Авторы этой книги — два профессиональных историка. Игорь Борисович Орлов — д.и.н., профессор Московского гособлуниверситета, автор нескольких работ по социальной и политической истории России – СССР 20 в. Алексей Дмитриевич Попов — к.и.н., доцент кафедры истории России Крымского федерального университета. В 2016 и 2018 гг. у них вышла дилогия, посвященная исследованию советского выездного и въездного туризма: кто ездил в 1920-80-е гг. к нам в СССР и куда (и как) ездили наши люди за границу. О второй части – «Сквозь "железный занавес". Sее USSR! Иностранные туристы и призрак потемкинских деревень» - я уже писал. Теперь дошли глаза и руки и до первой части.
Это полноценное академическое исследование из 12 глав неравного объема (от 7 до 65 стр.) с введением и заключением, а также двумя приложениями (таблицами и анкетой). Много таблиц в тексте. Работа основана на архивных материалах, воспоминаниях, публикациях СМИ, а также интервью с бывшими советскими туристами.
Хотя первый массовый выезд за границу состоялся в 1930 г., когда 257 ударников первой пятилетки отправились в круиз вокруг Европы на теплоходе, это была разовая пропагандистская акция, должная продемонстрировать успехи молодой страны Советов погрузившемуся в пучину экономического кризиса капиталистическому миру, которой всё и закончилось. Как пишут авторы, действительное начало советскому выездному туризму было положено в 1955 г. Хотя изначально разрешен был выезд только в соцстраны, довольно скоро стали возможны поездки в Великобританию, Норвегию и Швецию. Этими поездками занимались специализированные государственные ведомства «Интурист» и «Спутник», а также советские профсоюзы (ВЦСПС). В 1960-е гг. советские туристы ездили уже в 50 с лишним стран мира, включая Мексику (приблизительно столько было и маршрутов у «Аэрофлота»). К концу 80-х гг. число этих стран выросло до 142, но в десятку входили Болгария, Чехословакия, ГДР, Польша, Венгрия, Югославия, Финляндия, Румыния, Индия и Куба. Причем в абсолютном большинстве находились соцстраны и Финляндия.
Постепенно росло число зарубежных круизов (вспомним «Бриллиантовую руку»), а также количество автотуристов.
Интересно, что возможности выбора маршрута у советского туриста практически не было – фактически ехали туда, куда можно было поехать в этом году по путевке от конкретного профсоюза. Массовым этот туризм не был – в общей сложности в 1960-80-е гг. не более 1% населения страны побывало за рубежом, а, возможно, и того меньше. Дело в том, что точные цифры туристов стали известны лишь с 1989 г., а до этого под выезжающими объединяли всех: отправлявшихся в деловые и научные поездки, по работе, на спортивные и культурные мероприятия и проч. – т.е. всех, кто пересекал границу. Но кто бы куда не ехал, каждый советский турист, отправлявшийся за рубеж, изначально рассматривался системой как «полномочный представитель» СССР. Своим внешним видом, поведением, поступками он должен был формировать позитивный имидж Советского Союза, содействовать распространению социалистических идей во всем мире. Всё это требовало значительных усилий, поэтому за границу брали далеко не всех, а прежде всего тех, кто, увидев материальные различия между социалистическим Востоком и капиталистическим Западом (а даже и между странами соцлагеря), не пришел бы к выводу о преимуществах капиталистической системы. Правда, авторы пишут, что уже в 60-е гг. получили распространение коррупционные практики в распределении заграничных путевок – полностью оплачивали их не ударникам труда, а руководителям, путевки в обмен на услуги отдавали «нужным людям», брали взятки за хорошие характеристики с места работы, обязательные для поездки, и проч.
Кроме общей картины, авторы дают возможность посмотреть на ситуацию изнутри СССР – на примере выезжающих из Крымской области, а также двух принимающих наших туристов стран – ГДР и США (здесь авторы смогли привлечь крымские и немецкие архивы).
Большой интерес представляет значительное количество примеров, рассмотренных в книге, делающих ее живой и убедительной (отмечу, что некоторые факты повторяются в разных главах).
Хорошее серийное оформление. Тираж 600 экз. Есть вклейка с небольшим количеством ч/б иллюстраций. Имеется основательный список литературы.
Рекомендую эту обстоятельную, хорошо написанную и полную любопытных сведений работу всем интересующимся историей нашей страны в 60-80-е гг. 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Скажу сразу – это очень серьезная академическая работа, поэтому прошу учитывать это.
В начале – об авторе. Эдуард Израилевич Колчинский - советский и российский философ, историк науки, доктор философских наук, профессор, в 1995-2015 гг. директор Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники им. Вавилова. В январе 2020 г. он умер, успев увидеть эту свою последнюю работу в печати.
Первым его приступом к данной теме стал сборник статей, выпущенный в питерском издательстве «Нестор-История» в 2007 г. под названием «Наука, техника и общество России и Германии во время Первой мировой войны». Одним из трех его редакторов был Э.И. Колчинский. В рассматриваемом издании основной текст написал Э. И. Колчинский, а его четыре соавтора подготовили по небольшому разделу.
О чем эта объемистая работа? Термин «мобилизация науки» в годы Первой мировой войны был весьма распространен. Под ним понимали не только интенсификацию исследований с целью развития оборонной промышленности, энергетического и транспортного обеспечения ее деятельности, снабжения сырьем и военной техникой, но и разработку научных принципов организации промышленности, сельского хозяйства, военно-медицинской службы и использование природных ресурсов в военное время, а также идеологическую и политико-пропагандистскую деятельность для оправдания войны и сплочения населения, вовлечение ученых в различные благотворительные проекты ради воинов и членов их семей. Однако со временем термин «мобилизация науки» и его исторические корни оказался надолго забыт.
Первоначальный патриотический порыв лета 1914 г. вслед за неудачами русской армии вернул ученым прежний антиправительственный скепсис, со временем превратившийся в острую критику режима. При этом до Первой мировой войны ученое сообщество Российской империи никогда не было столь прямо вовлечено в масштабные мероприятия по спасению страны и никогда ему не приходилось играть столь важную роль в ее обеспечении. И эта роль была связана не только с идущими боями, но и со сражениями, невидимыми остальным гражданам, но от этого не более острыми. Практически сразу после начала войны распалась международная «республика ученых» (отметим, что российские ученые добрых два столетия, с Петра I, ориентировались на Германию, видя в ней, а не в новых союзниках по Антанте, ориентир для подражания), пошла борьба за «суверенную науку». Традиционно тесные русско-немецкие научные связи были разрушены. Однако многие ученые и академические учреждения воздержались от демонстративных верноподданнических действий, вроде исключения из числа почетных челнов Академии наук немецко-подданных. Об этом подробно и любопытно рассказывается в книге.
Начавшееся огосударствление науки и закат негосударственных научных проектов и организаций оказалось вполне эффективным и позволило справиться со многими задачами своими силами, без иностранных специалистов. Были найдены новые эффективные формы сотрудничества академического сообщества и власти, скажем, КЕПС (Комиссия по изучению естественных производительных сил России, 1915 г.), сохранившаяся при одном председателе, академике Вернадском, до 1930 г. (!), когда она были преобразована в совет при Академии наук СССР, а в 1960 г. - при Госплане СССР. Фактически из КЕПСа вышло отечественное естествознание 1920-40-х гг., как пишет автор.
В целом в результате мобилизации науки успехи в годы Первой мировой войны были достигнуты в химической и металлообрабатывающей промышленности, активно решался вопрос с импортозамещением. В итоге была создана мобилизационная модель экономики, которая потом оказалась взята на вооружение в 1920-40-е гг. - симбиоз ученых, наделенных властными полномочиями, промышленников и военных стал основой для создания мобилизационной науки в СССР. Даже риторика и штампы 1914-17 гг. оказались весьма востребованы во время Великой Отечественной войны: «Всё во имя победы!», «Защищая Отечество», «Война до победного конца», «Разгромим немецких гуннов-варваров».
Но, наверное, самым интересным разделом книги стала последняя часть, посвященная российской науке в 1917 г., когда общество и экономика стали распадаться, а ученые (и студенты) всё активнее занимались политикой.
Издание состоит из четырех частей: обстоятельного введения на 30 стр., где рассматривается историография данной темы с начала 20 в. по наши дни, и трех разделов неодинакового объема. Гл. 1, чуть менее 40 стр., посвящена преобразованиям в отечественной науке на рубеже 19-20 вв. Гл. 2, основная (объем – 350 с лишним стр.), описывает события, связанные с мобилизацией российской науки с июля 1914 г. по февраль 1917 г. Гл. 3 на ста страницах отражает влияние революций 1917 г. на отечественную науку и подводит итоги ее добольшевистского этапа.
Объем материалов, поднятых Э.И Колчинским, огромен, а рассмотренные темы мало известны и познавательны. Широкой аудитории у этого труда не будет. Понятно, что такое на 100% академическое исследование задает определенный формат, в том числе и стилевой, поэтому информации в нем с избытком (есть даже повторения), и читается оно не просто. Но специалисты его оценят и будут пользоваться.
Имеется список литературы (на 60 стр.), именной указатель, список сокращений. Имеется вклейка с ч/б иллюстрациями, правда, разного качества. Отличное оформление: твердый переплет, хороший офсет, чуть увеличенный формат. Тираж 300 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей Первой мировой войны как отличное обстоятельное исследование одной из мало исследованных ее сторон.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Как выяснилось, об авторе этой интересной книги я уже писал. Эдуард Израилевич Колчинский (1944-2020) - советский и российский философ, историк науки, доктор философских наук, профессор, в 1995-2015 гг. директор Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники им. Вавилова.
Вырос он в Челябинске, в семье железнодорожника-строителя. Детство было небогатым и непростым, но сформировало характер и помогло воспитать многие полезные жизненные привычки и умения (пасти корову, сажать и копать картошку, решать уличные конфликты). Маленький Эдик, двое его братьев и сестра были довольно хулиганистыми детьми, но при этом много читали. Автор с детства интересовался историей, но хотел быть как отец, строителем или железнодорожником. Последним стать не пришлось из-за плохого зрения. Не сумев с первой попытки поступить на истфак ленинградского университета (бабушка была родом из северной столицы), три года проработал в изыскательских партиях на Южно-Уральской ж/д., где много узнал о жизни простого народа.
В вуз удалось попасть со второго раза, но уже на философский факультет ЛГУ, чему Э. Колчинский был очень рад, потому что попал он туда не в последние сталинские годы, а во время хрущевской оттепели. Специализировался по философской проблеме биологии (дарвинизм), да так в этой теме и «застрял» на полвека. Защитил диссертацию и стал работать в ленинградском отделении Института истории естествознания и техники АН СССР (ЛО ИИЕТ), со временем возглавив его.
Первые 200 страниц воспоминаний посвящены детству и учебе в школе и вузе, остальные – работе и семье. Написано хорошо, читается интересно и вполне легко, хотя рассказ об академическом мире по определению выходит суховат, однако там кипят такие страсти, что ого-го! И хотя многие профессиональные темы, описываемые автором, мне не близки и не увлекательны, но познакомиться с этим материалом был познавательно и любопытно. Тем более, что рассказ о баталиях вокруг теории эволюции, не самый воспламеняющий для читателя, периодически перемежается повествованием о том, как автор несколько лет ездил летом зарабатывать на кооперативную квартиру, трудясь простым рабочим в калымным бригадах в Коми АССР и на Черноморском побережье, а также разными бытовыми зарисовками 1960-90-х гг.
Автор – настоящий ученый – объективен в своих оценках людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, а ему повезло быть знакомым со многими действительно интересными и замечательными учеными своего времени, о которых он подробно и с любовью рассказывает. Чуть менее подробно и совсем без любви пишет Э. И. Колчинский о людях недостойных, но скрывает их имена, как правило, под инициалами, что жаль, для истории было бы полезно назвать всех. В общем, получилась своеобразная история ЛО ИИЕТ за последние 40 лет и работавших там людей.
В конце жизни Э. И. Колчинский выпустил практически в одиночку огромное исследование, посвященное истории мобилизации отечественной науки и высшего образования в годы Первой мировой, прочитав которое, я подивился, как можно было осилить такой объем информации и внятно донести его до читателя. Прочитав воспоминания Э. И. Колчинского, я понял, что он так работал всю жизнь, и почувствовал огромное уважение к нему и печаль, что этот человек ушел от нас. Сейчас таких больше не делают.
Сами воспоминания занимают 460 страниц книги, еще 100 страниц – приложения разной ценности (список работ автора, проектов, в которых он участвовал, конференций, что организовывал, и проч.).
Отличное оформление. Чуть увеличенный формат, твердый переплет в суперобложке, три вклейки с ч/б и цветными фото. Шрифт вот только мелковат. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны во второй половине 20 в., а особенно науки.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О работах подмосковного историка Василия Степановича Карасева, признанного эксперта по боевым действиям в Северном Подмосковье в 1941-42 гг., я уже с удовольствием рассказывал, повторяться не стану. «Яуза» выпустила еще одну его – дополненную и исправленную! - книгу, место которой – на полке каждого интересующегося историей Великой Отечественной.
В рассматриваемом исследовании центром изучения стал известный всем поклонникам Чайковского подмосковный город Клин. Он дважды вошел в хроники Великой Отечественной войны. Первый раз, в ходе немецкого наступления, когда руководством вермахта планировался обход Москвы с севера. Второй раз – во время советского контрнаступления в январе 42 г. (т.н. Клинско-Солнечногорская операция), когда удержание или утрата Клина решали судьбу северной группировки немцев. Автор уже рассматривал данную тему в своих публикациях, вышедших в свет в 2010-х гг.
Книга состоит из двух практически равных частей» «Сражение первое. Ноябрь» и «Сражение второе. Декабрь». Содержание кратко выглядит так. 15 ноября 41 г. начинается немецкое наступление вдоль Волжского водохранилища, результатом которого, как рассчитывали немцы, станет захват Москвы. Немцы продвигались вперед медленно, но упорно, в тяжелых боях преодолевая столь же упорное сопротивление наших частей. 22 ноября, в результате несогласованных действий советских войск, противник вышел на окраины Клина. Город пытались удержать, но кроме больших потерь, это ничего не дало, и 23 ноября город был взят врагом. На этом заканчивается первая часть. Через две недели, в рамках общего контрнаступления под Москвой, 6 января 42 г. две наши армии начали операцию по освобождению Клина и Солнечногорска. Наступление шло с трудом, немцы отступали, но по своему плану, почти ничего не отдавая без предварительной подготовки. Клин также был оставлен немцами 15 января, хотя наши историки (особенно мемуаристы) красочно повествуют о полном окружении города и ликвидации всей группировки противника. Тем не менее, успех был значителен, хотя и не закреплен последующим преследованием врага, закрепившегося на новом рубеже – который также надо было большой кровью брать…
События в книге действительно изложены строго последовательно, день за днем. Каждая глава насыщена картами боевой обстановки и разными картосхемами на каждые сутки боев, в том числе извлеченными из немецких работ. Текст содержит разнообразный иллюстративный материал (в целом неплохого качества).
Написана эта очень информативная и обстоятельно документированная книга совсем не сухо, несмотря на обилие цитат и разной цифири. Изложение выстроено доходчиво и доступно, без какого-либо пафоса. И хотя это фундаментальный труд, на мой взгляд, он может заинтересовать и сколь-либо мотивированного на изучение истории или краеведения читателя, снабдит нужными данными школьника, работающего над рефератом или проектом.
Автор тщательно анализирует и сопоставляет разнообразные материалы, наши и немецкие, как печатные, так и архивные. Причем если в прошлых публикациях В. С. Карасева не хватало немецких архивных материалов, то теперь с этим полный порядок и баланс представленности противоположных источниковых баз восстановлен. Весьма симпатично и результативно стремление автора сопоставлять и анализировать все имеющиеся источники, выстраивая картину происшедшего на основании всего комплекса данных. Именно так и работают настоящие вдумчивые историки.
В приложении к книге представлены список литературы и источников, список сокращений. Многовато опечаток. Тираж 2000 экз.
Обеими руками рекомендую эту отличную работу, жду от «Яузы» продолжения публикации книг В. С. Карасева, а ему желаю удачи и крепкого здоровья!

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О роли истории как науки в недемократических государствах есть замечательное высказывание историка-марксиста М.Н. Покровского: «История – это политика, опрокинутое в прошлое». Сделанное в 1928 г. в докладе, посвященном десятилетию исторической науки в СССР, оно ложится на средневековый афоризм «Философия - это служанка богословия». Другими словами, история, как и другие общественные науки, в нашей стране в 20 в. должна была обслуживать политические процессы и идеологические концепции власть имущих.
Сергей Борисович Крих (1978-) — д.и.н. (2015, тема «Образ древности в советской историографии: конструирование и трансформация»), профессор кафедры всеобщей истории истфака Омского госуниверситета имени Ф.М. Достоевского. Автор нескольких работ, посвященных исследованию истории изучения античности в советское время. Поэт.
Название его последней работы «Другая наука: периферийная советская наука о древности», ставшей итогом его предыдущих трудов, (шутливо) объясняется автором так: «периферийный историк» — этот тот историк, который не стал большим начальником. Вообще понятия «периферийность» и «центр» используются в западной науке с середины прошлого века для характеристики положения дел в мировой науке. С.Б. Крих приложил его к отечественной историграфии античности 20 в., назвав «ядром» (или мейнстримом) те течения, подходы и типы повествования (и их представители), которые ассоциируются с исторической наукой как таковой. «Периферия» — это те направления (или отдельные авторы) в исторической науке, которые не воспринимаются как образцовые, прежде всего ученым сообществом.
Советская историческая наука по-прежнему является актуальным сюжетом, который выходит за рамки темы «историк и власть» (скорее надо говорить о «человеке и власти»). Данная книга более сосредоточена на изучении содержания трудов «периферийных» историков, нежели их биографий. Работа состоит из трех частей: 1-ая касается стратегии поведения «периферийных» антиковедов, 2-ая — процессов взаимодействия «периферии» науки и ее «ядра», 3-я — развитию (или угасанию) идей в советской исторической науке о древности сквозь призму «периферийной» историографии. В первой части биографическим подробностям уделено больше внимания, во второй и третьей они отступают на второй план в пользу анализа конкретных исторических трудов. Хронологически (хотя достаточно условно) первая глава охватывает события с 1919 г. до конца 1940-х гг., вторая — с конца 40-х до конца 60-х гг., третья — с конца 60-х до начала 90-х гг.
Я думаю, из этого описания уже ясно, что это труд сугубо для историков и всех, кто глубоко интересуется общественными/гуманитарными науками и учениями в советскую эпоху.
Автор хорошо показал, что точных партийных указаний, как по-марксистки трактовать древность, не было, и у историков была определенная свобода (в рамках коммунистической идеологии) предлагать и «продавать» свою версию наверх, сделать ее главной и стать «ядром». На примере конкретных людей, интересно описанных С.Б. Кирхом, видно, какие варианты встраивания в научную жизнь находили историки из «старых», напр., через антирелигиозную литературу, требовавшей не только чистой публицистики, но и хорошей академической базы.
Во второй части автор подробно разбирает, как в трудах советских историков рассматривалась тема рабства в античном мире, очень важная с точки зрения тогдашней идеологии (рабы боролись с рабовладельческим государством, отсюда «революция рабов», классовая борьбы как главная движущая исла общества). Была и другая («периферийная») точка зрения, что основной массой жителей древнего мира были свободные крестьяне-общинники, а рабы существовали как дополнительный и не ведущий элемент экономики и населения.
В третьей части рассматривается идея о том, как изучение истории античной культуры в 1960-80-е гг. дало возможность и реализовать себя «периферийным» историкам, не бравшимся за «большие» темы вроде социально-экономического развития, и отойти от механического использования марксистких штампов.
С.Б. Крих подготовил серьезную академическую работу (перелопатив огромное количество архивных и опубликованных материалов), хотя она написана местами вполне легко. Отчасти (хоть и непоследовательно) данная работа может быть использована как очерк изменений в советской исторической науке на отдельных примерах (люди и их книги).
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Нет иллюстраций. Есть именной указатель, нет списка литературы и источников.
Думаю, что основной аудиторией этого обстоятельного издания является мир профессиональных историков. Широкий читатель, да еще и слабо ориентирующийся в древней истории, едва ли прочувствует все тонкости описанных автором сюжетов.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть