Как выяснилось, об авторе этой интересной книги я уже писал. Эдуард Израилевич Колчинский (1944-2020) - советский и российский философ, историк науки, доктор философских наук, профессор, в 1995-2015 гг. директор Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники им. Вавилова.
Вырос он в Челябинске, в семье железнодорожника-строителя. Детство было небогатым и непростым, но сформировало характер и помогло воспитать многие полезные жизненные привычки и умения (пасти корову, сажать и копать картошку, решать уличные конфликты). Маленький Эдик, двое его братьев и сестра были довольно хулиганистыми детьми, но при этом много читали. Автор с детства интересовался историей, но хотел быть как отец, строителем или железнодорожником. Последним стать не пришлось из-за плохого зрения. Не сумев с первой попытки поступить на истфак ленинградского университета (бабушка была родом из северной столицы), три года проработал в изыскательских партиях на Южно-Уральской ж/д., где много узнал о жизни простого народа.
В вуз удалось попасть со второго раза, но уже на философский факультет ЛГУ, чему Э. Колчинский был очень рад, потому что попал он туда не в последние сталинские годы, а во время хрущевской оттепели. Специализировался по философской проблеме биологии (дарвинизм), да так в этой теме и «застрял» на полвека. Защитил диссертацию и стал работать в ленинградском отделении Института истории естествознания и техники АН СССР (ЛО ИИЕТ), со временем возглавив его.
Первые 200 страниц воспоминаний посвящены детству и учебе в школе и вузе, остальные – работе и семье. Написано хорошо, читается интересно и вполне легко, хотя рассказ об академическом мире по определению выходит суховат, однако там кипят такие страсти, что ого-го! И хотя многие профессиональные темы, описываемые автором, мне не близки и не увлекательны, но познакомиться с этим материалом был познавательно и любопытно. Тем более, что рассказ о баталиях вокруг теории эволюции, не самый воспламеняющий для читателя, периодически перемежается повествованием о том, как автор несколько лет ездил летом зарабатывать на кооперативную квартиру, трудясь простым рабочим в калымным бригадах в Коми АССР и на Черноморском побережье, а также разными бытовыми зарисовками 1960-90-х гг.
Автор – настоящий ученый – объективен в своих оценках людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, а ему повезло быть знакомым со многими действительно интересными и замечательными учеными своего времени, о которых он подробно и с любовью рассказывает. Чуть менее подробно и совсем без любви пишет Э. И. Колчинский о людях недостойных, но скрывает их имена, как правило, под инициалами, что жаль, для истории было бы полезно назвать всех. В общем, получилась своеобразная история ЛО ИИЕТ за последние 40 лет и работавших там людей.
В конце жизни Э. И. Колчинский выпустил практически в одиночку огромное исследование, посвященное истории мобилизации отечественной науки и высшего образования в годы Первой мировой, прочитав которое, я подивился, как можно было осилить такой объем информации и внятно донести его до читателя. Прочитав воспоминания Э. И. Колчинского, я понял, что он так работал всю жизнь, и почувствовал огромное уважение к нему и печаль, что этот человек ушел от нас. Сейчас таких больше не делают.
Сами воспоминания занимают 460 страниц книги, еще 100 страниц – приложения разной ценности (список работ автора, проектов, в которых он участвовал, конференций, что организовывал, и проч.).
Отличное оформление. Чуть увеличенный формат, твердый переплет в суперобложке, три вклейки с ч/б и цветными фото. Шрифт вот только мелковат. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны во второй половине 20 в., а особенно науки.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О работах подмосковного историка Василия Степановича Карасева, признанного эксперта по боевым действиям в Северном Подмосковье в 1941-42 гг., я уже с удовольствием рассказывал, повторяться не стану. «Яуза» выпустила еще одну его – дополненную и исправленную! - книгу, место которой – на полке каждого интересующегося историей Великой Отечественной.
В рассматриваемом исследовании центром изучения стал известный всем поклонникам Чайковского подмосковный город Клин. Он дважды вошел в хроники Великой Отечественной войны. Первый раз, в ходе немецкого наступления, когда руководством вермахта планировался обход Москвы с севера. Второй раз – во время советского контрнаступления в январе 42 г. (т.н. Клинско-Солнечногорская операция), когда удержание или утрата Клина решали судьбу северной группировки немцев. Автор уже рассматривал данную тему в своих публикациях, вышедших в свет в 2010-х гг.
Книга состоит из двух практически равных частей» «Сражение первое. Ноябрь» и «Сражение второе. Декабрь». Содержание кратко выглядит так. 15 ноября 41 г. начинается немецкое наступление вдоль Волжского водохранилища, результатом которого, как рассчитывали немцы, станет захват Москвы. Немцы продвигались вперед медленно, но упорно, в тяжелых боях преодолевая столь же упорное сопротивление наших частей. 22 ноября, в результате несогласованных действий советских войск, противник вышел на окраины Клина. Город пытались удержать, но кроме больших потерь, это ничего не дало, и 23 ноября город был взят врагом. На этом заканчивается первая часть. Через две недели, в рамках общего контрнаступления под Москвой, 6 января 42 г. две наши армии начали операцию по освобождению Клина и Солнечногорска. Наступление шло с трудом, немцы отступали, но по своему плану, почти ничего не отдавая без предварительной подготовки. Клин также был оставлен немцами 15 января, хотя наши историки (особенно мемуаристы) красочно повествуют о полном окружении города и ликвидации всей группировки противника. Тем не менее, успех был значителен, хотя и не закреплен последующим преследованием врага, закрепившегося на новом рубеже – который также надо было большой кровью брать…
События в книге действительно изложены строго последовательно, день за днем. Каждая глава насыщена картами боевой обстановки и разными картосхемами на каждые сутки боев, в том числе извлеченными из немецких работ. Текст содержит разнообразный иллюстративный материал (в целом неплохого качества).
Написана эта очень информативная и обстоятельно документированная книга совсем не сухо, несмотря на обилие цитат и разной цифири. Изложение выстроено доходчиво и доступно, без какого-либо пафоса. И хотя это фундаментальный труд, на мой взгляд, он может заинтересовать и сколь-либо мотивированного на изучение истории или краеведения читателя, снабдит нужными данными школьника, работающего над рефератом или проектом.
Автор тщательно анализирует и сопоставляет разнообразные материалы, наши и немецкие, как печатные, так и архивные. Причем если в прошлых публикациях В. С. Карасева не хватало немецких архивных материалов, то теперь с этим полный порядок и баланс представленности противоположных источниковых баз восстановлен. Весьма симпатично и результативно стремление автора сопоставлять и анализировать все имеющиеся источники, выстраивая картину происшедшего на основании всего комплекса данных. Именно так и работают настоящие вдумчивые историки.
В приложении к книге представлены список литературы и источников, список сокращений. Многовато опечаток. Тираж 2000 экз.
Обеими руками рекомендую эту отличную работу, жду от «Яузы» продолжения публикации книг В. С. Карасева, а ему желаю удачи и крепкого здоровья!

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О роли истории как науки в недемократических государствах есть замечательное высказывание историка-марксиста М.Н. Покровского: «История – это политика, опрокинутое в прошлое». Сделанное в 1928 г. в докладе, посвященном десятилетию исторической науки в СССР, оно ложится на средневековый афоризм «Философия - это служанка богословия». Другими словами, история, как и другие общественные науки, в нашей стране в 20 в. должна была обслуживать политические процессы и идеологические концепции власть имущих.
Сергей Борисович Крих (1978-) — д.и.н. (2015, тема «Образ древности в советской историографии: конструирование и трансформация»), профессор кафедры всеобщей истории истфака Омского госуниверситета имени Ф.М. Достоевского. Автор нескольких работ, посвященных исследованию истории изучения античности в советское время. Поэт.
Название его последней работы «Другая наука: периферийная советская наука о древности», ставшей итогом его предыдущих трудов, (шутливо) объясняется автором так: «периферийный историк» — этот тот историк, который не стал большим начальником. Вообще понятия «периферийность» и «центр» используются в западной науке с середины прошлого века для характеристики положения дел в мировой науке. С.Б. Крих приложил его к отечественной историграфии античности 20 в., назвав «ядром» (или мейнстримом) те течения, подходы и типы повествования (и их представители), которые ассоциируются с исторической наукой как таковой. «Периферия» — это те направления (или отдельные авторы) в исторической науке, которые не воспринимаются как образцовые, прежде всего ученым сообществом.
Советская историческая наука по-прежнему является актуальным сюжетом, который выходит за рамки темы «историк и власть» (скорее надо говорить о «человеке и власти»). Данная книга более сосредоточена на изучении содержания трудов «периферийных» историков, нежели их биографий. Работа состоит из трех частей: 1-ая касается стратегии поведения «периферийных» антиковедов, 2-ая — процессов взаимодействия «периферии» науки и ее «ядра», 3-я — развитию (или угасанию) идей в советской исторической науке о древности сквозь призму «периферийной» историографии. В первой части биографическим подробностям уделено больше внимания, во второй и третьей они отступают на второй план в пользу анализа конкретных исторических трудов. Хронологически (хотя достаточно условно) первая глава охватывает события с 1919 г. до конца 1940-х гг., вторая — с конца 40-х до конца 60-х гг., третья — с конца 60-х до начала 90-х гг.
Я думаю, из этого описания уже ясно, что это труд сугубо для историков и всех, кто глубоко интересуется общественными/гуманитарными науками и учениями в советскую эпоху.
Автор хорошо показал, что точных партийных указаний, как по-марксистки трактовать древность, не было, и у историков была определенная свобода (в рамках коммунистической идеологии) предлагать и «продавать» свою версию наверх, сделать ее главной и стать «ядром». На примере конкретных людей, интересно описанных С.Б. Кирхом, видно, какие варианты встраивания в научную жизнь находили историки из «старых», напр., через антирелигиозную литературу, требовавшей не только чистой публицистики, но и хорошей академической базы.
Во второй части автор подробно разбирает, как в трудах советских историков рассматривалась тема рабства в античном мире, очень важная с точки зрения тогдашней идеологии (рабы боролись с рабовладельческим государством, отсюда «революция рабов», классовая борьбы как главная движущая исла общества). Была и другая («периферийная») точка зрения, что основной массой жителей древнего мира были свободные крестьяне-общинники, а рабы существовали как дополнительный и не ведущий элемент экономики и населения.
В третьей части рассматривается идея о том, как изучение истории античной культуры в 1960-80-е гг. дало возможность и реализовать себя «периферийным» историкам, не бравшимся за «большие» темы вроде социально-экономического развития, и отойти от механического использования марксистких штампов.
С.Б. Крих подготовил серьезную академическую работу (перелопатив огромное количество архивных и опубликованных материалов), хотя она написана местами вполне легко. Отчасти (хоть и непоследовательно) данная работа может быть использована как очерк изменений в советской исторической науке на отдельных примерах (люди и их книги).
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Нет иллюстраций. Есть именной указатель, нет списка литературы и источников.
Думаю, что основной аудиторией этого обстоятельного издания является мир профессиональных историков. Широкий читатель, да еще и слабо ориентирующийся в древней истории, едва ли прочувствует все тонкости описанных автором сюжетов.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор этой книги — Артамонов Владимир Алексеевич (1940-), канд. ист. наук, старший научный сотрудник Института Российской истории РАН (г. Москва), специалист по военной истории России. Его перу принадлежит множество работ по отечественной истории конца 17 – начала 18 в., в частности, Северной войне. В рассматриваемом исследовании он разбирает малоизвестный эпизод внешней политики России в этот период. Впервые данный сюжет В.А. Артамонов рассматривал в работе «Дунайский поход Петра I в 1711 году» (М., 2014). Нынешнее издание существенно дополнено и расширено.
Это полноценная академическая работа со всеми необходимыми ее элементами: введением с анализом работ и источников по этой теме, заключением, списком сокращений, литературы и источников, именнным указателем. Кроме того, есть вклейка с качественными цветными иллюстрациями, включая карты, что выгодно отличает это издание от многих других по военной проблематике.
Автор переработал огромный массив источников, как отечественных, так и заграничных, включая мало затрагиваемые труды по истории балканских и кавказских народов в начале 18 в.
Итак, о чем же эта обстоятельная и интересная книга? В 1710 г. турки (или османы) первые объявили войну России, которая была плотно занята в Европе и совсем не нуждалась в отвлечении сил на юге (поэтому автор назвал ее турецко-русской, поставив агрессора на первое место). За действиями Порты стояли крымские татары, шведы и поляки. Москва получила нереальный ультиматум (отказаться от всех завоеваний Северной войны). Найти союзников Россия не смогла — всем было выгоднее связать русских и турок во взаимной борьбе, чем поддержать кого-либо (Польша готова была помочь, но за уступку огромной территории, деньги и порох). Петр I, на волне успеха после Полтавской баталии, решился воевать и предпочел нанести удар первым, отправившись с лучшими своими войсками навстречу туркам. Кроме как на свои силы, он рассчитывал на антиосманское восстание христианского населения империи (что практически не реализовалось). По мысли автора, войну в 1711 г. русские начали, как и против шведов в 1700 г., «как слепые».
Турки, преуменьшая силы русских, в какой-то момент дали слабину и предложили мир, но царь отказался, будучи уверенным в победе. А дальше ошибки русского командования довели — но не до поражения, а до утраты решимости и инициативы. Заняв оборонительную позицию на р. Прут, царь и его генералы решили, что окружены во много раз превосходящими отрядами турок (что было не так) и приготовились дорого продать свою жизнь. Как результат, Петр I упал духом и непобежденная русская армия, намолотив за считанные дни больше 10 тыс. османов и потеряв в 15 раз меньше солдат и офицеров, сдалась и подписала «вечный» мир на крайне тяжелых условиях (при этом царь был готов отдать все завоевания Северной войны, включая Петербург, за вызволение из беды). Все тяготы и потери Дунайского похода, грандиозное превосходство турок, о чем нам рассказывали и до, и после 1917 г., было придумано царскими историками позже, в оправдание этого позора, равного которому мало в анналах русской истории.
Сами турки были очень рады предоставившемуся шансу победоносно закончить войну, и не воспользовались возможностью надавить на царя еще больше. Мир был оформлен и заключен молниеносно, результатом остались довольны обе стороны (кстати, по приказу царя, главным действующим лицам с турецкой стороны запатили огромные взятки на общую сумму в несколько сот тысяч золотых рублей, да еще мехов надавали). Турки на радостях дали нашим продовольствия на две недели и почетный конвой до границы. Но война на этом «вечном» мире, как ни странно, не кончилась, чему посвящена вторая половина книги. Султан, разобравшись в обстоятельствах победы над русскими, порубил головы многим из подписантов мира (здесь опять мутили воду поляки и шведы, стремившиеся «дожать» Россию чужими руками). Через 3,5 месяца турки начали готовиться к новой войне, однако царь более не хотел никаких неприятностей от Порты и согласился на новые, еще более невгодные для державы условия. Более при его жизни никаких конфликтов с Османской империей у России не было, а вот возвращать утраченное пришлось на протяжении всего 18 в. (и даже отчасти в 19-м) большой кровью.
Это очень добротное и увлекательно написанное исследование, действительно качественный исторический труд, но не для широкого читателя. Знакомство с этим информационно насыщенным текстом предполагает неторопливое чтение и знание реалий той эпохи. Прекрасно показан тот огромный котел внутренней и внешней политики, который варился как в Европе, так и на Востоке, с множеством самых разных персонажей и ситуаций.
Оформление вышло на высоте: твердый переплет, хорошая офсетная бумага. Отмечу мелкий шрифт. Тираж не указан.
Весьма рекомендую эту замечательную работу всем интересующимся историей России в начале 18 в. как отличный образец настоящего исторического труда.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Знакомство с этой книгой оставило сложное и смешанное впечатление, как это нередко бывает. С одной стороны, богатое и качественное содержание, с другой — маловысокохудожественное, как писал Зощенко, оформление.
Объясню по пунктам. Автор этой книги — Михаил Алексеевич Остроумов (1911-2000), чья жизнь может быть иллюстрацией тех событий, которая испытала наша страна в 20 в. Родившись в семье священника, он вырос в самарской (теперь оренбургской) деревне. В 1922-26 гг. учился вместе со старшим братом в Бугуруслане. Увлекался охотой и рыбной ловлей, играл на скрипке и пианино, был радиолюбителем (в то время радиоприемники собирали руками), чему посвятил много места в своих воспоминаниях. Очень подробно и интересно рассказывает о жизни в деревне до появления там колхозов. Жили небогато, но хорошо. Однако в конце 20-х гг. ситуация резко изменилась: отца-священника как социально вредный элемент лишили избирательных прав (тогда это было очень серьезно), выгнали из собственного дома. Вскоре дело дошло и до настоящих репрессий. Первый раз Остроумова-старшего арестовали в 33 г., но после полугодового пребывания в тюрьме отпустили. Второй раз взяли на рубеже36/37 г. (автор не помнит точно), и дали 10 лет лагерей. Проведя семь лет в Сибири, тот был отпущен, вернулся домой и даже снова стал служить в храме.
Коллективизацию Миша Отстроумов не застал (и не описал), поскольку в 29 г. уехал по настоянию отца в Туркмению, где проработал год на стройке. Потом женился и перебрался в Сибирь. Все 1930-е гг. М.А. Остроумов мучился от своего неполноценного статуса, меняя одно место работы на другое – то конструктором (был хорошим чертежником), то учителем начальных классов на селе – куда брали. Накануне войны работал в школе, пока в начале 42 г. его не мобилизовали. Но как сына контрреволюционера, в действующую армию не взяли, отправив на трудовой фронт. Однако образованные люди были нужны везде и М.А. Остроумов устроился там вполне нормально. В 44 г. ГКО приказал всех учителей демобилизовать, что позволило ему вернуться домой. Окончив после войны педвуз, М.А. Остроумов стал работать учителем физики в Куйбушеве, выйдя на пенсию в 1968 г.
В 80-е гг. он написал книгу воспоминаний, переплел ее в четырех экземплярах, для каждого из своих детей. Для печати она явно не предназначалась. В ней он попытался восстановить историю своей семьи, но признается, что сделать это трудно, потому что мало что знает о своих дедах (даже отчества их утрачены). К сожалению, это не редкий итог для турбулентного 20 в.
Название — «Исповедь пасынка века» — дано самим автором, но, на мой взгляд, это явно несправедливо. В целом, жизнь была к М.А. Остроумову и всей его семье гораздо более снисходительной, чем ко многим миллионам его соотечественников. Да и сам автор в конце книги называет себя счастливым человеком.
Издание подготовлено при помощи младшей дочери Ольги Михайловны Остроумовой (1947-), известной отечественной актрисы (роли в «Доживем до понедельника», «А зори здесь тихие», «Василий и Василиса»), жены В. Гафта, с которым пона ознакомилась на съемках кинофильма «Гараж». Она очень высоко оценивала то, что сделали для нее и ее братьев и сестер родители: «Мы жили в удивительной атмосфере доброты, внимания, ласки».
Хорошее (внешне) оформление: твердый переплет, добротная офсетная бумага. Есть вклейка с ч/б фото из семейного архива разного качества. Тираж не указан. При этом — БЕЗОБРАЗНО МНОГО ОПЕЧАТОК, по несколько штук практически на каждой странице, иной раз с пропажей слов, нарушением смысла и проч. Хотя у данного издания есть (якобы) литературный и просто редактор и корректор. Такое впечатление, что текст (плохо) отсканировали и никто его потом не вычитывал.
Даже разбивка на главы мне показалась сомнительной. Книга состоит их четырех частей: наверное, введение (без названия) (с. 7-25), «Юность в Алексеевке (с.26-41), «Школьные годы» (с. 42-50) и «Новая Алексеевка» (с. 51-221). По-моему, литературный редактор и просто редактор здесь что-то не доработали…
В целом очень рекомендую эту богатую содержанием, но обиженную исполнением книгу всем интересующимся жизнью нашей страны в 1920-50-е гг.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть