Никогда не имел ничего против публицистов, который серьезно занимаются историческими темами. Сухого академизма у нас всегда было с избытком, а вот способность рассказать ярко и доступно частенько пребывает в дефиците.
Писателя Виктора Николаевича Сенчу я ранее не знал, хотя он оказался автором биографий М. Цветаевой, Н. Гумилева, Бальзака, Бонапарта, Распутина, Пушкина и др. История Вольдемара Азина (Азиня), одного из краскомов, как их тогда называли, времен Гражданской войны показалась мне привлекательной. Книга солидная, автор, думал я, наверняка основательно разобрался в теме, нашел новые интересные данные. Как можно испортить книгу о Гражданской войне, если ты объективен и умеешь подать материал? Оказывается, я еще не всё знаю.
Жизнеописание Азина была выбрана В. Н. Сенчей не случайно – автор провел детство в Вятских Полянах, где в местном музее половина экспозиции была посвящена Азину. Я, к стыду своему, про него ничего особенного не слышал. А фигура эта оказалась любопытной.
Вольдемар Мартинович Азин (Азинь) – латыш из Белоруссии. Об участии Азина в Первой мировой войне в книге одни догадки, а ведь тот где-то научился и прекрасно ездить верхом, как настоящий казак, и военному делу. Фактически рассказ начинается с августа 1918 г.
Летом 1918 г., не вполне понятно откуда взявшись, Азин принял сторону большевиков, быстро стал комдивом (тогда это было проще, чем раньше и позже). Под Ижевском и Воткинском воевал успешно, под Царицыном в безрезультатных боях его дивизия понесла огромные потери, так что Азин с трудом ушел от ревтрибунала. Там же был тяжело ранен. В феврале 20 г., наступая во главе своей дивизии, попал в плен (сказалось ранение), а дивизия была практически полностью уничтожена казаками. Ни время, ни место, ни обстоятельства смерти Азина точно не установлены. Он был, возможно, повешен, хотя у белых это событие никак не отразилось, при том, что Азина они не любили.
Сам текст занимает (вместе с примечаниями) около 380 стр., еще 80 стр. – это приложения (воспоминания об Азине и официальные документы). Из этих воспоминаний следует, что последний был не такой милый человек, как рассказывает автор. В частности, периодически собственноручно расстреливал пленных, а когда не было боев, от скуки стрелял из нагана по сторонам.
Один из принципиальных минусов данного труда – это изобилие не связанного с основным сюжетом материала. Складывается впечатление, что В. Н. Сенча взял на себя труд написать практически историю Гражданской войны, а жизнеописание Азина – это только повод к тому. Тут и продовольственная политика большевиков, борьба с казачеством, Махно, казнь Колчака, Каппель, Пепеляев, Буденный, командиры красной конницы и многое другое. Автор излишне много пишет о царской семье, к которой Азин никакого отношения не имел. Много рассуждений публицистического характера. Я бы хорошо сократил текст, убрав лишнее.
По всей работе много странных утверждений. Напр., бывший император якобы собирался выехать после отречения из страны, но не смог (с. 13) - Николай был категорически против этого варианта. На стр. 30 и далее Н. В. Сенча пишет о капитане А. Степанове, командире «военно-продовольственного полка», как просто об эсере – тот был левым эсером. На стр. 46 называет партийные клички большевиков «уголовными погонялами». Думаю, тов. Ленин с этим бы не согласился, как и многие другие его соратники по партии. Странно, что литератор не знает, что такое псевдоним. О китайцах Сенча пишет, как о «раскосых ребятах», которых Керенский (?!) нанял для ж/д работ, хотя они появились в России задолго до 1917 г. Про русских утверждает скромно: «Мы – славяне; выходит, не какие-нибудь англосаксы вороватые или бедуины заполошные» (стр. 148). Интересно, издательство «Родина» разделяет эти расистские подходы своего автора? В измене военспецов Сенча видит вину Троцкого, что довольно примитивно, ведь именно Троцкий очень много сделал для появления военспецов в РККА. Автор периодически ссылается на неуказанные документы («историки утверждают»). В общем, по всему тексту натыкаешься то на сомнительные, то на дурно пахнущие утверждения.
Хорошее оформление. Чуть увеличенный формат. Тираж 500 экз. Есть вклейка с ч/б фотографиями. Нет карты. Мелкий шрифт.
Не буду рекомендовать эту публикацию всем серьезно изучающим историю Гражданской войны, а для чисто популярной работы она переполнена огрехами и отступлениями, делающими ее мало ценной.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор этой интересной и добротной книги, Елена Юрьевна Борисенок (1965-) – д.и.н., завотделом восточного славянства Института славяноведения, специалист по новейшей истории Украины, автор нескольких монографий и десятков статей на эту тему. Мне всегда была интересна история Украины, история ее отношений с Россией, как бы последняя не называлась. В своем расчете получить исследование от эксперта в данной области я не ошибся.
Исследование Е. Ю. Борисенок – это полноценная академическая работа. Во введении она дает анализ источников и литературы по рассматриваемой теме, из которого следует, что автор внимательно изучил работы современных отечественных и украинских историков, что хорошо говорит об основательности ее научного подхода.
Книга состоит из шести глав. Первая – вводная, шестая – заключительная, так что собственно Каганович «присутствует» не везде, но это и понятно, он не был инициатором украинизации, да и завершилась она не с ним.
Украинизация – процесс любопытный и во многом уникальный. Она являлась часть всесоюзной кампании по т. н. коренизации, но лишь украинизация заслужила отдельное название. Суть коренизации заключалась в создании и назначении на возможно большее количество государственных и партийных должностей (а также мест в культурном и образовательном секторах) представителей местных («коренных») кадров в национальных республиках. Это делалось по разным причинам – в том числе, чтобы показать отличие советской власти от имперской, где наверху находились исключительно русские, а национальные меньшинства зажимались. Соответственно, украинизация как специфическая государственная политика выражалась в поддержке украинского языка и культуры, создании преимущественных возможностей для карьерного и профессионального роста украинцев над представителями других национальностей. В течение трех лет это непростое дело возглавлял верный сталинский клеврет Л. М. Каганович, назначенный главой украинской парторганизации.
Отношение к украинизации на Украине было непростым. Начнем с того, что самого понятия «украинец» официально не существовало, было понятие «малоросс». Украинский язык многие считали искусственным, «мужицким», используемым малограмотными селянами, а образованная, прежде всего городская публика (в том числе рабочий класс на востоке страны) говорит по-русски. Насильственное внедрение украинского языка напоминало о гетмане Скоропадском и атамане Петлюре, которых большевики разгромили вместе со всей их политикой.
Однако в середине 1920-х гг. украинизация наложилась на борьбу за власть в руководстве большевиков. Шло преследование внутрипартийной оппозиции (прежде всего Троцкого), а она была активно представлена в Москве, Ленинграде и на Украине. Хотя оппозиционеры осуждали украинизацию и самих украинцев за нее, Каганович повел чистку партийных и прочих рядов под флагом борьбы с великорусским шовинизмом.
В 1926 г. в переписи населения впервые появилось понятие «украинец» (ранее для самоидентификации использовались вера и язык), каковых на Украине вдруг оказалось очень много. Украинизация привлекла на Украину многих эмигрантов, поверивших в искренность заявлений советской власти (их всех потом расстреляли). Правда, компартия Западной Украины выступила против нее, чувствуя, что Каганович кует новые кадры, которые будут прежде всего сталинскими, а не украинскими, и пойдут против старой интеллигенции, что и оказалось.
Украинское руководство озаботилось даже тяжелой жизнью украинцев за пределами Украины, и предложило передать ей часть областей РСФСР (Курской, Воронежской, а также Северного Кавказа). Сталину пришлось выступить против этого, и объяснить, что в СССР границ нет. При этом признавать русских национальным меньшинством на Украине не хотели, хотя поддержали автономию чехов, евреев, немцев и проч. нацменов.
Автор показывает, что Каганович смог добиться многого, но испортил отношения с местными товарищами, и вернулся в Москву. Украинизация постепенно останавливается, а потом и сворачивается (якобы из-за перегибов). Столицу перенесли в Киев, Б. Хмельницкий был признан национальным героем, а Мазепа – предателем (раньше было наоборот). Сталин заявил, что культура должна стать национальной по форме и социалистической по содержанию. В 38 г. ввели обязательное изучение русского языка во всех школах – и это считается завершением украинизации, хотя официально ее никто не отменял.
Оформление добротное (твердый переплет, офсетная бумага). Шрифт мелковат, на мой вкус. В тексте есть подборка ч/б иллюстраций (рисунки и фотографии) – портреты упомянутых в книге государственных и культурных деятелей. Тираж 300 экз. Нет, правда, ни списка сокращений, ни списка литературы.
Рекомендую этот ценный и полезный труд всем, кто хочет узнать больше о жизни в СССР в 1920-30-е гг.

...Как много писателей, как мало читателей... Скрыть

О питерском историке Борисе Ивановиче Колоницком (1955-), д.и.н., профессоре, я уже писал в рецензии на одну из его работ. Поэтому сразу перейду к анализу его нового исследования.
Интерес автора к данной теме возник еще в середине 1980-х гг. Писать о феномене общественного восприятия Керенского Б. Колоницкий стал с начала 1990-х гг. В 2010 г. на схожих подходах выполнил монографию о восприятии императорской семьи в годы Первой мировой войны.
Автор пишет во введении, что он был поражен, с одной стороны, как язык восхищения революционными лидерами в 1917 г. предвосхитил восхваления советских вождей в 1930-е гг., а с другой – как люди, весной 17 г. активно возводя на пьедестал вождя-спасителя, уже осенью считали этого самого вождя главным, если не единственным виновником всех бед в стране (случай, напоминающий историю с Горбачевым). Керенский вошел в историческую память как политик, подменявший насущные дела красивыми словами. Уже в 1917 г., через несколько месяцев после свержения царя, его именовали «фразером», «болтуном», «говорителем», наслаждающимся собственным красноречием. Однако в первые месяцы революции именно министр юстиции воспринимался как необычайно работоспособный государственный деятель, человек дела, который не тратит лишнее время на слова. Однако после серии его поездок на фронт весной-летом 17 г. уже в статусе военного министра и главнокомандующего он получил не особенно почетное прозвище «главноуговаривающего». Как итог, и в конце 17 г., и спустя годы многие люди видели Керенского политиком, старательно и небезуспешно играющим роль вождя, но не являющимся им в действительности.
Эта книга – не о политическом лидере, а о его культе, культе «первого гражданина свободной России, первого народного трибуна-социалиста, первого народного министра юстиции, министра правды и справедливости», "солнце свободы" и проч. Автор рассматривает, как возникал и ниспровергался авторитет «вождя народа», как он был представлен в тех или иных культурных ипостасях и как они воспринимались в обществе. Б. И. Колоницкий разобрал множество текстов и визуальных образов (преимущественно 17 г., но и более поздних, если говорить о воспоминаниях и исследованиях), символических жестов и ритуалов, с помощью которых создавались образы вождя – им самим, его сторонниками и союзниками, оппонентами и противниками (как одевался, как выступал и т. д.). Это даёт возможность изучать не только Керенского, но и различные организации и людей, создававших эти образы. Это всё позволяет автору поставить вопросы о приемах укрепления и ослабления авторитета Керенского, фазах этого процесса, силах и интересах, стоявших за этим (и ответить на эти вопросы).
Культ Керенского создавался в марте-июне 17 г. При этом Керенский не был ни руководителем политической партии эсеров, ни особо доверенным и авторитетным ее членом (при выборах в ЦК партии его провалили). Но его успех весной 17 г. заключался в том, что он всегда искал компромисс между партиями, был «соглашателем» (позже это слово стало носить сугубо отрицательный оттенок). До октября 17 г. эта функция была востребована, и Керенский ей пользовался, в том числе для укрепления собственной власти (то, что он был достаточно жестким и честолюбивым политиком, умевшим отходить от декларируемых им принципов, автор хорошо показывает на разных примерах). Но власть не была главной целью Керенского – он на деле был сторонником национального единства, государственником, и меньше всего стремился к распаду государства и страны, чем фактически и завершилось его правление. Пока это единство было возможно, он его добивался и возглавлял. Пользуясь огромной популярностью у «улицы», Керенский играл уникальную роль в российской политике с Февральской по Октябрьскую революцию. Но выпущенные, в том числе и с его участием, на свободу силы, которые он не смог переиграть, сбросили его с вершины пирамиды власти и лишили симпатии и поддержки населения. В 1917 г. умирать за императора практически никто не захотел, умирать за Керенского не стал вообще никто. Это, правда, выходит за пределы рассматриваемого труда, доведенного до конца июня 17 г.
Хорошее серийное оформление. Две вклейки с ч/б и цветными иллюстрациями, в основном из СМИ 1917 г., редкими и любопытными. Мелкий шрифт. Есть именной указатель и список сокращений. Тираж 500 экз.
Ценная, очень хорошо аргументированная и документированная, но в полной мере академическая работа (неслучайно переведенная на английский и итальянский языки), которую сложно рекомендовать широкому читателю. А вот увлеченному историей нашей страны в 20 в. это исследование даст много интересных наблюдений и фактов.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Продолжаю обзор воспоминаний Муравьева-Карсского, выпущенных «Кучковым полем». ЕБЖ, как писал Толстой, напишу рецензии на все мемуары Муравьева, начиная с 1811 г.
Данный том посвящен событиям, имевшим место в январе-июне 1829 г. и с октября 1832 по декабрь 1834 г. Публикация данных материалов была осуществлена в журнале «Русский архив» в 1894 г. и более они не переиздавались.
В начале 1830 г. из-за тянувшегося конфликта Муравьева с преемником наместника на Кавказе генерала Ермолова фельдмаршалом Паскевичем Муравьев уезжает в Россию. Однако подневных записей событий, предшествующих этому, как и последующих, он не вел, вернулся к дневнику только в 1832 г., поэтому правильнее будет назвать эти записи воспоминаниями. К сожалению, и здесь последовательность изложения не сохранилась – рассказ Муравьева обрывается буквально на полуслове, что жаль, поскольку написано интересно.
Итак, живо и любопытно рассказав о своем участии в завершающем этапе русско-турецкой войны (первая половина 1829 г.), Муравьев ничего не написал о том, что было после: об отъезде с Кавказа, о командовании гренадерской бригадой в Литовском корпусе, успешном участии в подавлении Польского восстания в 1831 г., за что он был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником 24-й пехотной дивизии.
Осенью 1832 г. вполне традиционная военная карьера Муравьева делает неожиданный скачок. В это время египетский паша Мухаммед-Али поднял мятеж против турецкого султана, разбив его войско. Дело шло к разгрому Османской империи. В этой ситуации император назначил Муравьева своим представителем и отправил в Египет и Турцию вести переговоры, целью которых было оказание помощи туркам и прекращение военных действий. Дипломатическое искусство и такт Муравьева привели его к успеху, который был закреплен Ункяр-Исклесийским русско-турецким мирным договором 1833 г., что долгое время считался чуть ли не вершиной отечественной дипломатии, но одновременно способствовал объединению европейских держав против России, закончившемуся Крымской войной.
По возвращению на родину Николай оценил заслуги Муравьева, пожаловав его летом 1833 г. в генерал-адъютанты, а весной следующего года, после непростых переговоров, назначил его и. о. начальника штаба 1-й армии (с дислокацией в Киеве). На рассказе о первых своих шагах на новом месте и обрывает повествование Муравьев.
Здесь есть ценный материал об общении с Николаем I (к которому Муравьев относился критично). Интересно читать об интригах при дворе, в которые Муравье, оказавшись в фаворе у царя, оказался погружен на несколько месяцев. Любопытны материалы, посвященные подготовке русской армии – Муравьев полагал (и описал это в докладной записке царю), что рекруты у нас слишком молоды, их быстро и усиленно готовят, отчего немалая часть их болеет, умирает, совершает побеги (Николай с этими оценками согласился, хотя, по мнению Муравьева, ему было в целом неприятно читать об этом).
Есть предисловие на семь страниц от составителя, к. и. н., Д. Д. Зелова, плюс его же комментарии на 20 стр., а также именной указатель (с ошибками).
Типовое оформление. Иллюстраций нет. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей нашей страны и ее внешней политикой во второй четверти 19 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Данный труд – наименее «дневниковое», личное произведение М. Н. Муравьева-Карсского. Это рассказ о военных действиях на Кавказе во время Крымской войны, ведшихся более успешно, чем основные в Крыму, где Россия проиграла. Николай I назначил главнокомандующим Кавказским корпусом именно Муравьева, и не случайно. Последний на протяжении многих лет был связан с этим регионом, попав сюда еще в 1820-е гг., при Милорадовиче. Повоевав и на Кавказе, и в Польше, и в Венгрии, Муравьев был одним из немногих действительно боевых генералов, имевшихся у царя на тот момент. И он не ошибся – кампания 1855 г. стала звездным часом Муравьева, поставившим его в один ряд с выдающимися русскими полководцами и навсегда связав его имя с Кавказом. Это, правда, не помешало интригам, результатом которых стало скорое удаление Муравьева уже Александром II и замена его Барятинским, и завершившим бесконечную Кавказскую войну…
Это уникальный документ – история военной кампании, написанная командующим войсками, принимавшим в ней непосредственное участие (и оставшимся почти незаметным в книге). «Война на Кавказе» - действительно лучшее описание кампании 1855 г. на Кавказе, что сыграло в известной степени злую шутку с Муравьевым – другие об этих событиях не писали, не надеясь равняться с автором, а его оригинальный труд на долгое время был забыт.
Муравьев начинает свой рассказ с подробного описания ТВД, разбирая географические условия Карса и окружающей местности. Он подробно описывает состояние турецкой армии и показывает, как много было сделано для ее усовершенствования англичанами.
Книга напечатана по двухтомному изданию 1877 г. Сам текст занимает 650 стр., кроме того, есть приложения на 75 стр., содержащее различные документы, дополняющие повествование Муравьева. Воспоминания Муравьева (фактически – история осады Карса) состоит из небольших глав объемом в 1-3 стр. Здесь ОЧЕНЬ много фактического материала, различных деталей, даже с избытком, поэтому читается с усилием. Это делает текст в целом довольно сухим и практически обезличенным. Дело спасает весьма живое и эмоциональное описание неудачного штурма Карса на многих десятках страниц, отлично выстроенное и наполненное настоящими людьми и эмоциями. Здесь достигается почти полное погружение в происходящее. Хорошо показано, какое это было упорное и кровопролитное сражение, с огромными потерями среди русских офицеров.
Ожидавшие нашего отступления турки и англичане (фактически командовавшие в Карсе) ошиблись – через два месяца планомерной осады голод с болезнями заставили турецкий гарнизон сдаться.
Завершающая часть посвящена боевым действиям после сдачи Карса и малоинтересна.
Интересная деталь: казаки и пешие пикеты задерживали пытавшихся попасть в Карс гонцов с письмами. Так вот – частная корреспонденция (малозначимая по содержанию), перехваченная нашими, доставлялась по назначению в крепость.
Тексту предшествует введение объемом в девять страниц редактора издания К. Залесского. Ему же принадлежат постраничные примечания, но их недостаточно. Текст плохо отредактирован - много огрехов по части пунктуации (лишние и недостающие запятые режут глаз).
Типовое оформление. Есть вклейка с ч/б иллюстрациями. Имеется именной указатель. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей Кавказской и Крымской войн как ценное, хоть и тяжеловатое чтение.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть