Что можно сказать об авторах этой любопытной книги? Оба они люди не случайные, в теме ориентируются. Виктор Викторович Кондрашин (1961-) — д.и.н., профессор, в 2015-17 гг. был сенатором от Пензенской области, где долгое время работал завкафедрой истории России сначала местного педвуза, потом госуниверситета, сейчас осел в Институте отечественной истории РАН. Он автор множества публикаций по истории советского крестьянства, чьи работы по истории коллективизации и голода начала 1930-х гг. подвергались критике других историков за политическую ангажированность. Олег Борисович Мозохин (1956-) — д.и.н., полковник в отставке, бывший кадровый сотрудник КГБ СССР, из-под пера которого вышло несколько обстоятельных работ по истории советских спецслужб. Его работы всегда были интересны наличием ценной фактической базы, а именно — материалов из архивов ФСБ, доступных далеко не всем исследователям. К трудам Мозохина ученые-историки также высказывали претензии, сводившиеся к субъективности его оценки целесообразности и правомерности политических репрессий в СССР.
О чем эта книга? После кровавой и жестокой коллективизации к началу 30-х гг.в СССР в общем и целом сложилась колхозная система как форма организации сельского хозяйства. Однако ее эффективность была низкой. Партийно-советские органы в лучшем случае могли быть мобилизованы на беспощадную «выкачку» из деревни продовольствия, опираясь исключительно на насилие. Управлять они толком не умели, а подневольные крестьяне (новые сталинские крепостные) работать из-под палки не хотели. Организовать колхозное хозяйство как бесперебойное и эффективное производство требуемых ресурсов на благо индустриализации молодого советского государства было выше возможностей (да и понимания) местных кадров.
Выход из положения был найден следующий: в начале 33 г. все колхозы и совхозы в СССР были поделены на две части. Одна часть перешла под контроль нового государственного органа — политотделов машинно-тракторных станций (МТС), подчинявшихся напрямую Сталину (аналог опричников Ивана Грозного). Вторая осталась под властью местных райкомов и исполкомов («земщина»). В МТС были переброшены кадры со всей страны, прежде всего работники ОГПУ, которые должны были «зачистить» подведомственную территорию от «саботажников» и «вредителей» и обеспечить гарантированное поступление зерна и прочих ресурсов в закрома Родины, опираясь, в том числе, на ту техническую базу, которая им досталась. Другими словами, политотдельцы должны были мобилизовать крестьянское население на выполнение плана сдачи хлеба государству, преимущественно репрессивными методами.
Авторы смогли найти неизвестные и неиспользуемые историками архивные материалы по деятельности МТС и тщательно их изучили. Они полагают, что ранее существовашая точка зрения на исключительно «террористическое» направление работы МТС неверно, поскольку не менее значим был и созидательный фактор в их работе.
В целом Мозохин и Кондрашин поддерживают идею, что МТС преследовали преимущественно вредителей, которые почти без исключения были виноваты во всех неудачах колхозов. Нет сомнения, что в начале 30-х гг. последние имели массу пассивных и активных противников, но списывать всё только на них — это значит не далеко уйти с позиции советских пропагандистов 30-х гг. Простое знакомство с приводимыми авторами текстами, в которых говорится о том, как тот или иной трактор, комбайн, сеялка-веялка и проч. вышел из строя, потому что просто сломался, заставляет предположить не сознательное вредительство, а техническую неграмотность, несоблюдение техники безопасности, усталость не дюже подкованных колхозных умельцев. Но чекисты-политотдельцы практически всегда видели в этом контрреволюцию, разоблачали заговоры и «шили» дела, отправляя в тюрьму и ссылку, а то и под расстрел сотни и тысячи колхозников.
Мозохин и Кондрашин на разнообразных примерах демонстрируют, что наличие в деревне двух надзирателей (райком и политотдел МТС) приводило к двоевластию, нередко заканчивающемуся конфликтами. При этом центральная власть в лице Сталина почти всегда становилась на сторону МТС…
Подводя итоги, авторы оценивают положительно недолгое существование МТС, которые с 35 г. были заменены в колхозах на обычные партийные органы (в совхозах оставлены).
Написанная достаточно академично, опирающаяся на огромное количество фактического материала (авторы цитируют разнообразные документы целыми страницами), эта работа едва ли увлечет широкого читателя, хотя специалисту даст много оригинальной информации.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Валентин Людвигович Левицкий (1888 – после 1932) — один из забытых героев забытой, но вновь обретшей интерес Великой или Отечественной войны, больше известной у нас как Первая мировая или империалистическая. Известно о нем до обидного мало, хотя могло быть забыто вообще всё, как о большинстве его сверстников/однокашников/однополчан. Окончив в 1909 г. Тифлисское военное училище, он был выпущен подпоручиком в 155-й пехотный Кубинский полк, войну встретил командиром пулеметной команды полка, воевал с первых дней, был неоднократно ранен, награжден орденами. В начале 17 г. был штабс-капитаном, временно командовал батальоном. Что было с ним дальше — неизвестно. Покинув полк и действующую армию в конце 17 г. («отбыл на лечение», как писали тогда в справках военврачи, спасая офицеров от расправы распропагандированной левыми солдатни), он оказался к середине 30-х в Югославии, где написал свои воспоминания, попавшие, вероятно, в Пражский архтв и после Великой Отечественной вывезенный в СССР. Чем занимался штабс-капитан Левицкий между 17 и 32 г., для кого писал воспоминания, когда и где умер, НЕИЗВЕСТНО.
Кубинский полк был создан в 1863 г., базировался в Карсской области, располагался на границе с Турцией, там же и начал боевые действия, там же их и завершил. Во всех этих боях, ха исключением небольших командировок и пребывания в госпиталях, участвовал со своими пулеметчиками кадровый офицер Левицкий, оставившись к концу войны одним из немногих, сохранившихся в строю с лета 14 г.
В начале своих воспоминаний автор дает небольшую справку об истории 155 Кубинского полка, отметившегося в русско-турецкой войне 1877-78 гг., неудачно осаждавшего тогда крепость Карс и удачно — Эрзерум.
Документов В.Л. Левицкий нигде не приводит, писал, скорее всего, по памяти, не ссылаясь даже на устные воспоминания однополчан, т.е., вероятно, совсем один. Тем не менее, продемонстрировал прекрасную память на события, людей и места, которые он смог образно и точно описать. Для простого, казалось бы, пехотного офицера, Левицкий, нигде не демонстрируя знания истории и литературы, смог создать легко написанный и увлекательно читающийся текст, которому не помешало бы небольшое, но не принципиальное редактирование — не больше.
Действительно, воспоминаний о боях на Кавказском фронте немного, но все же они есть, как и полноценные исторические работы, поэтому содержательно Америки данная книга не открывает. Однако ее ценность заключается в том, что события показаны глазами непосредственного участника среднего командного звена, видевшего довольно много и сохранившего это в памяти. Кроме того, В.Л. Левицкий не сосредотачивается, подобно многим другим военным мемуаристам, исключительно на боях и походах, а много места уделяет рассказу о солдатах и офицерах полка, описанию жизни в тылу и между боями. Одной из резко отличающих его текст особенностей является высокая оценка турецких войск, хорошо сражавшихся в обороне и наступлении, но не принимавших русского штыкового удара (см. скан стр. 270-1). Так о бусурманах у нас обычно никто не писал, а поскольку Левицкому вряд ли был резон нахваливать нехристей, то его мнение я принимаю, не оспаривая. Автору очень удались описания боев, тяжелых условий службы в горах, жестоких и кровопролитных столкновений. Их результатом стало неоднократное обновление состава полка (и офицеров, и нижних чинов). Активная фаза действий 155-го полка завершилась в августе 16 г., после чего в основном были только мелкие стычки и перестрелки, обычные для позиционного сидения. Завершается эта славная повесть о боях и победах на печальной ноте — революция, распад, хаос.
Работа Левицкого состоит из шести частей, по основным периодам военных действий, с октября 14 по декабрь 17 г., разного объема — от 50 до 150 стр. В книге имеется небольшая вводная статья к.и.н. М.К. Чинякова, ему же принадлежит небольшое количество примечаний и именной указатель. Иллюстраций нет, что, в принципе, понятно и уже привычно. Но то, что НЕТ КАРТЫ, принять и понять я не могу. Поэтому ставлю за это жирный минус составителю и редакции. В целом оформление достойное, но закралось несколько смешных опечаток.
Рекомендую сей замечательный труд всем интересующимся историей военных действий на Кавказском фронте. Уверен, что эта честная и содержательная книга даст вам много полезных и малоизвестных фактов.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

К.Б. Назаренко (1976-) — действительно специалист в своей области. Закончив истфак питерского университета, он, защитив в 2001 г. кандидатскую, а в 2010 г. докторскую диссертацию (обе были о морском министерстве царской России начала 20 в.), работает там же, профессор. Автор нескольких монографий о военно-морском флоте Российской империи последних десятилетий ее существования. Все его книги основаны на обстоятельном знакомстве с архивными и иными источниками и представляют из себя полноценные академические исследования. Не стала исключением и рассматриваемая работа:
Сразу укажу, что ничего секретного в этом труде, основанном на открытых материалах, конечно же, нет, никаких «дверей в клуб избранных», как утверждается в аннотации, автор не открывает. Они, если и были прикрыты, то только в архив, куда попасть могут лишь специалисты. В известной степени им этот труд, полный схем и таблиц, и предназначается.
Задача автора, как он сам пишет, заключалась в том, чтобы дать характеристику офицерскому корпусу русского флота времен Первой мировой войны, прежде всего, с помощью количественных методов. Это позволила сделать биографическая база данных «Офицеры» (свыше 9 тыс. чел.), основанная на архивных материалах, а также различных публикациях, в том числе интернет-ресурсах.
В начале работы дано небольшое введение с оценкой литературы по теме и источников. Сам текст состоит из четырех разделов: структура и численность офицерства морского ведомства, общие характеристики офицерского корпуса, награды и наказания, потери в годы Первой мировой.
По хорошему говоря, это своего рода справочник, ценное дополнение к существующей литературе о российском флоте. Можно представить, какое количество времени потратил автор на всю эту цифирь, скучную, но нужную…
Кроме этих не самых вдохновляющих к знакомству сухих данных, в книге приводится много интересных фактов, причем редких, извлеченных автором из архивов и мало известных публикаций.
Автор подробно разбирает вопрос о количестве жертв среди офицеров морведа во время самосудов 17 г., опровергая распространенные мифы о множестве убитых и особой жестокости со стороны матросов. По его подсчетам, итоговая цифра — приблизительно 130 человек с февраля по декабрь 17 г., а совсем не сотни и тем более тысячи, как писали и пишут сейчас. К.Б. Назаренко приводит, в частности, примеры офицеров, якобы убитых тогда, но благополучно оставшихся в живых и окончивших свой жизненный путь годы и даже десятилетия спустя.
Есть список сокращений, именной указатель, список литературы и источников плюс приложения на 35 стр.
С точки зрения оформления получилось средненько, твердый переплет, но пухлая газетная бумага, никаких иллюстраций. Много опечаток! Тираж 800 экз.
Конечно, широкому читателю рекомендовать сей туд не стану, но для интересующегося историей нашей страны в начале 20 в. найдется много любопытного и полезного.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Основу данной книги (260 стр.) составили избранные главы из работы американского историка Сиднея Бредшоу Фея (Sidney Bradshaw Fay) (1876-1967) «Происхождение мировой войны» (The origins of the world war). Этот двухтомный труд увидел свет в 1928 г. и с небольшими дополнениями был переиздан в 1930 г. На русском языке он был опубликован в 1931 и 1943 гг. общим объемом 750 стр. Книга содержит большой конкретно-исторический материал, основанный на изучении дипломатических документов тех лет. Однако, сводя основные причины Первой мировой войны к существованию тайных союзов и милитаризму европейских держав, игнорируя при этом роль экономического соперничества между ними, колониальную проблему и преуменьшая роль англо-германских противоречий, Фей часто некритически использовал германские документы. Он стремился доказать, что ни одна из держав, участвовавших в Первой мировой, не желала европейской войны и что решение Версальского договора 1919 г. об ответственности Германии и её союзников за развязывание войны было «исторически необоснованно». Но он собрал богатый материал, посвященный тайной дипломатии ведущих сторон конфликта и обладающих самостоятельной ценностью, вне зависимости от сопровождающей его трактовки. Фей проанализировал массу мемуарных и документальных источников - в том числе и посвященных сараевскому убийству и вызванному им дипломатическому противостоянию Австрии и Сербии. Он даёт подробнейшую картину тех событий, что происходили в июне-июле 1914 г. в Вене, Будапеште, Белграде, Сараеве, Берлине, Лондоне и Петербурге и завершились объявлением войны Сербии 28 июля 1914 г. Фей детально разбирает вопрос об ответственности за убийство Франца-Фердинанда и за последующие события. Его выводы звучат достаточно непривычно для отечественной историографии – по сути, главными виновниками войны у него оказываются сербское правительство, не предпринявшее должных мер для предотвращения убийства, и австрийские дипломаты.
В своей работе Фей фактически проводит свое собственное расследование сараевского преступления, проверяя все известные версии и сопоставляя показания свидетелей, выявляя факты и подробности, которые другие историки либо игнорировали либо упускали. Объективным Фея назвать нельзя, но портреты действующих лиц вышли у него живыми и красочными.
Главы из воспоминаний (20 стр.) графа Оттокара Чернина («В дни мировой войны. Мемуары министра иностранных дел Австро-Венгрии»), хорошо дополняют работу Фея, предлагая пристрастный, но колоритный портрет эрц-герцога Франца-Фердинанда. Эти воспоминания уже выходили в издательстве Санкт-Петербургского университета в 2005 г. (а до этого в 1923 г.), так что новинкой их не назовешь. Фрагменты из воспоминаний руководителя контрразведки австрийского Генштаба Максимилиана Ронге «Разведка и контрразведка» (10 стр.), вышедшие в Москве в 1939 г., обращают внимание на разведовательно-диверсионную работу австрийских спецслужб на Балканах летом 1914 г., показывают, что террористическая деятельность активно использовалась в этом регионе не только революционерами и националистами. Ронге рассказывает, как он успешно привлекал македонских и хорватских партизан для подрыва мостов и железных дорог в сербском тылу. Опровержением тезисов Фея выступают главы из работы У.Готлиба «Тайная дипломатия во время Первой мировой войны» (15 стр.), вышедшей в Москве в 1960 г., посвященные австро-сербским противоречиям. Готлиб показывает происходящее с точки зрения сербов, а также обращает внимание на экономические и геополитические пружины балканского конфликта, упущенные или неубедительные для Фея.
Книга завершается двумя материалами В.Гончарова: «Падение Сербии. Салоникский процесс и судьба «Черной руки» (20 стр.) и «Вместо послесловия. Крушение Австро-Венгрии в 1918 г.» (25 стр.). Первая статья рассказывает о той странице Первой мировой, которую обычно не заметно на фоне действительно масштабных сражений между ведущими европейскими державами, а именно - боевые действия в Сербии в 1914-15 гг. Вторая показывает распад империи Габсбургов в последние месяцы Первой мировой и возникновение национальных государств, в частности Сербии.
Книга неплохо иллюстрирована, но львиная часть иллюстраций посвящена убийству в Сараево. Можно было бы дополнить портретный ряд изображением персонажей, достаточно часто упоминавшихся в книге.
Что мне не понравилось в этом издании: нет вообще карт (а можно было бы дать карту Сербии, Австро-Венгерской империи и Первой мировой, поскольку о них достаточно много говорится в тексте); список используемой литературы крайне беден и состоит в основном из изданий советских лет (и то не всех, какие-то по неизвестной мне причине пропущены составителем). Свежие публикации, да еще и на европейских языках (а их вышло за последние 20-30 лет ТОННЫ!) вообще отсутствуют в этом списке. Боюсь, В.Гончаров их просто не использовал, что, увы, сильно обедняет его материалы. В книге есть всего несколько авторских примечаний, хотя эти тексты требуют гораздо более подробного сопровождения. Некоторые из имеющихся комментариев спорны, скажем, В.Гончаров зачем-то переделал известную фразу Николая I о Турции в высказывание Ленина об Австрии и упрекнул Фея в незнании ленинского текста (с.14); на с.176 он указывает как основное издание мемуаров Вильгельма II, вышедшее на русском в 1923 г., хотя два полноценных мемуарных труда Вильгельма выходили на русском языке в 1930-е гг. (перевод воспоминаний 1926 г. «Из моей жизни») и 2003 г. ("События и люди 1878—1918", перевод издания 1922 г.). Я бы слегка отредактировал и использованные им переводы: скажем, неоднократно используемые в тексте термины комитадж, ирредентизм нигде не раскрываются; «бланковый чек» - это карт-бланш (с.186) и др.
Общий вывод: данная книга основана в значительной степени на устаревших материалах и не учитывает современную историографию этой проблемы. В каком качестве её можно использовать, даже не знаю – для ознакомительного чтения она сложновата и старовата, для продвинутого читателя на 100 % вторична. Скрыть

Бенедикт Сарнов – известный советский/российский русский критик и литературовед, автор многих книг, посвященных творчеству русских писателей ХХ в. Многим, вероятно, он известен как соавтор (совместно с С.Рассадиным) радиопередачи ( а потом и книг) "В стране литературных героев". Данное издание – продолжение его прежних работ.
История жизни и творчества многих известных (и тем более малоизвестных) советских писателей до конца 1980-х гг. была скрыта под таким слоем мифов, что до сих пор не все еще ясно. Один из главных мифов был связан с личностью Сталина и его ролью в литературном процессе конца 1920-х – начала 1950-х гг. Именно об этом рассказывает Сарнов в своей уже третьей книге серии «Сталин и писатели». Среди ее героев – Шолохов, Пильняк, Замятин, Платонов. Как и раньше, трудно точно сказать, почему под одной обложкой оказались именно эти авторы. Пильняка и Замятина объединяет, пожалуй, то, что в конце 1920-х гг. именно они стали первыми объектами травли, организованной государством. По образцу этой кампании строились все последующие акции против советских писателей – как при Сталине, так и при Брежневе. Пильняка это сошло с рук, его даже отправили отдыхать за границу, Замятин как писатель сломался (по утверждению Сарнова), но получил разрешение эмигрировать за границу, где достаточно скоро умер.
Родившийся в 1927 г., Сарнов кого-то из описываемых им героев знал лично. Он вообще хорошо помнит то время и послевоенную атмосферу, о которой много пишет. Как результат: с одной стороны, глубокое личное погружение в тему, с другой стороны, не отстраненность, субъективность и даже пристрастность в оценках. Причина последнего, на мой взгляд, заключается в том, что главный герой этой антисталинской книги Сарнова – сам Сталин, поэтому характеристику он дает не только и столько отношениям между литераторами и Генсеком, сколько созданной последним системе, всей сталинской эпохе. Дает не как историк, литературовед, а нередко как современник, описывающий свою жизнь, отсюда излишняя, на мой взгляд, подробность деталей и размышлений, мемуарность повествования (хотя в этом томе подобного меньше, чем в первых двух).
В начале каждой главы – компактная подборка архивных документов: письма, докладные записки, протоколы, доносы – все, что оставалось за кадром официальной советской истории литературы. Далее следует подробный рассказ о том, что предшествовало, сопровождало и завершило каждый из документов.
Документальные расследования Сарнова, в общем-то, не содержат ничего сенсационного – все документы уже публиковались ранее, ничего скандального, переворачивающего представление о русских классиках ХХ века, автор не демонстрирует. С одной стороны – это хорошо, автор не пытался удивить нас чем-то "жареным", опирается на известные документы и исследования. С другой стороны, из-за этого повествование Сарнова становится порой скучным, а обилие его собственных рассуждений, уходящих (и уводящих) в сторону, за что тот сам извиняется, а также многочисленных повторов отвлекает от главной темы. Скажем, в рассказах о Пильняке и Замятине автор уходит в рассуждения о преследовании государством писателей в послесталинскую эпоху.. Это, как и многословие автора (смело можно было бы убрать страниц 50 текста без малейшего ущерба для книги) делает это исследование более легковесным, чем хотелось бы. На мой взгляд, лучший раздел связан с разбором жизни и творчества Шолохова, хотя Сарнов не скрывает своего неприятия его как писателя и человека, которого он называет ничтожеством. Он убеждён, что Шолохов – не автор Тихого Дона и Поднятой целины, его вклад был крайне незначителен, в Поднятой целине, где Сарнов прослеживает три пласта текста, Шолохову принадлежит самый слабый и второстепенный. Чьему перу на самом деле принадлежат эти работы, этот вопрос Сарнов отставляет открытым.
Книга написана очень профессионально, хорошим языком и читается легко. Иллюстраций нет вообще. В целом я бы советовал её для тех, кто начинает знакомство с историей советской литературы. Скрыть