни он написал об этом воспоминания, о которых я хочу рассказать.
Родом из семьи крещеного еврея с Украины, чей отец был выдающимся агрономом и управляющим, привившим своим детям (их было 10) любовь к природе и глубокое знание ее. Детство Френкеля, прекрасно описанное, пришлось на 1870-е гг. С юных лет хорошо знал деревенский труд. Очень много времени проводил с братом на природе, изучая животный и растительный мир. Эти привычки сохранил до конца жизни, пока позволяло здоровье. Окончив Нежинскую гимназию (это 80-е гг.) с золотой медалью, поступил в Московский университет. Принадлежал к числу прогрессивной молодежи, вместе с братьями принимал участие в революционном движении.
Не окончив медфак, в 1891 г. был исключен и сослан за участие в студенческой демонстрации. С трудом смог поступить в Дерптский (Тарту) университет, где для того, чтобы полноценно учиться, пришлось выучить немецкий язык. После этогостал земским врачом в Н. Ладоге, о чем очень интересно рассказал: как принимал роды в деревнях, как прививал оспу, боролся с эпидемией сифилиса, и проч. Позже служил врачом в Питере, Новгороде, Вологде, Костроме. Всегда и везде вкладывал в свое дело душу и все время. Много писал и печатался на санитарно-гигиенические темы. Был довольно известным человеком и в результате оказался выбран в 1906 г. в I Госдуму, где присоединился к кадетам. После ее разгона за отказ подчиниться этому четыре месяца провел в тюрьме.
В дальнейшем продолжил свою работу санитарным врачом в С.Петербурге, редактировал журнал «Земское дело». Неоднократно ездил по работе за границу и подробно об этом рассказал. Накануне Первой мировой войны стал преподавать в медвузах. Будучи призванным на фронт, провел в качестве врача два месяца в одной из дивизий, наступавшей/отступавшей в Восточной Пруссии, любопытное описание чего он оставил. Потом был переведен в Земгор, где занимался организацией помощи раненым, инвалидам и беженцам.
Незадолго до революции возобновил партийную деятельность. Революцию встретил с радостью, активно участвовал в кадетской работе, стал членом их ЦК. Придерживался левых позиций, выступал за сотрудничество с эсдеками и эсерами, однако после большевистского переворота ушел работать в земство. О жизни во время революции и Гражданской войны пишет очень скупо.
С 1920-х гг. стал активно заниматься научной и педагогической деятельностью. Обширная глава об этом времени носит местами сухой и конспективный характер. Преобразования в стране почти не комментирует, хотя ему явно не всё нравилось. При этом умел и был готов отстаивать свое мнение, не боясь идти против всех, нередко убеждая других в своей правоте.
Летом 38 г. З.Г. Френкель был арестован и провел 8 месяцев в тюрьме под следствием (вспомнили былое кадетство), о чем очень откровенно и подробно рассказал. Хлебнул истязаний и мук, но ни в чем себя виновным не признал. Это спасло ему жизнь — с приходом Берии он был полностью реабилитирован и вернулся к работе.
Следующим испытанием стали война и блокада, от которых сохранились его дневники, замечательный памятник того времени. При этом дополнительная его ценность заключается в том, что свои записи Френкель делает как врач. После войны было всякое: и исключение со многих постов как еврея, и признание как ученого. До самых последних дней был занят активной умственной работой, несмотря на слепоту.
З.Г. Френкель прожил удивительно интересную и содержательную жизнь, насыщенную учебой, работой и общественной жизнью, хотя считал себя ленивым и несобранным.
До конца своих дней он сохранил прекрасную память на различные детали, что делает его рассказ точным и красочным. Воспоминания Френкеля дают возможность с новой стороны посмотреть на историю нашей страны в конце 19 – начале 20 в., ее социальное и общественное развитие.
Эта очень любопытная книга оказалась неплохо оформленной. Небольшая вводная статья, минимальное количество комментариев от составителя к.и.н. Р.Б. Самофала, приложения на 40 стр. с различными документами о Френкеле, список его работ, две вклейки с ч/б иллюстрациями из семейного альбома, но нет именного указателя. Многовато опечаток. Остались непереведенными очень многие иностранные слова и выражения.
Работа была рассчитана на публикацию, поэтому в тексте есть кое-где вставки с «правильными» словами в адрес советской власти. Однако издавать ее не стали, в сокращенном (журнальном) виде она выходила в начале века, настоящее издание представляет полный текст. Очень рекомендую его всем интересующимся историей нашей страны в 1870-1960-е гг. В России надо жить долго, тогда будет о чем рассказать.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Что можно сказать об авторах этой любопытной книги? Оба они люди не случайные, в теме ориентируются. Виктор Викторович Кондрашин (1961-) — д.и.н., профессор, в 2015-17 гг. был сенатором от Пензенской области, где долгое время работал завкафедрой истории России сначала местного педвуза, потом госуниверситета, сейчас осел в Институте отечественной истории РАН. Он автор множества публикаций по истории советского крестьянства, чьи работы по истории коллективизации и голода начала 1930-х гг. подвергались критике других историков за политическую ангажированность. Олег Борисович Мозохин (1956-) — д.и.н., полковник в отставке, бывший кадровый сотрудник КГБ СССР, из-под пера которого вышло несколько обстоятельных работ по истории советских спецслужб. Его работы всегда были интересны наличием ценной фактической базы, а именно — материалов из архивов ФСБ, доступных далеко не всем исследователям. К трудам Мозохина ученые-историки также высказывали претензии, сводившиеся к субъективности его оценки целесообразности и правомерности политических репрессий в СССР.
О чем эта книга? После кровавой и жестокой коллективизации к началу 30-х гг.в СССР в общем и целом сложилась колхозная система как форма организации сельского хозяйства. Однако ее эффективность была низкой. Партийно-советские органы в лучшем случае могли быть мобилизованы на беспощадную «выкачку» из деревни продовольствия, опираясь исключительно на насилие. Управлять они толком не умели, а подневольные крестьяне (новые сталинские крепостные) работать из-под палки не хотели. Организовать колхозное хозяйство как бесперебойное и эффективное производство требуемых ресурсов на благо индустриализации молодого советского государства было выше возможностей (да и понимания) местных кадров.
Выход из положения был найден следующий: в начале 33 г. все колхозы и совхозы в СССР были поделены на две части. Одна часть перешла под контроль нового государственного органа — политотделов машинно-тракторных станций (МТС), подчинявшихся напрямую Сталину (аналог опричников Ивана Грозного). Вторая осталась под властью местных райкомов и исполкомов («земщина»). В МТС были переброшены кадры со всей страны, прежде всего работники ОГПУ, которые должны были «зачистить» подведомственную территорию от «саботажников» и «вредителей» и обеспечить гарантированное поступление зерна и прочих ресурсов в закрома Родины, опираясь, в том числе, на ту техническую базу, которая им досталась. Другими словами, политотдельцы должны были мобилизовать крестьянское население на выполнение плана сдачи хлеба государству, преимущественно репрессивными методами.
Авторы смогли найти неизвестные и неиспользуемые историками архивные материалы по деятельности МТС и тщательно их изучили. Они полагают, что ранее существовашая точка зрения на исключительно «террористическое» направление работы МТС неверно, поскольку не менее значим был и созидательный фактор в их работе.
В целом Мозохин и Кондрашин поддерживают идею, что МТС преследовали преимущественно вредителей, которые почти без исключения были виноваты во всех неудачах колхозов. Нет сомнения, что в начале 30-х гг. последние имели массу пассивных и активных противников, но списывать всё только на них — это значит не далеко уйти с позиции советских пропагандистов 30-х гг. Простое знакомство с приводимыми авторами текстами, в которых говорится о том, как тот или иной трактор, комбайн, сеялка-веялка и проч. вышел из строя, потому что просто сломался, заставляет предположить не сознательное вредительство, а техническую неграмотность, несоблюдение техники безопасности, усталость не дюже подкованных колхозных умельцев. Но чекисты-политотдельцы практически всегда видели в этом контрреволюцию, разоблачали заговоры и «шили» дела, отправляя в тюрьму и ссылку, а то и под расстрел сотни и тысячи колхозников.
Мозохин и Кондрашин на разнообразных примерах демонстрируют, что наличие в деревне двух надзирателей (райком и политотдел МТС) приводило к двоевластию, нередко заканчивающемуся конфликтами. При этом центральная власть в лице Сталина почти всегда становилась на сторону МТС…
Подводя итоги, авторы оценивают положительно недолгое существование МТС, которые с 35 г. были заменены в колхозах на обычные партийные органы (в совхозах оставлены).
Написанная достаточно академично, опирающаяся на огромное количество фактического материала (авторы цитируют разнообразные документы целыми страницами), эта работа едва ли увлечет широкого читателя, хотя специалисту даст много оригинальной информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Валентин Людвигович Левицкий (1888 – после 1932) — один из забытых героев забытой, но вновь обретшей интерес Великой или Отечественной войны, больше известной у нас как Первая мировая или империалистическая. Известно о нем до обидного мало, хотя могло быть забыто вообще всё, как о большинстве его сверстников/однокашников/однополчан. Окончив в 1909 г. Тифлисское военное училище, он был выпущен подпоручиком в 155-й пехотный Кубинский полк, войну встретил командиром пулеметной команды полка, воевал с первых дней, был неоднократно ранен, награжден орденами. В начале 17 г. был штабс-капитаном, временно командовал батальоном. Что было с ним дальше — неизвестно. Покинув полк и действующую армию в конце 17 г. («отбыл на лечение», как писали тогда в справках военврачи, спасая офицеров от расправы распропагандированной левыми солдатни), он оказался к середине 30-х в Югославии, где написал свои воспоминания, попавшие, вероятно, в Пражский архтв и после Великой Отечественной вывезенный в СССР. Чем занимался штабс-капитан Левицкий между 17 и 32 г., для кого писал воспоминания, когда и где умер, НЕИЗВЕСТНО.
Кубинский полк был создан в 1863 г., базировался в Карсской области, располагался на границе с Турцией, там же и начал боевые действия, там же их и завершил. Во всех этих боях, ха исключением небольших командировок и пребывания в госпиталях, участвовал со своими пулеметчиками кадровый офицер Левицкий, оставившись к концу войны одним из немногих, сохранившихся в строю с лета 14 г.
В начале своих воспоминаний автор дает небольшую справку об истории 155 Кубинского полка, отметившегося в русско-турецкой войне 1877-78 гг., неудачно осаждавшего тогда крепость Карс и удачно — Эрзерум.
Документов В.Л. Левицкий нигде не приводит, писал, скорее всего, по памяти, не ссылаясь даже на устные воспоминания однополчан, т.е., вероятно, совсем один. Тем не менее, продемонстрировал прекрасную память на события, людей и места, которые он смог образно и точно описать. Для простого, казалось бы, пехотного офицера, Левицкий, нигде не демонстрируя знания истории и литературы, смог создать легко написанный и увлекательно читающийся текст, которому не помешало бы небольшое, но не принципиальное редактирование — не больше.
Действительно, воспоминаний о боях на Кавказском фронте немного, но все же они есть, как и полноценные исторические работы, поэтому содержательно Америки данная книга не открывает. Однако ее ценность заключается в том, что события показаны глазами непосредственного участника среднего командного звена, видевшего довольно много и сохранившего это в памяти. Кроме того, В.Л. Левицкий не сосредотачивается, подобно многим другим военным мемуаристам, исключительно на боях и походах, а много места уделяет рассказу о солдатах и офицерах полка, описанию жизни в тылу и между боями. Одной из резко отличающих его текст особенностей является высокая оценка турецких войск, хорошо сражавшихся в обороне и наступлении, но не принимавших русского штыкового удара (см. скан стр. 270-1). Так о бусурманах у нас обычно никто не писал, а поскольку Левицкому вряд ли был резон нахваливать нехристей, то его мнение я принимаю, не оспаривая. Автору очень удались описания боев, тяжелых условий службы в горах, жестоких и кровопролитных столкновений. Их результатом стало неоднократное обновление состава полка (и офицеров, и нижних чинов). Активная фаза действий 155-го полка завершилась в августе 16 г., после чего в основном были только мелкие стычки и перестрелки, обычные для позиционного сидения. Завершается эта славная повесть о боях и победах на печальной ноте — революция, распад, хаос.
Работа Левицкого состоит из шести частей, по основным периодам военных действий, с октября 14 по декабрь 17 г., разного объема — от 50 до 150 стр. В книге имеется небольшая вводная статья к.и.н. М.К. Чинякова, ему же принадлежит небольшое количество примечаний и именной указатель. Иллюстраций нет, что, в принципе, понятно и уже привычно. Но то, что НЕТ КАРТЫ, принять и понять я не могу. Поэтому ставлю за это жирный минус составителю и редакции. В целом оформление достойное, но закралось несколько смешных опечаток.
Рекомендую сей замечательный труд всем интересующимся историей военных действий на Кавказском фронте. Уверен, что эта честная и содержательная книга даст вам много полезных и малоизвестных фактов.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

К.Б. Назаренко (1976-) — действительно специалист в своей области. Закончив истфак питерского университета, он, защитив в 2001 г. кандидатскую, а в 2010 г. докторскую диссертацию (обе были о морском министерстве царской России начала 20 в.), работает там же, профессор. Автор нескольких монографий о военно-морском флоте Российской империи последних десятилетий ее существования. Все его книги основаны на обстоятельном знакомстве с архивными и иными источниками и представляют из себя полноценные академические исследования. Не стала исключением и рассматриваемая работа:
Сразу укажу, что ничего секретного в этом труде, основанном на открытых материалах, конечно же, нет, никаких «дверей в клуб избранных», как утверждается в аннотации, автор не открывает. Они, если и были прикрыты, то только в архив, куда попасть могут лишь специалисты. В известной степени им этот труд, полный схем и таблиц, и предназначается.
Задача автора, как он сам пишет, заключалась в том, чтобы дать характеристику офицерскому корпусу русского флота времен Первой мировой войны, прежде всего, с помощью количественных методов. Это позволила сделать биографическая база данных «Офицеры» (свыше 9 тыс. чел.), основанная на архивных материалах, а также различных публикациях, в том числе интернет-ресурсах.
В начале работы дано небольшое введение с оценкой литературы по теме и источников. Сам текст состоит из четырех разделов: структура и численность офицерства морского ведомства, общие характеристики офицерского корпуса, награды и наказания, потери в годы Первой мировой.
По хорошему говоря, это своего рода справочник, ценное дополнение к существующей литературе о российском флоте. Можно представить, какое количество времени потратил автор на всю эту цифирь, скучную, но нужную…
Кроме этих не самых вдохновляющих к знакомству сухих данных, в книге приводится много интересных фактов, причем редких, извлеченных автором из архивов и мало известных публикаций.
Автор подробно разбирает вопрос о количестве жертв среди офицеров морведа во время самосудов 17 г., опровергая распространенные мифы о множестве убитых и особой жестокости со стороны матросов. По его подсчетам, итоговая цифра — приблизительно 130 человек с февраля по декабрь 17 г., а совсем не сотни и тем более тысячи, как писали и пишут сейчас. К.Б. Назаренко приводит, в частности, примеры офицеров, якобы убитых тогда, но благополучно оставшихся в живых и окончивших свой жизненный путь годы и даже десятилетия спустя.
Есть список сокращений, именной указатель, список литературы и источников плюс приложения на 35 стр.
С точки зрения оформления получилось средненько, твердый переплет, но пухлая газетная бумага, никаких иллюстраций. Много опечаток! Тираж 800 экз.
Конечно, широкому читателю рекомендовать сей туд не стану, но для интересующегося историей нашей страны в начале 20 в. найдется много любопытного и полезного.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть